— Что такое? В этом есть какой-то подвох? — нахмурившись, спросила Жэнь Яохуа. Она знала, что Яоци не станет поднимать эту тему без веской причины. К тому же, в следующем месяце Яоци предстояло войти во дворец Яньбэй-вана в качестве супруги, отчего Яохуа невольно стала более настороженной.
Жэнь Яоци покачала головой:
— Просто мне показалось это немного странным, вот я и спросила. Возможно, я зря накручиваю себя.
Лицо Яохуа, однако, сделалось еще более серьезным. Она попыталась сосредоточиться, вспоминая:
— К тому времени силы почти покинули меня, и что творилось вокруг, я помню смутно. В памяти отложилось лишь, как толпились люди, гудели голоса… Уцзин стояла у изголовья… Точно, Уцзин все время была рядом, утирала мне пот. Можешь расспросить её.
Заметив на лице сестры тень усталости, Яоци подумала, что та вновь утомилась, и кивнула:
— Тогда я пойду поговорю с Уцзин. Отдыхай, сестра. Позже я велю служанкам разбудить тебя, чтобы ты поела.
Яохуа послушно позволила Яоци помочь ей лечь. Но когда та уже поднялась, собираясь уходить, Яохуа с тревогой напутствовала:
— И еще… Не забудь от моего имени как следует отблагодарить момо Гун. Как только я окрепну, непременно сама нанесу ей визит признательности. И раз уж тут всё обошлось, уговори матушку вернуться домой. Да и тебе пора. В следующем месяце ты покидаешь отчий дом, хлопот перед свадьбой наверняка невпроворот…
Видя, что сестра распаляется всё больше, Яоци с легкой обреченностью перебила её:
— Знаю, знаю. На самом деле дома всё спокойно, всё необходимое давно готово. Пусть матушка побудет здесь. Вернувшись, она всё равно не найдет себе места от волнений и будет каждый день мотаться к тебе.
С этими словами, не дав Яохуа возразить, Яоци откинула портьеру и вышла.
То, что госпожа Ли осталась в поместье Лэй, было мерой во многом вынужденной. Яохуа сейчас не могла управлять домашними делами, а над ней не было не то что старших родственниц, но даже невесток, способных подсобить. Случись в эти дни какая оплошность — недруги тут же поднимут Яохуа на смех. Вот почему отсутствие свекрови и простота отношений в семье мужа имели как свои плюсы, так и минусы.
Во внешних покоях госпожа Ли и госпожа Ци увлеченно обсуждали детей. Жэнь Ицзюнь, сидя в стороне, потягивал чай и жевал сладости. Напуская на себя безразличный вид, он на деле грел уши, да так увлекся, что даже не заметил, как проглотил кусок своего самого нелюбимого пирожного из маша.
Яоци едва сдержала смешок, но, побоявшись, что её своенравный третий брат выйдет из себя прямо на месте, сделала вид, что ничего не заметила, и отправилась на поиски Уцзин.
Уцзин вместе с несколькими юными служанками как раз разбирала в западной комнатке подаренные в эти дни детские вещицы и пеленки. Завидев Яоци, она торопливо подошла:
— Вторая барышня, вы что-то хотели?
Яоци кивнула, и Уцзин, отложив работу, последовала за ней.
— Я слышала, вчера ты не отходила от сестры в родильных покоях. Скажи-ка, не припомнишь ли, кто первым предложил позвать момо Гун?
Вопрос показался Уцзин странным, однако она тут же ответила:
— Я слышала, как об этом заговорила бабка Тан — та самая повитуха, которую матушка и нянька Чжоу наняли для нашей госпожи. Тогда дела у госпожи и плода были плохи. Бабка Тан сказала матушке, что дитя лежит неправильно, пуповина обвилась вокруг шеи, а воды отошли слишком рано. Одна ошибка — и не только ребенка не спасти, но и жизнь матери повиснет на волоске. Матушка перепугалась насмерть и взмолилась о помощи. Тут повитуха и обмолвилась, что знает одного человека, который, окажись он здесь, непременно спас бы обеих. И назвала момо Гун. Поэтому матушка и велела послать за вами.
— Откуда родом эта бабка Тан? Она еще в поместье? — спросила Яоци. Она знала: раз уж выбор пал на эту женщину, то не только госпожа Ли наводила о ней справки, но и сама Яохуа наверняка всё проверила.
— Она местная, из Яньчжоу, из городка Юйхуа, что по соседству с Байхэ. В Яньбэе о ней идет добрая слава, иначе матушка не выбрала бы её среди множества других повитух. Сегодня спозаранку она забрала серебро у няньки Чжоу и отбыла. Сказала, на днях в Юйхуа у нее еще одно дело намечается, нужно вернуться пораньше и подготовиться.
Яоци задумчиво кивнула. Спрашивать больше было не о чем. На первый взгляд, к бабке Тан нельзя было придраться, однако подозрения Яоци ничуть не рассеялись. Впрочем, всё указывало на то, что цель этой интриги — не семья Лэй и не Яохуа. Яоци решила провести тайное расследование сама, дабы лишний раз не тревожить сестру.
Когда она вернулась в светлый зал, госпожа Ли и Ци Юэгуй смеялись — видимо, договорились до чего-то забавного. Жэнь Ицзюнь же сидел с весьма неловким видом. Завидев Яоци, он поспешно вскочил:
— Ты как раз вовремя. Мне нужно с тобой поговорить, заждался уже!
«Я ведь уже несколько раз туда-сюда ходила, а ты только сейчас меня заметил. И как язык повернулся сказать «заждался»?» — с обреченной насмешкой подумала Яоци.
Но Жэнь Ицзюнь уже решительно шагнул к ней, и Яоци оставалось лишь увести его в боковую комнату для беседы.
Взглянув на брата, Яоци с лукавой улыбкой спросила:
— О чем они там сейчас говорили?
Жэнь Ицзюнь, что бывало с ним крайне редко, смутился, но ответил с напускной свирепостью:
— Что ты, малявка, в этом понимаешь? Меньше вопросов!
Яоци покладисто кивнула:
— Хорошо, не спрашиваю.
Жэнь Ицзюнь фыркнул, но всё же, пересиливая неловкость, пробормотал:
— А о чем еще? О детях, ясное дело. Третья тетушка велит нам… кхм…
Яоци рассмеялась:
— Разве это не прекрасно? Посмотри на малютку сестры, или на Пань-эр — они такие чудесные.
Услышав это, Жэнь Ицзюнь на мгновение помрачнел:
— Дело не в том, что я не хочу ребенка. Просто ты же знаешь, сколько лекарств я глотал все эти годы. Я вычитал в одной книге, что длительный прием снадобий может пагубно сказаться на потомстве. Тем более что в моих отварах встречались травы, ядовитые для обычного человека. Хоть я втайне и прекратил пить лекарства, сейчас не лучшее время заводить детей…
По правилам этикета, брату не подобало обсуждать подобные вещи с незамужней сестрой. Однако мужская гордость не позволяла Жэнь Ицзюню открыть эти страхи госпоже Ци. С родными братьями он близости не водил, со старшими о таком и вовсе заикаться не смел. Вот и оставалось изливать душу лишь Яоци, иначе тяжесть на сердце задушила бы его.
— А это не опасно — вот так бросать лечение? Ты советовался с лекарем? — обеспокоенно спросила Яоци.
— Не опасно. То были обычные укрепляющие отвары, от которых проку как от козла молока — что пей, что не пей, всё едино. Сама погляди, разве мне не стало куда лучше? Я мыслю, твоя третья невестка в чём-то права: моя хворь по большей части оттого и шла, что меня этими снадобьями без меры пичкали.
Услышав это, Жэнь Яоци не удержалась и прыснула со смеху. Её третья невестка в выражениях никогда не стеснялась и умела развеселить.
Жэнь Ицзюнь тоже улыбнулся, однако мгновение спустя лицо его вновь сделалось серьёзным:
— К слову, о хворях. Второй молодой господин Сяо, боюсь, здоровьем будет послабее меня, и за эти годы наверняка перевёл не один воз лекарств. Как войдёшь в его дом, в делах, что касаются продолжения рода, будь осмотрительней. Дворец Яньбэй-вана — это тебе не наше скромное семейство, случись что, локти кусать будет поздно.
Теперь пришёл черёд смутиться самой Жэнь Яоци.
Впрочем, в словах Ицзюня крылась доля истины. К тому же «болезнь» Сяо Цзинси разительно отличалась от чужих недугов: он был отравлен. Вспомнив, как её наречённый ничуть не убоялся даже паучьего яда, Яоци подумала, что если Сяо Цзинси все эти годы и принимал снадобья, то среди них наверняка хватало тех, что действовали по принципу «яд выжигают ядом».
Жэнь Яоци предпочла промолчать, но на сердце у неё сделалось неспокойно.
И всё же она верила старой мудрости: «Коли суждено судьбой — обретёшь, а на нет и суда нет». Если здоровье Сяо Цзинси не позволит им иметь детей, она не станет роптать. Эту стезю она выбрала сама и по сей день ни о чём не жалела. Единственное, что её по-настоящему тревожило, — у Сяо Цзинси теперь не осталось кровных братьев. Не явись на свет наследник, и подковёрная борьба за власть в кулуарах дворца Яньбэй-вана со временем вспыхнет с новой, куда более разрушительной силой.
Впрочем, сейчас Жэнь Яоци не следовало забивать этим голову. Она решила прогнать мрачные думы: когда корабль дойдёт до моста, он сам собой выпрямится, и выход обязательно найдётся.
— Братец, а тебе ведомо, что за человек пытался не так давно выкупить родовое поместье семьи Жэнь? — перевела она разговор на иную тему.
Жэнь Ицзюнь не стал упрямиться и возвращаться к прежнему. Он ненадолго задумался:
— Слышал, как отец поминал его. Говорил, купец какой-то заезжий, промышляет торговлей дарами моря, денег — куры не клюют. Когда он явился к Жэнь, сразу выложил ассигнации на сто тысяч лянов серебра, да ещё обмолвился, дескать, в цене сойдёмся, ежели мало. — Ицзюнь презрительно фыркнул. — По мне, так у него просто мошна от злата пухнет, вот и дурит. С чего бы этой рухляди сто тысяч стоить?
Жэнь Яоци изогнула бровь:
— И наши домашние отказали?
Жэнь Ицзюнь скривил рот:
— Да если бы просто отказали! Старший брат заикнулся было, что продать поместье — дело неглупое, так старый господин пришёл в такую ярость, что стены задрожали. Он хоть говорить сейчас не может, но как зыркнет глазами — сразу видать былую спесь главы клана. Отец тогда старшему брату знатную головомойку устроил. А ведь мы все втайне мыслим, что старший-то прав. Семья Жэнь нынче уже не та, что прежде, поговаривают, мы вот-ворот лишимся прав на несколько рудников. К чему когтями цепляться за эти стены? Ладно бы наш клан жил здесь веками, тогда ещё понятно — жаль завещанное предками. Но ведь мы перебрались туда от силы пару десятков лет назад, так что величать сие гнездо «родовым поместьем» — явная натяжка.
Жэнь Яоци, однако, знала истинные причины. В своё время её прадед лелеял великие чаяния — спал и видел, как семья Жэнь проложит себе путь в высшие круги именитой знати Яньбэя. Он приложил к этому нечеловеческие усилия, и покупка столь пышной усадьбы была вопросом чести и признания. Продай они её сейчас — и заветная цель окончательно растаяла бы в дымке.
К тому же, в недрах этого родового поместья Жэнь покоилась одна великая тайна.
Добавить комментарий