Вторая барышня семьи Юнь, Юнь Цюпин, отличалась крайне замкнутым нравом. Жэнь Яоци и прежде не раз видела её, но та вечно следовала тенью за третьей барышней, Юнь Цюфан, и была с ней неразлучна. Поэтому, хотя Юнь Цюпин обладала весьма миловидной наружностью и наряжалась ничуть не хуже остальных сестёр, она оставалась самой неприметной из них.
Когда они уселись втроём, Юнь Цюпин не проронила ни слова по собственной инициативе. Яоци пригласила её сесть — она села; предложила чаю — взяла чашку; сказала, что вот эти пирожные хороши — она их отведала. Вероятно, великая супруга Юнь тоже знала, что из второй барышни Юнь и палкой слова не выбьешь, поэтому не стала заставлять их вести светские беседы, а велела заняться каллиграфией.
Усадив гостью, Яоци послушно исполнила волю великой супруги: отыскала томик «Сутры Лотоса Благого Закона» и принялась переписывать.
Юнь Цюпин тоже достала сутру и молча склонилась над свитком. Сяо Цзинлинь же, набросав пару иероглифов, отложила кисть и, невесть откуда достав трактат по военному искусству, уселась поодаль читать.
Во внешних покоях царила тишина, отчего голоса беседующих в теплом приделе звучали особенно отчетливо.
— Семья Хань уже прислала сватов? — спросила великая супруга Юнь.
Старая госпожа Юнь тихо ответила:
— Да, великая супруга. Мы со старым господином посовещались и решили выдать Цюпин в семью Хань.
Яоци невольно взглянула на Юнь Цюпин. Та хоть и продолжала склонять голову над письмом, но щёки её залил румянец, а в уголках глаз и изгибе бровей читалась нескрываемая радость.
— Разве прежде не говорили, что в семью Хань войдет Цючэнь? Отчего вдруг поменяли невесту? — удивилась великая супруга Юнь.
Лицо Юнь Цюпин вмиг побледнело.
Старая госпожа и вторая госпожа Юнь на мгновение умолкли. Юнь Цюпин нервно моргнула, явно снедаемая тревогой.
Спустя паузу старая госпожа Юнь тяжело вздохнула и с запинкой произнесла:
— Цючэнь… её левое ухо так и не слышит. К тому же… мы со старым господином рассудили, что ей лучше какое-то время побыть дома и поправить здоровье, прежде чем заводить разговоры о браке. Я знаю, великая супруга, вы всегда благоволили Чэнь-эр. Она сама не оправдала надежд, а случившееся доставило немало хлопот вам и супруге вана. Нам с её дедом невыносимо стыдно.
Глядя на то, во что превратилась Юнь Цючэнь, старая госпожа Юнь не могла не испытывать душевной боли. Семья вложила в её воспитание столько сил и надежд, а всё обернулось таким крахом. Если бы не заступничество великой супруги, весь клан Юнь мог бы оказаться втянутым в этот позор. Теперь Юнь Цючэнь стала для семьи бесполезной, сброшенной со счетов пешкой. Даже для такого дела, как брачный союз с домом Хань, семья Юнь не решилась выставить её кандидатуру. В нынешнем шатком положении они опасались, что семья Хань затаит обиду, и ещё больше страшились стать посмешищем в глазах остальных знатных родов.
Великая супруга Юнь тоже вздохнула, но больше не стала упоминать о Цючэнь. Юнь Цюпин наконец с облегчением выдохнула и вновь склонилась над своей сутрой. Однако Яоци, мельком взглянув на её лист, подумала, что если судить по тем строгим меркам, которые великая супруга предъявляла ей самой, эти письмена второй барышни… непременно вызвали бы у великой супруги брезгливое недовольство.
Затем супруга вана спросила:
— В следующем месяце Вэньфан женится. Семья Юнь уже всё приготовила?
Старая госпожа Юнь ответила:
— У каждого знатного дома свои устои для проведения свадеб. Мы просто следуем заведенному порядку, особо готовиться не к чему.
Даже души не чаявшая в Юнь Вэньфане старая госпожа сейчас не горела желанием обсуждать этого внука. Она лишь молилась, чтобы он благополучно взял в жены барышню Мэн, остепенился и перестал навлекать на семью беды.
Супруга вана с улыбкой предложила:
— Если понадобится какая-то помощь, только пришлите человека сказать.
Старая госпожа поспешила вежливо поблагодарить её.
Они обсудили браки Юнь Цюпин и Юнь Вэньфана, но никто ни словом не обмолвился о Юнь Вэньтине. Словно все, не сговариваясь, вычеркнули его из памяти.
Затем разговор перешел на другие повседневные мелочи. Наконец, заметив, что привыкшая к дневному сну великая супруга Юнь начала утомляться, старая и вторая госпожи Юнь поднялись, чтобы откланяться. Сегодня они прибыли главным образом для того, чтобы сообщить о грядущем союзе семей Юнь и Хань.
Великая супруга Юнь не стала их удерживать.
Когда гости вышли из теплого придела, Юнь Цюпин отложила кисть, поднялась и подошла к матери. На губах второй госпожи Юнь тоже играла улыбка — хоть она и не проронила за всё время ни слова, весть о том, что великая супруга не противится браку её дочери с Хань Юньцянем, явно её обрадовала.
Жэнь Яоци и Сяо Цзинлинь тоже встали.
Старая госпожа Юнь с приветливой улыбкой обратилась к ним:
— Пишите-пишите, не нужно вставать.
Её улыбка, обращенная к Яоци, не дрогнула ни на йоту, словно между Яоци и её внуками никогда не было никаких распрей и обид.
Супруга вана осталась во внутренних покоях, чтобы помочь великой супруге улечься, а Яоци и Цзинлинь настояли на том, чтобы проводить гостей до самого выхода из зала Ланьси.
Вторая госпожа Юнь сегодня и впрямь была счастлива. А когда человек счастлив и рядом нет посторонних, у него развязывается язык.
Едва карета семьи Юнь выехала за ворота княжеского дворца, она со смехом произнесла:
— Новая молодая госпожа дворца Яньбэй-вана и впрямь чудо как хороша. А сейчас, в сравнении с прошлыми разами, она стала еще ярче и ослепительнее. Должно быть, даже прославленная на всю Поднебесную Драгоценная супруга Вань в молодости была ничуть не лучше.
Этим неосторожным замечанием вторая госпожа Юнь наступила на больную мозоль. Лицо старой госпожи Юнь мгновенно потемнело, и она рявкнула:
— А ну закрой рот!
Вторая госпожа Юнь опешила и, тут же опустив голову, принялась испуганно бормотать извинения.
Старая госпожа тыкала в нее пальцем и бранила:
— Чему я тебя учила все эти годы?! Если человек не отличается большим умом и не умеет красиво говорить, ему лучше вообще держать рот на замке! Это называется «скрывать свои изъяны»! Последние десять с лишним лет ты справлялась с этим прекрасно, так изволь и впредь держать язык за зубами! Не думай, что раз твоя дочь выходит замуж, тебе дозволено распускать перья!
С этими словами старая госпожа перевела суровый взгляд на Юнь Цюпин:
— Именно этому я когда-то научила твою мать. И благодаря этому она долгие годы не совершала крупных ошибок и жила в спокойствии. Теперь я наставляю этому тебя! Заруби эти слова себе на носу! В семье мужа ты должна вести себя точно так же!
Вторая госпожа Юнь с покрасневшими глазами, глотая обиду, послушно согласилась. Юнь Цюпин, закусив губу, тоже покорно опустила голову и прошептала слова согласия.
Старая госпожа Юнь посмотрела на них и устало вздохнула:
— И не обижайтесь на меня, я ведь желаю вам только добра. Умники думают, что благодаря своей сметливости смогут во всём преуспеть и устроить жизнь по своему хотению, но в итоге их же хитрость оборачивается против них самих, и кончают они плохо. Глупцу же достаточно проявлять осторожность да держать язык за зубами, чтобы в конце концов дожить до глубокой старости в мире и покое. Ни тебя, ни твою дочь нельзя назвать умными, так что притворяйтесь, будто за великой глупостью скрывается мудрость.
Надо сказать, что старая госпожа Юнь в данном случае воспитывала невестку, сообразуясь с её природными задатками. Когда вторая госпожа Юнь только вошла в их дом, у неё был совсем другой характер: она обожала поговорить, но, к несчастью, её речи вечно выходили нескладными и неуместными, из-за чего она то и дело выставляла себя на посмешище. Старая госпожа Юнь была крайне строга к невесткам. Потратив немало сил и времени на суровую выучку, она постепенно приучила вторую госпожу помалкивать на людях. Зато с тех пор в свете больше не судачили о глупости и простоте второй госпожи Юнь.
Вторая барышня в детстве тоже не была такой нелюдимой и неразговорчивой. Однако характером она пошла в мать, унаследовав от неё и недостаток ума, и неумение красиво выражать свои мысли. Едва заметив эти тревожные ростки, старая госпожа Юнь сразу же принялась действовать на опережение, взявшись за суровое воспитание внучки.
И как бы безжалостно и сурово ни выглядели со стороны методы старой госпожи, по крайней мере, сейчас во всём доме Юнь именно Юнь Цюпин признавали самой кроткой и послушной барышней. Пусть другие, рассуждая о второй барышне, не могли назвать множества её достоинств, но в её исключительной покладистости и смирении никто не сомневался.
Поэтому, несмотря на то что Юнь Цюпин обычно вела себя тише воды, ниже травы, когда другие знатные семьи искали союза с кланом Юнь, но понимали, что к старшей барышне им не подступиться, при выборе между второй и третьей барышнями большинство выказывало явное предпочтение именно Юнь Цюпин.
Едва повозка семьи Юнь скрылась из виду, Жэнь Яоци и Сяо Цзинлинь вернулись в зал Ланьси. К своему удивлению, они обнаружили, что великая супруга Юнь так и не прилегла отдохнуть: она по-прежнему сидела вместе с супругой вана на южной кан-кушетке в тёплом приделе и вела неспешную беседу.
Когда Яоци и Цзинлинь вошли, великая супруга Юнь вскинула на них взор и внезапно подозвала служанку:
— Принеси-ка сутры, что они только что переписывали, я взгляну.
Служанка послушно удалилась и вскоре внесла исписанные листы бумаги, оставленные во внешних покоях на столике.
Яоци мельком взглянула на Сяо Цзинлинь. Цзинлинь с самым невозмутимым видом уставилась в потолок.
Великая супруга Юнь, восседая на кушетке, принялась неторопливо перебирать листы. Выудив из общей стопки четыре страницы, она указала на них и спросила Яоци:
— Это твоя рука?
Супруга вана, вытянув шею, заглянула в листы, мягко улыбнулась и снова припала к своей чашке с чаем.
Яоци тоже сделала шаг вперёд, посмотрела на строчки и кивнула:
— Да, великая супруга. Но я успела переписать всего пять страниц.
Великая супруга Юнь смерила её долгим взглядом, но ничего не сказала. Она аккуратно отложила исписанные Яоци листы на низкий столик подле себя и вновь подняла глаза на Сяо Цзинлинь:
— А твои где?
Сяо Цзинлинь:
— …
Великая супруга Юнь предвидела такой исход, оттого и не стала тратить слова на упрёки. Однако, когда она опустила взгляд на оставшиеся в руке две страницы, её брови недовольно сошлись у переносицы:
— А это писала Юнь Цюпин?
Яоци почтительно ответила:
— Да, великая супруга.
Почтенная дама вгляделась в иероглифы ещё раз, после чего со вздохом покачала головой.
Супруга вана с улыбкой произнесла:
— Вам пора отдохнуть. Время вашего полуденного сна уже давно наступило.
Великая супруга Юнь согласно кивнула. Пожилые люди обычно спали чутко по ночам и привыкли подниматься на рассвете, оттого великая супруга Юнь ввела себе в правило спать около получаса в разгар дня.
Супруга вана со служанками помогла великой супруге улечься, после чего повернулась к Жэнь Яоци:
— Оставайся здесь и продолжай переписывать сутры, а мы с Цзинлинь пойдём обратно.
Тут великая супруга Юнь, уже зажмурив глаза, негромко обронила:
— На сегодня пусть возвращается. Завтра придёшь на час позже, чем сегодня.
Яоци почтительно склонила голову в знак согласия, и супруга вана увела её вместе с Сяо Цзинлинь.
Едва они покинули стены зала Ланьси, супруга вана повернулась к Яоци и с тёплой улыбкой произнесла:
— Поздравляю, ты выдержала испытание великой супруги. Теперь она со спокойным сердцем доверит тебе переписывание своих священных книг.
Яоци удивлённо моргнула.
Супруга вана тихо рассмеялась:
— Неужто ты так и не поняла, зачем великая супруга усадила вас писать в соседней комнате?
Яоци с улыбкой ответила:
— Прежде я не задумывалась об этом, матушка. Но после ваших слов, кажется, мне всё стало ясно.
Внешние и внутренние покои придела разделял лишь резной сквозной стеллаж да тонкая портьера, которые совершенно не глушили звуки голосов. Великая супруга нарочно усадила троих девушек переписывать сутры за этой завесой, дабы проверить их стойкость, сосредоточенность и чистоту помыслов.
Добавить комментарий