Изначально предполагалось, что десять благородных девиц, отобранных вдовствующей императрицей, прибудут в Юньян не раньше последней декады четвертого лунного месяца. Никто не ожидал, что они достигнут Цанчжоу менее чем через два месяца после того, как Жэнь Яоци получила пригласительный свиток на Прием Тысячи Золотых от клана Юнь.
Округ Цанчжоу граничил с яньбэйскими землями Инчжоу. Суда, идущие на север по водным путям, обычно причаливали в Цанчжоу, дабы пополнить припасы, после чего путешественники могли выбирать: продолжить путь по реке или же пересесть на повозки и отправиться по суше.
Столичные барышни, с пеленок росшие в неге и холе, вконец измучились от речной качки. Наотрез отказавшись возвращаться на палубу, они предпочли преодолеть остаток пути от Цанчжоу до города Юньян по суше.
Стояла лишь середина четвертого месяца. Даже если бы повозки тащились со скоростью улитки, дорога от Цанчжоу до Юньяна заняла бы не более двух-трех дней. Ожидалось, что столичные гостьи окажутся в городе самое позднее к восемнадцатому числу.
В Яньбэе после праздника Цинмин дни становились всё теплее. Даже зябкая Жэнь Яоци давно сменила тяжелые зимние наряды на легкие весенние шелка. Впрочем, ветра всё еще дули пронзительные, поэтому, выходя из покоев, она неизменно накидывала на плечи плотный плащ.
Семнадцатого числа Жэнь Яоци сидела в покоях госпожи Ли, под неусыпным взором матери и кормилицы Чжоу стежок за стежком вышивая свое красное свадебное покрывало. Внезапно со стороны галереи до нее донеслось приглушенное щебетание служанок второго и третьего ранга. И хотя девочки старались говорить шепотом, в их голосах отчетливо звенело возбуждение и юная живость.
Старшая служанка Цюэ’эр, покосившись на кормилицу Чжоу, бесшумно выскользнула за дверь. Нравом она была куда мягче Си’эр и всегда старалась опекать младших девочек. Опасаясь, что их беспечный гомон разгневает строгую управляющую и навлечет на них наказание, она решила выйти и приструнить болтушек.
Однако вскоре Цюэ’эр вернулась, и вместе с ней в комнату скользнула Си’эр.
— Госпожа, барышня! — с порога зашептала Цюэ’эр. — Говорят, столичные барышни уже у самых городских ворот! Пол-Юньяна сбежалось туда поглазеть на это диво. Сейчас только об этом и разговоров!
Си’эр подхватила:
— Ваша рабыня специально послала людей разузнать. Эти барышни и впрямь въезжают в город сегодня. Резиденция Яньбэй-вана уже приготовила для них роскошную усадьбу неподалеку от княжеского дворца.
Кормилица Чжоу питала глубочайшее отвращение ко всем и вся, кто был хоть как-то связан со вдовствующей императрицей Янь. Услышав новости, она ледяным тоном отчеканила:
— Накажите всей челяди сидеть в усадьбе тише воды, ниже травы! Если узнаю, что кто-то тайком сбежал глазеть на этот балаган, клянусь, лично велю угостить их палками!
Но Си’эр и Цюэ’эр, переглянувшись, замялись. По их лицам было видно: на языке вертится что-то важное, да вымолвить страшно.
Кормилица Чжоу сурово сдвинула брови:
— В чем дело? Неужто кто-то уже ослушался и сбежал?
Цюэ’эр неуверенно пробормотала:
— Никак нет, служанки и матушки все на местах. Но вот… молодой господин, кажется, отправился туда…
Кормилица Чжоу опешила и невольно перевела взгляд на госпожу Ли. Под словом «молодой господин» подразумевался Жэнь Ихун, сын Третьего господина от наложницы. Служанок и матушек кормилица могла держать в ежовых рукавицах, но отчитывать сына хозяина ей было не по чину.
Жэнь Яоци от удивления даже подняла голову от пялец:
— Шестой брат пошел глазеть на толпу у ворот?
Жэнь Ихун всегда слыл книжным червем, чьи уши глухи к мирской суете. Нрав у него был серьезный, отнюдь не легкомысленный. Встретив на улице девицу из благородного дома, он за версту обошел бы её стороной, опустив глаза. И чтобы он вдруг побежал к воротам глазеть на чужих женщин?!
Госпожа Ли тоже поразилась:
— Ихун пошел туда? Но ведь он терпеть не может шум и сутолоку!
Си’эр поспешила объяснить:
— Молодой господин пошел не один. За ним зашли соученики из академии Юньян, с ними был и молодой господин Мэн. Говорят, они вовсе не ради столичных барышень туда отправились. Вместе с девицами из столицы прибыло несколько высокопоставленных чиновников императорского двора. Среди них есть некий сановник по фамилии Пэй — человек, перед которым благоговеют все ученые мужи. Вот юноши и отправились встречать господина Пэя.
Жэнь Яоци, всё еще державшая в пальцах тонкую иглу, при звуке фамилии «Пэй» дрогнула. Сердце пропустило удар, рука дернулась, и острие больно впилась в палец. В испуге она отдернула руку, страшась, как бы капля крови не запятнала шелк свадебного покрывала — дурная примета!
Госпожа Ли, пристально следившая за её работой, тут же всполошилась:
— Что же ты так неосторожно! А ну, дай взглянуть на руку!
Жэнь Яоци кивком велела Си’эр отодвинуть корзинку с шитьем, оглядела палец и успокоила мать:
— Ничего страшного, матушка. Просто уколола кожу, даже крови нет.
Госпожа Ли всё же притянула её руку к себе. Игла была слишком тонкой, а укол неглубоким, так что крови и впрямь не выступило. Мать с облегчением выдохнула, но не удержалась от ласкового упрека:
— Ах, посмотри на себя! Совсем уже взрослая, а даже иголку удержать не можешь. А ведь когда я говорила тебе вышивать под моим присмотром, ты еще и упрямилась!
Жэнь Яоци с самым покорным видом признала свою вину. В отличие от тех дней, когда они жили в мрачном старом поместье Жэнь, госпожа Ли стала куда оживленнее и словоохотливее. Правда, вместе с этим в ней проснулась склонность читать дочерям бесконечные нотации. Яоци не знала, радоваться ли этим переменам или огорчаться, но от материнских причитаний у неё порой пухла голова.
Дождавшись, пока матушка наконец иссякнет, Яоци обратилась к Си’эр:
— Какой именно сановник Пэй прибыл из столицы?
Си’эр мало что смыслила в чинах южного двора. Наморщив лоб, она припомнила:
— Ваша рабыня точно не ведает. Но слуга молодого господина шепнул, что этот господин Пэй — птица высокого полета. Говорят, он наставник самого Императора!
Жэнь Яоци замерла, и в её душе воцарилось странное оцепенение. Неужто это и впрямь наставник приехал?
В своей прошлой жизни она знала, что Пэй Чжиянь посещал Яньбэй, но когда именно это случилось — стерлось из памяти. Впрочем, причины его приезда тогда наверняка были иными, ведь в той жизни вдовствующая императрица не посылала девиц на Прием Тысячи Золотых.
Пэй Чжиянь был для Жэнь Яоци человеком исключительным.
В минувшем воплощении она числилась его наложницей лишь на бумаге. Между ними не было супружеской близости, однако за долгие годы совместной жизни их связали узы глубочайшей привязанности и родства душ. Яоци никогда не помышляла о другом замужестве и верила, что проведет подле него все отпущенные ей дни. Но однажды она слегла с легкой хворью, впала в беспамятство, а очнувшись, обнаружила себя десятилетней девочкой в отчем доме. Всё пережитое в прошлой жизни вмиг обернулось зыбким сном.
Заметив её рассеянность, госпожа Ли решила, что дочь попросту утомилась от шитья. Она велела ей вернуться в свои покои и отдохнуть до полуденной трапезы. Яоци, чьи мысли были полны смятения, послушно удалилась.
Вернувшись в западный флигель, она не нашла покоя. Поразмыслив, Яоци позвала служанку Пинго и велела ей разыскать Юань Даюна, дабы тот выведал последние вести из города.
Свадьба Яоци была назначена на девятый месяц, и она уже решила, что Пинго и Юань Даюн скрепят свой союз в шестом. После свадьбы они должны были войти в её личное сопровождение и вместе с ней переехать в резиденцию Яньбэй-вана. Семья Юань приняла этот порядок с величайшей охотой — стоило признать, что у матушки Юань был поистине острый глаз на будущие выгоды.
Помолвку Сюэли и Чжу Жомэя Яоци также благословила, предоставив семье Чжу самой выбрать день. Чжу Жомэй уже получил чин младшего офицера — должность невелика, но это делало его законным военным чином, а значит, и статус Сюэли после замужества в корне менялся. Лишь тогда Сюэли поняла, почему Яоци просила её подождать с замужеством лишний год, и преисполнилась еще большей благодарности. В итоге их свадьбу тоже назначили на шестой месяц.
Из её старших служанок лишь новопришедшие Пинся и Цяньлань были еще слишком юны для брака, а Саншэнь едва исполнилось пятнадцать — её можно было оставить при себе еще на пару лет. Если бы на Пинго так рано не положила глаз семья Юань, Яоци и её бы не спешила выдавать замуж.
В этот день город Юньян гудел как потревоженный улей. Обыватели сгорал от любопытства, желая хоть краем глаза взглянуть на благородных девиц, проделавших путь в тысячи ли ради Приема Тысячи Золотых. И хотя гостьи въезжали в город в закрытых повозках, скрывая свои лики от праздных взоров, толпа всё равно запрудила площадь у городских ворот.
Стража в Юньяне была многочисленна, а в такой день воины несли службу с особым рвением. Несмотря на небывалую плотность людского моря, серьезных происшествий удалось избежать. Впрочем, поговаривали, что некоторые из столичных барышень были столь напуганы «радушием» северян и так изнурены долгой дорогой, что по прибытии слегли с легким недомоганием.
Пока снаружи кипела жизнь, в усадьбе Жэнь царило привычное спокойствие. Благодаря строгому наказу кормилицы Чжоу никто из слуг не дерзнул тайком убежать за ворота ради зрелищ.
Лишь к вечеру, когда вестей от Юань Даюна еще не было, в дом вернулся Жэнь Ихун. Когда он пришел во внутренние покои засвидетельствовать почтение отцу, Яоци тоже поспешила в главную комнату.
Она застала брата за рассказом о событиях дня.
— …народу было столько, что я едва не разминулся со своими соучениками. К прискорбию, наставника Пэя нам так и не довелось увидеть, — голос Жэнь Ихуна звучал крайне удрученно.
Яоци вклинилась в разговор:
— О каком наставнике Пэе ты говоришь?
Ихун поднял глаза на сестру, почтительно приветствовал её и ответил:
— О господине Пэй Чжияне. Не так давно его несправедливо лишили чина, и в этот раз он сам вызвался сопровождать столичных девиц в Яньбэй. В нашей академии многие зачитываются его трудом «Заметки Ханьмо» и безмерно почитают его талант. Прознав, что он прибывает в Юньян, мы все возжелали хотя бы издали поклониться ему.
«Заметки Ханьмо»… Яоци знала эту книгу как никто другой. Ханьмо — это было второе имя наставника Пэя. Еще до того, как стать первым на экзаменах и получить звание чжуанъюаня, он прочел десятки тысяч свитков. Пэй Чжиянь имел привычку оставлять на полях каждой книги свои размышления и пояснения. За долгие годы эти накопленные мудрости составили добрую дюжину свитков. Сначала их брали почитать лишь близкие друзья, но когда Пэй Чжиянь стал наставником Самого Императора, эти записи неведомым путем разошлись среди ученых мужей под названием «Заметки Ханьмо». Даже книжники далекого Яньбэя искали их, дабы прикоснуться к глубине его мысли.
Значит, это действительно был наставник Пэй.
Пусть Яоци и готовила себя к этой вести, услышав подтверждение от брата, она ощутила, как в груди всколыхнулись старые чувства.
Жэнь Шиминь тоже слышал о Пэй Чжияне. Он заметил:
— Поговаривают, наставник Пэй водит тесную дружбу с главой нашей академии Сюй. Коль он прибыл сюда, то непременно посетит академию Юньян. У тебя еще будет возможность засвидетельствовать ему почтение, к чему такая спешка?
— Значит, сегодня наставник не прибыл в город? — спросила Яоци, уцепившись за слова отца.
Ихун покачал голвой:
— Говорят, один из чиновников в свите занемог в пути. Стоило им сойти на берег, как наставник Пэй предложил барышням продолжать путь, а сам остался заботиться о больном соратнике. Так что в Юньян он прибудет лишь через несколько дней.
Добавить комментарий