Жэнь Шиминь в одиночестве отправился в загородную усадьбу семьи Жэнь, но уже спустя час вернулся обратно.
Жэнь Яоци всё это время ждала его в кабинете. Едва взглянув на лицо отца, она поняла: в этот раз Жэнь Шимао несомненно докопался до истины.
— Батюшка, какие вести от пятого дяди? — поднявшись, спросила Яоци.
Жэнь Шиминь ничуть не удивился, застав дочь в своем кабинете. На его лице не было ни тени улыбки. Таким суровым и мрачным Яоци не видела его еще никогда и невольно поразилась этой перемене.
Жэнь Шиминь тяжело опустился в кресло, не проронив ни слова. Яоци уже открыла было рот, чтобы переспросить, как вдруг отец вскинул руку и со всего размаху ударил кулаком по письменному столу.
Яоци вздрогнула от неожиданности и поспешила к нему, чтобы проверить, не поранил ли он руку.
Костяшки пальцев Жэнь Шиминя покраснели. Он отмахнулся:
— Ничего, не больно.
Яоци вздохнула:
— Батюшка, к чему это?
Жэнь Шиминь сокрушенно выдохнул и внезапно спросил:
— Яо-Яо, твой отец… полный глупец?
Услышав это, Яоци изумилась. Что же так потрясло его?
Жэнь Шиминь продолжил:
— Неужели все так считают? Думают, раз я так глуп, то и обвести меня вокруг пальца ничего не стоит? — Он поднял глаза на дочь и горько усмехнулся: — Яо-Яо, тебе, должно быть, очень тяжело с таким отцом? Видишь, как мною помыкают и плетут интриги за спиной, а сказать в открытую не можешь, чтобы не уронить мое достоинство. Вот и приходится тебе тайно отводить от меня беду.
От этих слов Яоци буквально потеряла дар речи.
Но Жэнь Шиминь и не ждал ответа. Потерев переносицу, он пробормотал:
— Я и впрямь…
— Батюшка, да что же стряслось? — перебила его Яоци.
Жэнь Шиминь спросил:
— Помнишь Сунь Шиинян?
Яоци невольно поразилась:
— Сунь Шиинян? Неужели она причастна к этому делу?
Жэнь Шиминь кивнул:
— Твой пятый дядя применил к тем служанкам… некоторые методы…
Здесь речь Жэнь Шиминя стала сбивчивой, но Яоци всё поняла. Должно быть, Жэнь Шимао, доведенный до отчаяния, прибег к жестоким пыткам, и служанка-сообщница в итоге не выдержала и выложила всю правду.
Жэнь Шимао и впрямь не стал церемониться. За огромные деньги он нанял бывшего тюремщика, собаку съевшего на допросах. Четырех подозреваемых служанок заперли порознь и подвергли истязаниям. Этот палач еще во времена казенной службы пользовался дурной славой. Позже его выгнали за какие-то проступки, а в народе поговаривали, будто он вырывал у узников внутренности и поедал их — кто знает, правда ли это.
Но обезумевший от горя Пятый господин не разбирался в моральном облике наемника. Ему нужна была только правда, любой ценой. А тюремщик, лишившись казенного жалования, неожиданно разбогател. Находилось немало желающих оплатить его умение развязывать языки, и он сделал это своим ремеслом.
По логике вещей, три служанки из четырех были невиновны. Но Пятому господину было уже всё равно. Его не пугала карма или возмездие небес. Он приказал палачу выбить признание любыми способами.
В итоге три девушки, обезумев от боли, кричали, что готовы во всём сознаться, а четвертая попыталась откусить себе язык. И всё же опытный дознаватель наметанным глазом безошибочно определил, какая из кричавших о признании действительно была сообщницей.
Как оказалось, серебро Жэнь Шимао было потрачено не зря — бывший тюремщик и впрямь знал свое дело. Вскоре он предоставил Пятому господину всю подноготную этого преступления.
Служанка призналась: ей действительно поручили улучить момент и подменить пудру Пятой госпожи и Восьмой барышни. Но яд в коробки подсыпала не она. Средства принесли в дом уже отравленными.
— Но при чем тут Сунь Шиинян? — недоумевала Яоци.
— Помнишь, у нее была дочь? — спросил отец.
Яоци кивнула. Как же не помнить! Эта девчонка оставила неизгладимый след в её памяти!
— Дочь Сунь Шиинян нынче ходит в подмастерьях в лавке «Хуа Сян Жун». Служанка показала, что получила чистые, неотравленные коробочки именно из рук этой девчонки по имени Цин-эр.
— Вот оно что! — кивнула Яоци.
Лавка «Хуа Сян Жун» по праву считалась лучшей в Яньбэе. Даже дворец вана Яньбэя, отправляя ежегодную дань императорскому двору, из всех благовоний и румян выбирал именно их товары. А пудра «Жемчуг и Цветы персика» была главным достоянием лавки. Из-за дороговизны и редкости компонентов её производили в ограниченном количестве, и хозяева вели строгий учет: кто, когда и сколько коробочек приобрел.
Если бы кто-то намеренно купил шесть коробочек, чтобы подменить пудру госпожи Линь, по книгам «Хуа Сян Жун» это легко было бы отследить. Но Жэнь Шимао так и не смог найти концов. Теперь же всё встало на свои места: без содействия Цин-эр тут не обошлось.
Появление Цин-эр ничуть не удивило Яоци. Еще когда на горизонте возник Цзэн Куй, она предчувствовала: от некоторых людей не скрыться, как ни старайся. Это кармический узел, дурная судьба.
В этой жизни Сунь Шиинян не умерла, а Цин-эр так и не появилась в жизни Жэнь Яохуа, как это было в прошлом. Но, как оказалось, судьба просто поджидала их за другим поворотом.
Жэнь Шиминь продолжил:
— Пятый брат уже отправил людей в «Хуа Сян Жун» за Юй Циннян. Говорят, она твоя ровесница. Как только в таком юном возрасте можно творить подобные зверства?! Она не из наших служанок, и мы не вправе чинить над ней свой суд, но Пятый брат твердо намерен сдать её властям.
Яоци кивнула и спросила:
— А что с той, кто дергал за ниточки?
Жэнь Шиминь ответил ледяным тоном:
— О чем тут спрашивать? Я немедленно пошлю людей в Байхэ за наложницей Фан. В этот раз, даже если отец попытается мне помешать, я покончу с этой ядовитой змеей! Иначе кто знает, на кого она набросится в следующий раз?
Тут Жэнь Шиминь вспомнил, зачем вообще вернулся в такой спешке. Он решительно поднялся, собираясь послать человека к госпоже Ли с распоряжениями.
— Батюшка, — остановила его Яоци, — а под каким предлогом ваши люди повезут сюда наложницу Фан?
Жэнь Шиминь ответил:
— Скажу, что Яоин занемогла и слезно просит матушку приехать.
Другому поводу наложница Фан могла и не поверить, поэтому Третий господин еще в пути решил: только болезнь дочери станет надежным крючком.
При этой мысли Жэнь Шиминя кольнула горькая досада: наложница Фан — лишь его наложница, его вещь, а теперь ему приходится лгать и хитрить, чтобы заманить её и вершить законный суд.
Жэнь Яоци, в отличие от Пятого дяди, не предавалась философским размышлениям. Она считала этот предлог вполне рабочим: человеческие чувства в наложнице Фан пробуждались лишь тогда, когда дело касалось её собственных детей.
Впрочем, Яоци сильно сомневалась, что Жэнь Шиминю и Жэнь Шимао удастся так гладко обвести Старого господина вокруг пальца и расправиться с наложницей Фан без его ведома. Посему в её голове уже зрел иной план.
Жэнь Шиминь, не ведая о думах дочери, нерешительно спросил:
— Яо-Яо, ты ведь еще тогда почуяла неладное в Сунь Шиинян? Потому и велела ей съехать из внутреннего двора? А после отказала её мужу в месте в нашем доме?
Яоци вместо прямого ответа задала свой вопрос:
— Батюшка, а вам не показалось, что Сунь Шиинян очень похожа на тетушку?
Жэнь Шиминь опешил:
— На какую еще тетушку?
— На Фан Яхуэй из дома Фан, — Яоци внимательно посмотрела на отца.
Жэнь Шиминь вновь замер. Он уже целую вечность не слышал имени Фан Яхуэй, и меньше всего ожидал услышать его из уст дочери. Хотя он не понимал, к чему Яоци завела этот разговор, он всё же послушно погрузился в воспоминания.
Яоци, опередив его мысли, легко улыбнулась:
— Батюшка, вам ведь нужно отправить людей в Байхэ за наложницей Фан? Давайте обсудим это позже.
Жэнь Шиминь кивнул. Жэнь Шимао советовал ему вызывать наложницу именно тогда, когда Старого господина не будет дома. Пятый господин, решив тайно разделаться с врагом, зорко следил за перемещениями отца и выяснил, что сегодня Старый господин Жэнь после обеда с деловыми партнерами отправится в Цзичжоу и вернется лишь завтра.
Сейчас был час Ся (около десяти утра), а путь от Юньяна до поселения Байхэ занимал без малого два часа — самое время посылать людей, ведь Старый господин всегда был человеком привычки и строго следовал распорядку.
Поэтому Жэнь Шиминь отправился к госпоже Ли, велел ей взять Жэнь Яоин под строгий надзор, а затем послал слуг в Байхэ за наложницей Фан с вестью о «болезни» дочери.
Пока Третий господин давал распоряжения жене, Яоци отозвала Пинго и вполголоса дала ей свои указания. В итоге слуги госпожи Ли и Пинго покинули поместье почти одновременно.
Выйдя от матери, Жэнь Шиминь столкнулся с Яоци на веранде. Вспомнив неоконченный разговор, он продолжил:
— Так ты говоришь, Сунь Шиинян похожа на Фан Яхуэй?
Яоци упомянула об этом лишь для того, чтобы отвлечь отца от самобичевания из-за Сунь Шиинян, и не думала, что он придаст этому такое значение. Мысленно вздохнув, она кивнула:
— Слышала, как люди поговаривали.
По правде говоря, ей вовсе не хотелось копаться в любовных похождениях отца времен его бурной молодости!
Жэнь Шиминь и впрямь задрал голову, усердно вороша память. Спустя добрую минуту он потер подбородок и неуверенно произнес:
— Да не очень-то и похожи. Я уже плохо помню её лицо.
Прошло столько лет… Жэнь Шиминь смутно помнил разве что не самый изящный нос Фан Яхуэй, а вот её черты совершенно стерлись из памяти. У Сунь Шиинян же нос был куда краше, поэтому Третий господин искренне не находил никакого сходства между ними.
Яоци лишь безмолвно покачала головой. Она подумала: если наложница Фан и впрямь подсунула эту женщину Жэнь Шиминю, рассчитывая на его чувства к Фан Яхуэй, то она либо в чем-то фатально просчиталась, либо сама Фан Яхуэй когда-то так запутала наложницу своими рассказами, что та впала в это заблуждение.
— О Сунь Шиинян больше не беспокойся, — произнес Жэнь Шиминь, увидев молчание дочери и решив, что она тревожится о новых происках этой женщины. Он ласково погладил Яоци по голове. — Пятый брат уже послал людей схватить её. Если выяснится, что она замешана в этом деле, ей не уйти от ответа!
Добавить комментарий