Сяо Цзинлинь не ушла далеко.
Выйдя из башни, Жэнь Яоци сделала всего несколько шагов и увидела подругу: та сидела на траве спиной к ним и с силой замахивалась правой рукой, швыряя небольшой деревянный диск.
Глупышка, сидевшая рядом с ней, в тот же миг сорвалась с места и с коротким «аууу» поймала диск зубами в воздухе, не дав ему коснуться земли. Затем она, виляя хвостом, со всех ног примчалась обратно и положила диск в руки Цзинлинь, преданно заглядывая ей в глаза и высунув язык от возбуждения.
Жэнь Яоци: «…»
Сяо Цзинси с невозмутимым видом пояснил:
— Должно быть, Глупышка подсмотрела, как стражники в саду дрессируют собак…
Цзинлинь, услышав голоса, обернулась. Она поднялась, отряхнула платье от травинок и подошла к ним.
Тигрица, раззадоренная игрой, вовсе не желала прекращать веселье. С обиженным рыком она вцепилась зубами в подол платья Цзинлинь, изо всех сил стараясь удержать её на месте.
Сяо Цзинлинь с бесстрастным лицом ловко пнула зверя под челюсть — она применила ровно столько силы, чтобы круглая, как шар, Глупышка кубарем покатилась по траве.
«Аууу!» — тигрица вскочила на лапы, встряхнула ушами и уставилась на Цзинлинь сияющими глазами. Похоже, она открыла для себя новый способ игры. Хищница стремительно подбежала обратно и клубком свернулась у ног девушки — не хватало только надписи на лбу: «Прошу, пни ещё раз!».
Цзинлинь не обратила на неё внимания. Она подошла к Яоци, перевела взгляд с неё на Сяо Цзинси и, поджав губи, молча уставилась на подругу.
Яоци впервые видела на лице Цзинлинь выражение, похожее на робкое беспокойство.
Ведь Цзинлинь спустилась вниз, не предупредив Яоци, и оставила её наедине с Сяо Цзинси. Будучи верной подругой, Цзинлинь чувствовала за собой вину, будто совершила предательство, и теперь боялась, что Яоци на неё рассердится.
Яоци быстро поняла причину её терзаний. Она улыбнулась и сделала шаг вперед, беря Цзинлинь за руку:
— Я немного проголодалась. Пойдем перекусим, а потом запустим змеев?
Цзинлинь облегченно выдохнула, на её лице промелькнула улыбка. Она крепко сжала руку Яоци в ответ:
— Пойдем, я угощу тебя кое-чем вкусным. — С этими словами она, даже не взглянув на брата, увела Яоци прочь.
«Кое-чем вкусным» оказалась, туша кабарги. Неизвестно, жила ли она в саду или была поймана специально к празднику, но её зажаривали прямо на вертеле во дворе павильона Лань-юэ.
Когда девушки пришли, мясо уже дошло до готовности. Хворост в костре еще тлел, а две пожилые служанки ловко срезали ломтики мяса на разделочную доску. На круглом столе в саду стояли пароварка с лепешками, кувшин с дымящимся бульоном и блюдо с вымытыми и нарезанными фруктами. Больше ничего лишнего.
Цзинлинь усадила Яоци за стол и жестом велела служанкам и прочей челяди удалиться. Сяо Цзинси вошел следом и с улыбкой сел напротив Яоци.
Цзинлинь, не желая принимать услуги слуг, сама омыла руки и принесла тарелку с нежной грудинкой, которую успели нарезать женщины. Она вложила ломтики жареного мяса в лепешку и положила на тарелку перед Яоци:
— Попробуй это. — Затем она снова встала, чтобы самой заняться тушей на разделочной доске.
Сяо Цзинси налил в чашу бульон из кувшина и поставил перед Яоци:
— Это наваристый суп из свиных костей с горными травами. Такое жареное мясо часто подают на армейских пиршествах. Цзинлинь хотела, чтобы и ты отведала.
Яоци взглянула на него и в ответ налила чашу бульона ему, а затем и Цзинлинь.
В глазах Сяо Цзинси заплясали такие теплые искорки, что Яоци захотелось сердито на него прикрикнуть, лишь бы скрыть смущение.
Однако двусмысленная атмосфера длилась недолго. Цзинлинь вернулась, неся два больших блюда, на каждом из которых лежало по жареной передней ноге.
Под удивленным и любопытным взглядом Яоци, Сяо Цзинлинь с совершенно каменным лицом поставила одно блюдо перед братом, но обратилась к подруге:
— Мужчина должен есть мясо большими кусками и пить вино чашами. Кому нужен тот, кто жеманится и привередничает больше женщины? Разве на такого можно положиться? — Договорив, она искоса взглянула на Цзинси.
Сяо Цзинси посмотрел на лоснящуюся от жира ногу кабарги, и веко его предательски дернулось.
Цзинлинь, не глядя на него, села рядом с Яоци, подхватила свою порцию руками и с вызовом откусила огромный кусок, принимаясь медленно и чинно его разжевывать.
Сяо Цзинси: «…»
Жэнь Яоци, глядя на это противостояние брата и сестры, чувствовала себя одновременно беспомощной и едва сдерживала смех.
Очевидно, Цзинлинь на что-то обиделась на брата. Яоци не считала нужным вмешиваться, поэтому, бросив мимолетный взгляд на Сяо Цзинси, принялась за еду — она и вправду была голодна.
Лепешка с жареным мясом оказалась весьма недурна на вкус.
Сяо Цзинси покачал головой и принялся за суп.
Аппетит у Цзинлинь был отменным. Вскоре добрая половина жареной ноги исчезла в её недрах. И хотя её способ трапезы был по-военному лихим, движения оставались лишенными всякой грубости.
Жэнь Яоци находила это забавным. Глядя на то, с каким аппетитом и размахом ест Сяо Цзинлинь, она и сама почувствовала, что проголодалась: выпила чашу супа и съела две лепешки с мясом.
Лишь Сяо Цзинси на протяжении всей трапезы невозмутимо и молча потягивал свой бульон. Даже подначиваемый собственной сестрой, второй молодой господин не собирался поддаваться на провокацию и вгрызаться зубами в жирную ногу кабарги.
Яоци завернула еще немного мяса в лепешку, положила её на тарелку перед Цзинлинь, а затем как бы «между прочим» положила такую же порцию и Сяо Цзинси.
Тот не смог сдержать улыбки. Он подхватил подношение палочками, неспешно съел его и негромко произнес:
— Не наелся. Хочу еще.
Цзинлинь гневно воззрилась на брата и холодно хмыкнула.
Жэнь Яоци: «…»
Обед прошел под звон невидимых клинков. Яоци рассудила, что жареное мясо — пища тяжелая и «горячая», поэтому после еды впервые проявила твердость: настояла на своём и велела подать две чаши крепкого горького чая кудин. Она не отступила до тех пор, пока Сяо Цзинлинь и Сяо Цзинси под её решительным взглядом не осушили их до дна.
Немного отдохнув после трапезы, троица отправилась запускать змеев.
Наконец Яоци увидела тех самых змеев, которых якобы расписал сам Сяо Цзинси. Это были огромный цилинь и величественный белый тигр — каждый размером с Глупышку. Был там и диковинный зверь длиной в десяток футов, похожий одновременно на змею и дракона. Когда змеи взмыли ввысь, Глупышка, задрав голову, с восторгом принялась гоняться за тенью белого тигра.
Конечно, у Яоци не хватило бы сил удержать такую махину. С помощью Пинго она запустила в небо обычного бумажного змея. Удерживая нить, она обернулась к стоящему позади Сяо Цзинси и спросила:
— И какого же из них расписали вы?
Перед тем как змеи взлетели, Яоци внимательно их осмотрела. И хотя они были выполнены мастерски и очень правдоподобно, в них чувствовалась рука ремесленника, но никак не вдохновение творца. Это совершенно не вязалось с образом второго молодого господина, хотя Яоци никогда раньше не видела его картин.
Сяо Цзинси смотрел на парящего в небе бумажного змея и лишь загадочно улыбался, не проронив ни слова.
Поняв, что её догадка верна, Яоци невольно раздосадовалась и больше не заговаривала с ним.
Проведя так весь остаток дня, Яоци засобиралась обратно в город — время было уже позднее. И хотя она предупредила госпожу Ли, возвращаться затемно было бы некрасиво. Сяо Цзинси распорядился подать экипаж, чтобы проводить гостью.
Яоци всё ещё злилась на него за обман, поэтому весь вечер хранила молчание, а Цзинлинь с нескрываемым злорадством наблюдала за этой сценой.
Но стоило Яоци зайти в повозку, как в глаза ей бросился небольшой деревянный ларец, стоящий на столике. Она подошла ближе и увидела, что внутри лежит воздушный змей.
Яоци бережно вынула его и замерла: это был змей-красавица. Всё — от черт лица и прически до мельчайших украшений в волосах — было выписано столь живо и искусно, что не оставалось сомнений: художник трудился с величайшим старанием и нежностью. Вглядевшись в лицо «красавицы», Яоци застыла в изумлении — змей был её точным портретом.
Догадавшись о чем-то, она не выдержала и откинула занавеску экипажа, встретившись взглядом с стоящим неподалеку Сяо Цзинси.
Он словно заранее знал, что она выглянет. В тот миг, когда их глаза встретились, его взгляд был столь теплым и полным глубокого чувства, что лицо Яоци мгновенно залил густой румянец.
Сидевшая рядом в повозке и ставшая свидетелем этой немой сцены Сяо Цзинлинь лишь выдала:
— Хм!
На обратном пути в Юньянь Цзинлинь всё же не выдержала и обратилась к подруге:
— Яоци, прости меня, я… — Она помедлила в редком для неё замешательстве, а затем добавила: — Сяо Цзинси — просто коварная булочка с черным кунжутом!
Добавить комментарий