Юнь Чу выпила лекарство и, сморенная сном, задремала.
Лю Цяньцянь тихо вышла из комнаты.
Увидев её, ожидавший во дворе Юнь Цзэ сразу бросился навстречу:
— Чу-эр успокоилась? Не принимает это слишком близко к сердцу?
— Муж мой, ты слишком беспокоишься, — ответила Лю Цяньцянь. — Я вижу, что Чу-эр вообще не придала тому случаю значения. Неужели ты считаешь, что если женщина оказалась слишком близко к другому мужчине, кроме мужа, то это великий грех? Мужчинам позволено иметь три жены и четыре наложницы, позволено по целому году не заходить в спальню к законной супруге! Чу-эр была вынуждена сблизиться с ваном Пинси ради спасения собственной жизни… Даже если бы между ними действительно что-то было, я не считаю, что она виновата перед семьей Се.
Юнь Цзэ остолбенел.
Его жена, всегда такая нежная, добродетельная и воспитанная… он и подумать не мог, что когда-нибудь услышит от неё столь смелые и дерзкие слова!
Подождите-ка!
Он переспросил:
— Госпожа, ты хочешь сказать, что Се Цзинъюй целый год не заходил в покои Чу-эр?
Лю Цяньцянь с мрачным лицом кивнула.
Недавно свекровь сопровождала Чу-эр к божественному лекарю. Вернувшись домой, матушка всё время ходила чернее тучи. Расспросив её, Цяньцянь узнала, что Чу-эр и её муж не делили ложе как минимум год. Чу-эр отдавала все силы ради семьи Се, воспитывала такую ораву детей от наложниц, а этот Се Цзинъюй посмел так унижать свою законную жену!
Лицо Юнь Цзэ тоже помрачнело.
Брать наложниц — естественное право мужчины. Да, сам он не брал наложниц, но это не значит, что он не мужчина, просто он не видел в этом необходимости. Но сколько бы наложниц ни было во внутренних покоях, нельзя пренебрегать женой! Иначе чем это отличается от мерзкой привычки «возвышать наложницу и унижать законную супругу»?
— Муж мой, раз уж Чу-эр пострадала, пусть поживет дома подольше, — медленно произнесла Лю Цяньцянь. — Пусть Се Цзинъюй поймет: без Чу-эр и без семьи Юнь его семья Се — просто пустое место.
Юнь Цзэ кивнул:
— Будет по-твоему, госпожа.
Пока супруги разговаривали, прибежал слуга с докладом:
— Господин, госпожа, зять приехал.
Зятем семьи Юнь, естественно, был Се Цзинъюй.
Первой мыслью Юнь Цзэ было велеть ему убираться прочь, но, подумав о чем-то, он распорядился:
— Проводите их в кабинет.
Се Цзинъюй приехал не один, а прихватил с собой Се Шианя.
Хотя их семьи и породнились, на самом деле люди из дома Се редко бывали в резиденции Юнь — разве что по праздникам или на больших банкетах.
Отец с сыном просидели в кабинете довольно долго. Слуги даже чашки чая им не подали, заставив сидеть всухомятку. Лишь спустя примерно четверть часа появился Юнь Цзэ.
— Заставил зятя долго ждать, — на лице Юнь Цзэ играла вежливая улыбка, и ничто не выдавало его намерения проучить гостя. — Шиань тоже приехал? Разве тебе не нужно сегодня в школу?
Се Шиань поднялся:
— Матушка ранена, я беспокоился за неё, поэтому отпросился с занятий, чтобы её навестить.
— Какой почтительный сын, — заметил Юнь Цзэ. — Твоя матушка только что уснула, так что лучше не тревожить её покой. Мой братец Цзян в последнее время совсем забросил учебу и только и думает, как бы поиграть. Ты, Шиань, в таком юном возрасте уже сдал экзамен на степень сюцая. Пусть братец Цзян поучится у тебя уму-разуму.
Се Шиань кивнул, развернулся и вышел из кабинета.
Улыбка вмиг исчезла с лица Юнь Цзэ:
— Какого чая желает выпить зять? Я велю подать.
Лицо Се Цзинъюя было бесстрастным:
— Не нужно. Я подожду здесь, пока госпожа проснется, и заберу её домой.
Если судить по должностям, то у него был пятый ранг, а у Юнь Цзэ — седьмой. Даже если Юнь Цзэ не кланялся ему в ноги, он должен был хотя бы соблюдать внешние приличия и проявлять должное почтение к старшему по чину.
Но на лице Юнь Цзэ не было ни капли уважения — он словно вообще ни во что его не ставил.
— Вернется Чу-эр в дом Се или нет — об этом мы поговорим позже, — холодно отрезал Юнь Цзэ. — С тех пор как зять стал будущим тестем вана Аньцзина, у тебя, похоже, прибавилось светских дел. Я слышал, что в последнее время зять получил немало ценных подношений. Например, коралловое дерево в чаше, нефритовый жезл «жуи», а кое-кто, говорят, и вовсе приносил серебро прямо в руки зятю?
Лицо Се Цзинъюя резко переменилось:
— От кого старший брат услышал такие вещи?
— Ты — муж моей сестры, естественно, я уделяю тебе чуть больше внимания. Поболтал невзначай с чиновниками из Министерства финансов — вот и узнал кое-что, — Юнь Цзэ покачал головой. — Если кто-то намеренно захочет тебя потопить, проверит всё от и до и передаст эти списки в Цензорат — ты хоть понимаешь, какими будут последствия?
Се Цзинъюй до скрипа сжал кулаки.
Весь императорский двор так делает! Принимать подарки за услуги — это негласное правило! Почему другим можно, а ему нельзя?!
— Что там делают другие — меня не касается! — голос Юнь Цзэ стал еще ледянее. — Но если из-за тебя пострадает столетняя безупречная репутация семьи Юнь, то первое, что сделает моя семья — это заставит Чу-эр с тобой развестись!
Лицо Се Цзинъюя потемнело от ярости, но он виртуозно скрыл свои эмоции, почтительно сложив руки:
— Старший брат прав. Впредь такого не повторится.
— Никаких «впредь», — покачал головой Юнь Цзэ. — Когда вернешь все до единой взятки, которые уже принял, тогда Чу-эр и вернется в твой дом Се! А теперь прощай, господин Се, провожать не стану!
Сказав это, он размахнулся рукавами и ушел.
Се Цзинъюй схватил со стола чайную чашку, намереваясь вдребезги разбить её об пол, но вовремя вспомнил, что находится в резиденции Юнь, и с огромным трудом подавил бушующее пламя гнева.
Выйдя из кабинета, он нашел Се Шианя. Мальчик спросил:
— Почему у отца такое мрачное лицо? Дядя что-то сказал вам?
Се Цзинъюй глухо ответил:
— С тех пор как Император издал указ о браке, многие стали присылать подарки, прося меня о помощи в делах. Поначалу я отказывался, но это приводило к ссорам. Потом я стал кое-что брать. И об этом узнал твой дядя. Он сказал, что я порчу репутацию семьи Юнь, и велел вернуть всё, что я принял.
— И дядя совершенно прав, — отозвался Се Шиань. — Если отец хочет подняться высоко и пойти далеко, в таких делах действительно нужно быть крайне осторожным. Что нужно вернуть — то следует вернуть.
Се Цзинъюй нервно поджал губы:
— Эти вещи… я уже вписал их в список приданого Пин-эр…
— По поводу приданого отцу не стоит беспокоиться, — немного подумав, произнес Се Шиань. — Когда матушка поправится, пусть она что-нибудь придумает.
Разговаривая, отец и сын неспешно дошли до главных ворот поместья Юнь. Они уже собирались сесть в свою повозку, как вдруг рядом остановился другой экипаж.
Повозка еще не замерла окончательно, а из неё уже выпрыгнул ребенок в богатых парчовых одеждах и вприпрыжку помчался внутрь поместья Юнь.
Следом за ним сошел мужчина — величественный и внушающий невольный трепет своей властной аурой.
Едва взглянув на него, Се Цзинъюй тут же потянул Се Шианя за собой в глубоком поклоне:
— Этот ничтожный чиновник приветствует вана Пинси. Желаю вану доброго здравия.
Взгляд Чу И упал на Се Цзинъюя. Он узнал его — муж той женщины, ланчжун пятого ранга в Министерстве финансов. А юноша рядом с ним, должно быть, тот самый старший законный сын, которого она воспитывает как своего.
Лишь мельком скользнув по ним глазами, ван чеканным шагом вошел в ворота резиденции Юнь.
Се Цзинъюй поднял голову, глядя, как стража почтительно провожает Чу И внутрь. На душе у него было скверно.
Его тесть еще не вернулся в столицу, и в доме Юнь из чиновников был только Юнь Цзэ — всего лишь седьмого ранга. И всё же сам ван лично нанес ему визит. Неудивительно, что Юнь Цзэ смел читать ему нотации.
Тем временем Юнь Цзэ, едва успев выпроводить Се Цзинъюя, услышал доклад слуг о прибытии вана Пинси и маленького наследника.
Он не стал медлить и сразу направился в кабинет, распорядившись подать лучший чай и сладости.
Не успел он вымолвить и слова приветствия, как Чу Хунъюй нетерпеливо выпалил:
— Дядя Юнь, а… хм-м…
Его рот тут же был зажат ладонью. Чу И холодно произнес:
— Называй его «господин Юнь».
Увидев, что малыш понятливо закивал, ван разжал руку, и Чу Хунъюй исправился:
— Господин Юнь, как рана тетушки Юнь? Могу я повидаться с тетушкой Юнь?
Добавить комментарий