Узнав, что источник беды кроется в пудре, Жэнь Шимао немедленно велел лекарям выяснить, какой именно яд в ней содержится, дабы подобрать противоядие для госпожи Линь и Жэнь Яоюй.
Убедившись, что больные и впрямь отравлены, лекари наконец-то перестали разводить руками в бессилии. Собравшись вместе, они пустили в ход все свои познания. По счастливой случайности, среди врачевателей, которых прислал Жэнь Шиминь, оказался знаток ядов. Он определил, что пудра была пропитана ядом особой ядовитой жабы, и составить противоядие от него не составило большого труда.
Беда крылась в другом: тело Жэнь Яоюй настолько ослабло, что никто не мог поручиться, выдержит ли она действие лекарства. Ведь, как говорят, в любом снадобье есть доля яда, и само противоядие не было абсолютно безвредным. Состояние девочки внушало самые мрачные опасения.
Пятый господин Жэнь, глядя на лежащую в постели дочь, слабую и почти бездыханную, сцепил зубы и велел лекарям дать ей лекарство. В конце концов, слабая надежда была лучше, чем покорное ожидание смерти.
За ночь лекари изготовили противоядие и влили по чаше госпоже Линь и Жэнь Яоюй. Затем они велели служанкам пропитать хлопковые платки целебным отваром и прикладывать к лицам больных.
На второй день, когда женщинам влили уже по третьей чаше отвара, госпоже Линь наконец стало лучше. Хотя гнойники на лице и шее никуда не исчезли, они начали подсыхать и покрываться корочкой. И если раньше большую часть влитого лекарства она отторгала, то теперь могла глотать сама и даже съела немного жидкой рисовой каши.
Улучшение в состоянии жены привело Жэнь Шимао в неописуемый восторг. С той самой минуты он сисел у постели, не отходя ни на шаг, в надежде лично увидеть, как его жена и дочь пойдут на поправку. В ту пору их лица и шеи представляли собой жуткое зрелище, а от тел исходил тошнотворный смрад. Даже служанки, приближаясь, чтобы сменить повязки, отводили глаза и задерживали дыхание, но Жэнь Шимао, казалось, ничего этого не замечал.
Госпожа Линь, всё еще слишком слабая, чтобы говорить, не сводила глаз с мужа и дочери, а слезы так и катились по её щекам, не переставая.
С Жэнь Яоюй же дела обстояли куда хуже. Лекарство ей вливали прямо в горло, но она так и не приходила в сознание. Лекари вздыхали: яд нанес слишком тяжелый урон детскому организму. Даже если отрава и выйдет из тела, разрушения уже необратимы. Очнется ли она — теперь зависело лишь от воли Небес.
Узнав об отравлении и стремясь не упустить ни мгновения для лечения, Жэнь Шимао отказался от мысли немедленно возвращаться в Яньчжоу. Они остановились в Чжэньдине, арендовав на время двор у местных жителей.
К четвертому дню яд почти покинул тело госпожи Линь, и к ней вернулся дар речи. Но супруги могли лишь со слезами на глазах смотреть друг на друга. Радость от её исцеления померкла в тени нависшей над Жэнь Яоюй угрозы смерти.
Состояние Жэнь Яоюй, по правде сказать, тоже немного улучшилось. Освободившись от яда, она смогла рефлекторно глотать, но даже на десятый день так и не открыла глаза.
К тому времени госпожа Линь уже могла вставать с постели. Гнойники на её лице покрылись струпьями. Лекарь предупредил, что когда корки отпадут, на коже останутся белесые рытвины. Избавиться от них полностью не удастся, но если в течение двух-трех лет усердно втирать мази, следы побледнеют. А поскольку госпожа Линь — женщина, то под слоем пудры и румян изъяны не будут сильно бросаться в глаза.
Госпожа Линь всегда трепетно относилась к своей внешности. В былые времена весть о том, что её лицо навсегда изуродовано шрамами, заставила бы её молить о смерти. Но сейчас, едва вернувшись с того света и глядя на не приходящую в себя дочь, она не находила в себе ни душевных сил, ни желания кручиниться о собственной красоте.
Служанка внесла еду и пригласила супругов откушать. Теперь они трапезничали за небольшим столиком, придвинутым прямо к кровати.
Встав на ноги, госпожа Линь ни на шаг не отходила от Яоюй и наотрез отказывалась возвращаться в Яньчжоу, панически боясь, что стоит ей отвернуться — и дочь покинет этот мир. За этот месяц супруги страшно исхудали; у госпожи Линь глаза глубоко ввалились в глазницы.
Госпожа Линь, не отрывая взгляда от дочери, покачала головой:
— Кусок в горло не лезет. Пятый господин, поешьте вы.
Жэнь Шимао со вздохом взял у служанки чашу, залил рис куриным бульоном и, зачерпнув ложкой, поднес к губам жены:
— Съешь хоть пару ложек. Не хватало, чтобы и ты снова слегла. Если это случится, я и вовсе не буду знать, как мне жить дальше.
При этих словах слезы вновь брызнули из глаз госпожи Линь. Всхлипнув, она забрала у него чашу и ложку:
— Я сама. Поешь и ты.
Жэнь Шимао кивнул и, наскоро смешав рис с бульоном, быстро опустошил свою пиалу. В эти дни, ухаживая за болящими, он совсем перестал придавать значение изыскам в еде.
Глядя, как он проглотил еду, госпожа Линь ощутила в сердце непередаваемую щемящую тоску. Боясь расстроить мужа, она опустила голову и через силу съела несколько ложек.
Увидев, что жена поела, Жэнь Шимао перевел дух; тяжесть на его сердце немного отступила.
Одолев лишь половину чаши, госпожа Линь отложила ложку. Жэнь Шимао не стал настаивать; он велел служанкам убрать посуду, а сам вышел в умывальню сменить одежду.
Вернувшись, он застал жену стоящей на коленях у изножья кровати, лицом к двери. Молитвенно сложив ладони, она с выражением глубокого благоговения тихо шептала что-то, словно давала обет небесам.
Жэнь Шимао дождался, пока она закончит и откроет глаза, затем подошел, мягко поднял её на ноги и отряхнул пыль с её юбки.
— Сдается мне, раньше ты не верила в Будду.
Госпожа Линь потянула его за руку, усаживая рядом с собой на край кровати:
— Раньше не верила. Но отныне и впредь буду верить до конца своих дней.
С этими словами она повернулась к мужу:
— Не знаю, пригрезилось ли мне это… Но тогда, в миг, когда я чувствовала, что умираю, мне почудилось, будто я вижу свет Будды. И в то же самое время я ощущала, как ты держишь мою руку и плачешь, умоляя не покидать тебя, говоря, что не сможешь жить без меня.
Жэнь Шимао кивнул и крепко сжал её руку:
— Я говорил это.
В те страшные часы, когда она не могла проглотить ни капли лекарства, он рыдал от бессилия, а по её щекам безостановочно текли слезы. Он тогда даже не знал, в сознании ли она.
Госпожа Линь опустила голову и тихонько улыбнулась:
— В тот миг мне было так тяжко, я знала: смерть принесет избавление. Но я никак не могла заставить себя уйти — было невыносимо жаль оставлять тебя. Тогда я взмолилась тому свету: «Если позволишь мне выжить и сберечь наш супружеский союз, отныне и до конца дней я стану ревностной последовательницей Будды. Буду творить лишь добро и не пущу в сердце ни капли злобы». И тогда я действительно очнулась.
Она замолчала, повернулась к Жэнь Яоюй и, нежно погладив её по волосам на лбу, прошептала:
— Только что я снова дала обет Будде: если он позволит Юй-эр проснуться, я готова всю жизнь прожить с таким лицом. Пусть это станет искуплением за все мои прошлые прегрешения. В этой жизни и в следующей — я, ты, Юй-эр и Цзянь-эр — мы всегда должны быть семьей. Пусть мы родимся в самом простом доме, пусть будем бедны — неважно, лишь бы мы всегда-всегда были вместе. — Линь подняла глаза на Жэнь Шимао и со слезами спросила: — Муж мой, скажи, ты согласен?
Жэнь Шимао тоже не сдержал слез. Он прижал жену к груди и хрипло ответил:
— Согласен. Что бы ни случилось, мы всегда будем семьей.
Линь разрыдалась в объятиях мужа. Когда она лежала в постели и видела полное отчаяния лицо Жэнь Шимао, залитое слезами, к ней пришло истинное прозрение. У неё был такой муж, а она всё гналась за чем-то иным, всё пыталась соперничать и доказывать свое превосходство. Неудивительно, что само Небо не выдержало и раз за разом насылало на неё кары в назидание.
Если вдуматься, у неё был преданный супруг, который не оставил её в беде, двое здоровых и живых детей, она не знала нужды в еде и одеждах — чего же ей еще не хватало? Теперь она больше всего боялась, что Небеса, устав смотреть на её заносчивость, отнимут то счастье, что уже было у неё в руках.
Госпожа Линь думала: если Небо вернет ей дочь, она пойдет на что угодно. Оставалось лишь надеяться, что Боги не сочтут её раскаяние слишком запоздалым.
В этот момент вошла служанка:
— Пятый господин, прибыло новое письмо от Третьего господина.
Жэнь Шимао поспешно взял конверт, вскрыл его и, пробежав глазами по строкам, обратился к жене:
— Третий брат пишет, что продолжит искать для нас лекарей или аптекарей, сведущих в ядах. Он спрашивает, не хотим ли мы сначала перевезти Юй-эр в Юньян.
Линь засомневалась:
— Дорога будет долгой и неровной, выдержит ли Юй-эр?
Жэнь Шимао, поразмыслив, ответил:
— Дочь не приходит в себя, а здешние врачи бессильны. Мы в глуши, условия здесь плохие. Пожалуй, лучше всё же вернуться в Юньян. Наш Цзянь-эр сейчас под присмотром Третьего брата и Третьей невестки, но брат пишет, что мальчик места себе не находит от тревоги за нас и почти ничего не ест.
Ранее Жэнь Шимао отослал Жэнь Ицзяня в Юньян, опасаясь, что болезнь Линь и Яоюй может быть заразной.
Госпожа Линь, терзаемая заботой и о сыне, взглянула на спящую беспробудным сном дочь и кивнула:
— Что ж, тогда возвращаемся.
Немного помолчав, Жэнь Шимао добавил:
— Я знаю, ты прежде всегда недолюбливала Третью невестку. Но в этот раз и Третий брат, и она, забыв старые обиды, очень нам помогли. Ты смогла излечиться, а Юй-эр стало легче лишь потому, что брат вовремя прислал письмо и надоумил меня искать яд. Прошу тебя, будь впредь с Третьей невесткой поласковее.
Линь покорно склонила голову:
— Я всё понимаю. Отныне они для меня — спасители. А быть неблагодарной к спасителям… я слишком боюсь нового возмездия.
Добавить комментарий