Солнечный свет струился сквозь ажурную решётку окна. Юнь Чу проснулась, сама не зная, который уже был час.
Она села, накинула верхнюю одежду и, приведя себя в порядок, вышла во внешние покои, чтобы позавтракать. Каково же было её удивление, когда она увидела Мэн Шэня, сидящего там за книгой.
Лувэй, склонив голову, доложила:
— Господин Мэн пришёл уже больше половины стражи тому назад и сказал, что хочет засвидетельствовать почтение супруге вана.
Увидев, что Юнь Чу вышла, Мэн Шэн отложил книгу и поспешно поднялся:
— Моё почтение тётушке.
Юнь Чу опустилась на своё место:
— Шэн-гэр, ты пришёл в такой час, верно, случилось что-то?
— Я наслышан о том, что вчера натворила моя матушка, — на лице Мэн Шэня отразилось искреннее раскаяние. — Моя матушка порой действует необдуманно и не знает границ, доставляя беспокойство дядюшке и вам, тётушка. Это помешало вам спокойно вынашивать дитя, и вина целиком лежит на моей матери. От её имени я прошу прощения. С сегодняшнего дня мы с матушкой переезжаем во дворец, в зал Чанцю. Когда матушка уедет из столицы, я вернусь в резиденцию дядюшки, если тётушка позволит.
Мать натворила таких дел, что он счёл невозможным оставаться в доме дядюшки. Однако его тревожило: если он съедет сейчас, бабушка по материнской линии может подумать, что тётушка обижает его, или же посторонние сочтут, что семьи поссорились. Поэтому единственным выходом было дождаться отъезда матери. Он пытался найти способ хоть как-то искупить её вину.
— Дела взрослых никак не касаются тебя, ребёнка, — улыбнулась Юнь Чу. — Живи здесь спокойно.
Слова, сказанные ею и Чу И, были лишь способом приструнить принцессу Цинхуа, как же она могла на самом деле выставить восьмилетнего ребёнка? Будь мальчик отъявленным негодником — другое дело, но Шэн-гэр был послушным, рассудительным и очень ранимым. Если бы родной дядюшка и тётушка выставили его вон, это могло оставить в его душе неизгладимую травму на всю жизнь.
После долгих раздумий Мэн Шэн всё же остался в резиденции вана.
Принцесса Цинхуа же, забрав своих слуг и Дин Дун, только что вернувшуюся из военного лагеря, переехала в зал Чанцю.
Наложница Инь с замиранием сердца произнесла:
— И-эр — дитя необычное, не такое, как все. Впредь лучше не делать подобных вещей.
Цинхуа, высказав наложнице Инь всё своё недовольство, услышала в ответ это и не смогла сдержать гнева:
— Всё из-за того, что Юнь Чу дует ему в уши! Ума не приложу, как в такой знатной семье, как Юнь, могла вырасти столь узколобая и ревнивая женщина!
— При чём здесь Чу-эр? — нахмурилась наложница Инь. — Ещё до того, как Чу-эр вошла в дом, И-эр не желал брать жену, и в его задних покоях было пусто. Я надеялась, что с появлением Чу-эр он станет принимать наложниц, но, как видишь, всё осталось по-старому.
Стоявшая за спиной Цинхуа Дин Дун криво усмехнулась. Раньше она тоже думала, что ван не любит женщин, поэтому послушалась мать и согласилась на предложенный брак. Позже, услышав, что ван женился, она решила, что, познав вкус супружеской жизни, он наверняка захочет попробовать чего-то ещё, и отчаянно стремилась попасть в резиденцию вана. Но всё пошло прахом. Она едва не стала женой грубого вояки в лагере!
Те люди — здоровенные, словно быки, грубые, неотесанные и с устрашающими лицами. Если бы ей пришлось каждое утро просыпаться и видеть такое лицо, она бы умерла от ужаса. К тому же, выйдя замуж, пришлось бы беременеть, рожать, прислуживать свекрови, каждый день стирать, готовить и выполнять тяжёлую работу. От одной мысли об этом жизнь казалась крахом.
В те времена, когда её мать была главной нянькой в резиденции вана, сама она жила лучше, чем многие барышни из обычных семей. С какой стати ей теперь идти в жёны простолюдину и страдать? Она не знала, как сложится её судьба, оставалось только последовать за принцессой в Пинлян, а там видно будет…
В мгновение ока наступил канун Нового года. Каждый год в этот вечер проходил самый пышный дворцовый банкет, на который обязаны были явиться все чиновники пятого ранга и выше вместе со своими семьями, чтобы вместе встретить Новый год.
Юнь Чу была на четвёртом месяце беременности. Она надела просторное платье, скрывавшее живот, и на первый взгляд было вовсе незаметно, что она ждёт ребёнка. Однако она ступала очень осторожно, и опытные женщины сразу могли бы распознать в ней беременную.
Чу И бережно поддерживал Юнь Чу. Когда они вошли в главный зал, те, кто прибыл раньше, немедленно устремили взгляды на их семью. Следом по залу разнёсся шопот пересудов.
— Слышали? Супруга Инь пожаловала Пинси-вану людей, а он всех до единой отправил в военный лагерь.
— Разве Пинси-ван ещё мужчина? Подумать только, своими руками отдал женщин, которые сами шли в руки. Полагаю, это всё проделки супруги Пинси-вана.
— С тех пор как она вошла в дом, кормилицу изгнали, теперь вот наложниц выставили — разве в этом есть что-то удивительное?
— Неужели Пинси-ван настолько балует свою супругу?
— Взгляни, из какого рода происходит Юнь Чу. Великий генерал и Великий маршал — во всей империи Цзинь таких больше не сыскать.
— Значит, есть вероятность, что Пинси-ван тоже метит на то самое место?..
— Он не занимает должностей при дворе и не появляется на утренних собраниях уже больше полугода. Не похоже, что он жаждет власти.
— …
Люди осмеливались говорить лишь шёпотом, но как только четверо из резиденции Пинси-вана приблизились, эти разговоры мгновенно стихли.
— Матушка, будьте осторожнее, — Чу Хунъюй подложил Юнь Чу подушку за спину. — Садитесь медленнее. Если хотите что-то съесть, просто скажите, я мигом принесу.
Чу Чаншэн уже поднесла фрукты, чтобы Юнь Чу перекусила. Чу И сидел рядом с ними, не сводя глаз с матери и детей; в глубине его взгляда светилось спокойствие и нежность.
Эту сцену наблюдала бывшая супруга гуна, а ныне — госпожа Цзинь. С тех пор как резиденция гуна попала в опалу и титул был аннулирован, она почти не могла попасть во дворец. Однако Император пожаловал ей титул госпожи второго ранга с почётным именем Цзинь, благодаря чему она и смогла сегодня присутствовать на новогоднем банкете.
Глядя на то, как Юнь Чу и Чу И наслаждаются любовью, окружённые детьми, да ещё и ожидая появления на свет родного дитя, она не могла не почувствовать укол зависти. Вот оно, самое простое счастье, о котором она всегда мечтала, но которое для неё было навсегда недостижимо.
Между тем, пересуды в зале переключились на Ли Цзиншу.
— Не понимаю, за что Император пожаловал ей титул госпожи второго ранга? Чем она это заслужила?
— Когда супруга Пинси-вана основала «Дом милосердия», она получила лишь титул госпожи пятого ранга Ижэнь.
— Возможно, Император помнит заслуги старого гуна.
— Но она ведь не спасала жизнь Императору, с чего бы ему столько лет хранить память о ней?
— Раз не понять, так и не стоит голову ломать…
Слушая эти разговоры, Императрица побледнела. Столько лет во Внутреннем дворце она училась мастерству скрывать свои чувства, но сейчас гнев оказался сильнее. Она полагала, что после падения резиденции гуна связь между этой старой стервой Ли Цзиншу и Императором прервалась. Она и подумать не могла, что Император пожалует ей титул госпожи второго ранга.
Наверное, она — самая униженная и несчастная Императрица со времён древности. Императрица глубоко вдохнула и с трудом выдавила из себя улыбку:
— Госпожа Цзинь, ваши племянницы из дома Ли, должно быть, уже достигли возраста невест? Как раз Император упоминал о грядущем весеннем отборе во дворец. Не желаете ли выбрать нескольких девушек из рода Ли и направить их на службу?
Лицо Ли Цзиншу помрачнело. Если её племянницы станут супругами Императора, то возможность открыто и законно быть рядом с ним станет ещё призрачнее. Императрица явно хотела перерезать ей все пути.
Ли Цзиншу натянуто улыбнулась:
— Если девушкам посчастливится приглянуться Императору, то это будет их величайшая удача. Полагаюсь на решение Императрицы.
Добавить комментарий