— «Смертный час разлучил — я безмолвно терплю, жизнь в разлуке — и сердце зашлось в тоске… В землях южных, в туманах, изгнания край, нет вестей о тебе — только сон наяву. Ты зашел в мои сны — значит, помню и жду. Ныне ты в тех сетях — где же крылья твои? Не душа ль то твоя, что в столь дальнем пути? Плыл твой дух под листвой — там багряные клены, дух вернулся — а заставы черны…» — Юань Даюн, будучи человеком грамотным, негромко прочел строки стихотворения, погрузившись в размышления.
Внезапно лицо его исказилось:
— «Смертный час разлучил — я безмолвно терплю…» Неужто это значит, что с Жомэем случилось непоправимое?
Яоци тоже обдумывала эти стихи Ду Фу, но, услышав догадку Даюна, покачала головой:
— Тот, кто приложил столько сил, чтобы следовать за тобой и передать это послание, вряд ли хотел лишь сообщить о смерти человека.
— Тогда в чем смысл этих строк? — Даюн пребывал в полном недоумении. — Странный человек: к чему эти загадки, когда можно сказать всё прямо!
В голове Яоци промелькнула догадка:
— «Ныне ты в сетях»… Быть может, это не просто стих, а загадка, где ответом служит скрытое имя?
— Загадка? — Даюн посмотрел на неё с сомнением. Ему казалось, что если незнакомец затеял всё это ради игры в прятки, то у него слишком много праздного времени.
— И каков же ответ? — Даюн не видел иного смысла в записке, поэтому решил «лечить мертвую лошадь как живую», надеясь на проницательность барышни.
Яоци склонила голову, размышляя, и вдруг глаза её расширились:
— «Белый дракон в рыбьей чешуе»?
— «Белый дракон в рыбьей чешуе»? — нахмурился Даюн. — Это и есть разгадка, барышня? «Ныне ты в сетях»… Дракон, обернувшийся рыбой и попавший в сети… По смыслу подходит. Но что это нам дает?
— Это дает нам место, — тихо ответила Яоци.
— Место? — Даюн замер, а затем его лицо прояснилось. — Белый дракон… Храм Белого Дракона! Разгадка — храм Белого Дракона?
Храм этот стоял на горе Белого Дракона, и молва связывала его название именно с легендой о «белом драконе в рыбьей чешуе». Если записка указывала на этот идиом, то местом встречи мог быть только этот храм.
Яоци кивнула:
— Если Чжу Жомэй действительно в чужих руках, то похитители дали нам знать, где его искать.
Даюн не удержался от горькой усмешки:
— Ну и шутник же этот человек… А если бы мы не разгадали? Выходит, все его труды прахом?
Ему всё больше казалось, что за ними следит кто-то весьма необычный. Яоци и сама не была уверена до конца — это было лишь предположение.
— Я отправлюсь в храм Белого Дракона и всё разведаю, — вызвался Даюн.
— Будь осторожен, — напутствовала его Яоци. — Лучше возьми с собой надежных людей.
Впрочем, судя по стилю послания, Яоци не чувствовала в нем злого умысла. Даюн поклонился и поспешно покинул поместье.
Едва Яоци вернулась во двор Пурпурных Глициний, ей навстречу выбежала Си-эр.
— Пятая барышня, матушка просит вас пожаловать в главные покои, — почтительно произнесла она.
Яоци не заходя к себе в западный флигель, направилась прямиком к матери. Госпожа Ли и нянюшка Чжоу беседовали в восточной комнате.
— Матушка, вы звали меня? — с улыбкой спросила вошедшая девушка.
Госпожа Ли жестом пригласила дочь сесть рядом и, слегка нахмурившись, спросила:
— Ци-эр, до меня дошли слухи, что в последние дни ты часто выходишь за вторые ворота для встреч с посторонними?
Яоци ожидала этого вопроса. Действительно, в последнее время она покидала внутренние покои слишком часто. Она кратко поведала матери о бедах семьи Чжу.
Госпожа Ли выслушала её и кивнула:
— Я знаю, что сердце у тебя доброе и ты стремишься помогать людям — это похвально. Нянюшка Чжоу сказывала мне, что из дома Чжу приносили подношения, и я не стала препятствовать вашей дружбе. Но всё же они — люди с улицы. Тебе, дочери от законной жены, негоже столь часто видеться с посторонними. Впредь, если придет женщина — вели позвать её к себе, а если мужчина — отправляй для беседы какую-нибудь почтенную служанку.
Яоци хотела было возразить, но увидев искреннюю тревогу в глазах матери, лишь покорно склонила голову. В этот момент в комнату вошла Яохуа.
Госпожа Ли улыбнулась дочерям:
— Я позвала вас обеих из-за дела о старших служанках, что будут ведать вашими покоями. Нянюшка Чжоу уже выбрала по одной для каждой из вас, скоро они прибудут в дом.
Нянюшка Чжоу добавила со смехом:
— Третьей и пятой барышням стоит сначала взглянуть на них. Если не придутся по сердцу — я поищу других. Эти женщины должны быть вам по душе, ведь когда придет время покинуть отчий дом, они последуют за вами.
Это означало выбор тех, кто составит их личную свиту при замужестве.
— Раз их выбирала нянюшка Чжоу, — с полным доверием произнесла госпожа Ли, — значит, они — лучшие из лучших.
Яоци же внезапно вспомнила: в своей прошлой жизни она отказалась от служанки, которую выбрала для неё мать.
О старшей служанке Сюй, что прочили Яохуа, Яоци слышала немало: та слыла женщиной дельной и хваткой. Позже, когда Яохуа пришло время выходить замуж, эта Сюй-момо неведомыми путями добилась того, чтобы её родная дочь заняла место одной из главных служанок и отправилась вместе с госпожой в дом Цзэн как часть приданого.
А когда Яохуа убила Цзэн Куя, вся её свита разделила горькую участь хозяйки. Лишь дочь Сюй-момо осталась невредимой — ведь именно она донесла Цзэн Пу о замысле госпожи. Яоци знала немало историй о слугах, что предают хозяев ради выгоды, но эта вызывала у неё особенный холод в душе.
Цюэ-эр приподняла полог и доложила, что Сюй-момо и Гао-момо прибыли и ожидают снаружи. Госпожа Ли кивнула, веля впустить их. Яоци, затихнув на кане, внимательно ждала.
Вошли две женщины лет тридцати с небольшим. Та, что шла впереди, была одета опрятно, волос к волосу в прическе; лицо её было строгим, но черты — довольно изящными. Своей статью она чем-то напоминала нянюшку Чжоу. Вторая, в более простом платье, была круглолица и приветлива, а с её губ не сходила мягкая улыбка.
Обе женщины пали ниц перед госпожой Ли и барышнями. Нянюшка Чжоу указала на строгую женщину:
— Это Сюй-момо, она выбрана для третьей барышни.
Затем она представила круглолицую:
— А это Гао-момо, для пятой барышни.
Яоци пристально изучала обеих. Яохуа, взглянув на Сюй-момо, кивнула матери — она полностью доверяла выбору нянюшки Чжоу. Госпожа Ли перевела взгляд на младшую дочь, ожидая её слова.
Внезапно Яоци посмотрела на сестру и лукаво проговорила:
— Третья сестрица, а давай поменяемся служанками? Мне кажется, Сюй-момо мне кого-то напоминает.
Все замерли от неожиданности. Госпожа Ли укоризненно взглянула на дочь:
— Ци-эр, ты опять капризничаешь!
Нянюшка Чжоу тоже пришла в замешательство. Сюй-момо выбиралась специально для Яохуа, ведь той предстояло выйти замуж раньше, и ей нужен был человек, способный твердо стоять на своем в чужом доме.
Яоци состроила забавную гримасу и потянула сестру за рукав:
— Сестрица, ну давай поменяемся, ну пожалуйста, пожалуйста…
Яохуа нахмурилась, перевела взгляд с сестры на женщин и, высвободив руку, с легким раздражением бросила:
— Ладно, пусть будет по-твоему. Только помни: если завтра тебе взбредет в голову меняться обратно — я и слушать не стану!
Яоци просияла:
— Спасибо, сестра!
Госпожа Ли и нянюшка Чжоу обменялись беспомощными взглядами. Впрочем, на сердце у матери было радостно: сестры теперь жили в таком согласии, какого прежде и представить было нельзя. Нянюшка Чжоу тоже не стала спорить — Гао-момо была выбрана не менее тщательно, и при должном наставлении она станет достойной помощницей.
Так старшие служанки поменялись местами. Сюй-момо и Гао-момо, не меняясь в лице, склонились перед своими новыми хозяйками.
— Ступайте в малые боковые комнаты в восточном и западном флигелях, — ласково велела госпожа Ли. — Сегодня ваш первый день в доме, обустраивайтесь и привыкайте к порядкам. К службе приступите завтра.
Женщины поблагодарили госпожу и удалились. Яоци молча провожала взглядом Сюй-момо, и в её глазах застыло нечитаемое выражение.
Несмотря на слова матери, Сюй-момо явилась в покои Яоци уже к вечеру. Она сменила платье на весенний наряд, что выдавали слугам дома Жэнь. Её волосы были уложены в безупречный узел, украшенный лишь гребнем с серебряной ручкой. Весь её облик дышал собранностью и спокойствием.
Яоци велела Сюэли созвать всех восьмерых служанок её двора, дабы те познакомились с новой наставницей. Когда пришло время отходить ко сну, Сюй-момо лично помогала Яоци с умыванием.
Наблюдая за ней, Яоци вынуждена была признать: нянюшка Чжоу не ошиблась. Сюй-момо была безукоризненна в каждом движении.
— Кто остался у тебя из родных? — как бы невзначай спросила Яоци, когда служанка наклонилась, чтобы поправить одеяло.
Сюй-момо почтительно и мягко ответила:
— Мой супруг уже покинул этот мир. Остался лишь сын четырнадцати лет. Сейчас он обучается делу у второго приказчика в угольной лавке рода Жэнь в городе Юньян.
Яоци внезапно открыла глаза:
— У тебя только сын? Один?
— Лишь один сын, — подтвердила Сюй-момо, склонив голову.
Яоци замолчала. Служанка долго стояла у изголовья, но барышня более не проронила ни слова. Решив, что та уснула, Сюй-момо задернула полог, взяла подсвечник и тихо вышла.
Комната погрузилась во тьму, и Яоци медленно закрыла глаза.
Добавить комментарий