— Дядя, вы так сильно ненавидите Минь Вэньцина? — не удержавшись, спросила Жэнь Яоци.
Она не стала задавать этот вопрос бабушке, госпоже Жун, но обратилась к Ли Тянью, ибо чувствовала: его неприязнь к генералу Миню иного толка. Госпожа Жун судила здраво: пусть симпатии не было, но раз уж они стали союзниками, она выказывала ему должное уважение.
Ли Тянью же, прекрасно всё понимая, продолжал одарять Минь Вэньцина ледяными взглядами. Это значило лишь одно: в его отношении примешаны чувства. Возможно, когда-то, до того как истинное лицо семьи Минь открылось, Ли Тянью искренне доверял этому юноше.
Яоци не знала наверняка, был ли нынешний нрав дяди — эта маска беспечности — плодом долгого «скрытого совершенствования» ради самосохранения или же его истинной натурой, но она верила: в Ли Тянью еще жива искренность.
И действительно, от вопроса Яоци лицо дяди на мгновение дрогнуло, он неловко взмахнул руками, словно отгоняя назойливую муху:
— И не поминай его!
Видя, что Ли Тянью не желает говорить о Миню, Яоци не стала настаивать, лишь добавила:
— Дядя, пусть вы и не жалуете Минь Вэньцина, но в одном он прав: держитесь подальше от Цзэн Куя.
Гнев Ли Тянью испарился так же быстро, как и возник, уступив место неуемному любопытству. Оглядевшись по сторонам, он придвинулся к племяннице и зашептал:
— Слушай, матушка обмолвилась, будто этот щенок из семьи Цзэн заслал сватов в ваш дом? Ваш старик Жэнь ведь не согласился, а? Судя по твоим словам, ты от этого Цзэна не в восторге. Ха! Да что там характер, его физиономия… Тьфу! Детей пугать можно! Представь: встаешь ты ночью по надобности, открываешь глаза — а перед тобой эдакое страшилище. Да любой же дух испустит от ужаса! Хоть мне и не по нраву твоя колючая сестра, но всё же она мне племянница. Не могу я смотреть, как её в огненную яму толкают, верно? Может, мне придумать, как расстроить это сватовство? Только вот как…
Ли Тянью пустился в долгие рассуждения, потирая подбородок и перебирая в уме идеи.
Яоци: «…»
— А что, если я велю Цюшэну и остальным пробраться к нему ночью и просто… искалечить его? — внезапно предложил он, хмурясь. — Цюшэн, что скажешь?
Цюшэн: «…»
Яоци подавила вздох и мягко произнесла:
— Дядя, моя Третья сестра не выйдет за Цзэн Куя. Благодарю вас за добрые намерения.
Ли Тянью вскинул голову:
— О? У тебя самой есть план? Ну-ка выкладывай, дядя поможет тебе советом! Я ведь соли съел больше, чем ты риса!
Яоци помедлила, а затем с предельной серьезностью спросила:
— В таком случае, сможете ли вы избавиться от Цзэн Куя так, чтобы не встревожить ни поместье Яньбэй-вана, ни семью Цзэн, ни кого-либо еще?
Ли Тянью вскинул бровь и посмотрел на Цюшэна. Тот, поразмыслив, покачал годовой:
— Скрыть это от остальных не составит труда. Но поместье Яньбэй-вана об этом непременно узнает.
Дядя захлопал глазами и вновь уставился на Яоци.
— Вот видите, — кротко проговорила она. — Значит, вам нужно съесть еще больше соли, а мне — больше риса. Лишать людей жизни или чинить разбой вовсе не запрещено; беда в том, если не можешь сделать это «бесследно, точно дух». Если не уверен, что сокроешь концы — лучше и вовсе не браться, иначе последствия будут неисчислимы.
Ли Тянью застыл с открытым ртом, переводя взгляд с Яоци на Цюшэна. Цюшэн же опустил голову, обратившись в безмолвное изваяние.
Яоци с легкой улыбкой присела в поклоне:
— Мне пора возвращаться. Вам, дядя, тоже не стоит задерживаться.
Лишь когда повозка Яоци скрылась за поворотом переулка, Ли Тянью вновь обрел дар речи.
— Что она сказала? — спросил он Цюшэна. — Что лишать жизни вовсе не запрещено, главное — делать это бесследно?
Цюшэн, чье профессиональное достоинство было изрядно уязвлено, угрюмо отозвался:
— Барышня сказала именно так.
— Ох, матушки мои! — вскричал Ли Тянью, яростно обмахиваясь веером. — Вот я и говорю: дети хороши, пока маленькие — напугаешь их, а они плачут. Но как вырастают, становятся совершенно несносными!
У Ли Тянью было сердце ребенка, он обожал розыгрыши и всегда любил пугать малышей. В свое время и Минь Вэньцин, и сестры Жэнь немало от него натерпелись. Беда была в том, что «малыши» выросли и больше не боялись его — напротив, они сами теперь пугали своего дядю до икоты. И это Ли Тянью было совсем не по душе!
Вернувшись домой, Яоци всё еще чувствовала тревогу. Она опасалась, что Цзэн Куй может нацелиться на поместье вана Сянь. Она немедленно отправила письмо бабушке Жун, предупреждая её о коварстве этого человека.
Ответ пришел краткий, всего в два слова: «Будь спокойна». Яоци знала: раз бабушка приняла это к сведению, можно больше не волноваться.
И впрямь, то ли из-за вмешательства Минь Вэньцина, то ли из-за возросшей бдительности в доме Ли, но вестей о том, что Цзэн Куй докучает дяде, больше не поступало.
Однако позже, когда маленькая Лэй Паньэр приехала в дом Жэнь поиграть, Яоци заметила нечто странное. Повозку девочки сопровождали крепкие, дородные матушки-няньки, а число стражников заметно прибавилось.
Расспросив сестру и слуг, Яоци и Яохуа узнали правду. Оказалось, что после случая в храме Белого Дракона в нескольких лавках семьи Лэй посреди ночи вспыхнули пожары. Много товара обратилось в пепел, и заведения пришлось закрыть на починку. Лишь благодаря прозорливости Лэй Тина, который заранее усилил охрану, удалось избежать человеческих жертв, ограничившись лишь потерей серебра.
Поскольку лавки семьи Лэй находились не в самом Юньяне, ни Жэнь Яоци, ни Жэнь Яохуа поначалу ничего не знали.
Яоци нутром чуяла: пожары в лавках — дело рук Цзэн Куя. С чего бы добротным заведениям вспыхивать без причины? Очевидно, Лэй Тин думал так же, а потому в последнее время запретил Лэй Паньэр покидать дом. Даже к Лэй Чжэню он приставил немало охраны.
В этот раз, когда Лэй Тин всё же позволил Паньэр навестить дом Жэнь, Лэй Чжэнь даже попенял брату:
— Всего несколько дней назад сгорели лавки! Если за этим кто-то стоит, как ты можешь отпускать Паньэр? А если что случится?
Лэй Тин ответил бесстрастно:
— Сгорело лишь немного рухляди, это было сделано лишь для вида. Тот человек выпустил пар, и теперь вы в гораздо большей безопасности.
Лэй Чжэнь нахмурился:
— Этот мерзавец совсем не боится закона!
Лэй Тин же был иного мнения:
— Будь он по-настоящему безумен, он бы не обходил стороной наши владения в самом Юньяне. Видно, они всё же опасаются поместья Яньбэй-вана.
Именно потому, что Цзэны всё ещё оглядывались на волю вана, Лэй Тин разрешил сестре выезжать, но только в дом Жэнь, что стоял неподалеку; в другие места путь ей был заказан.
Яоци и Яохуа всё равно тревожились за девочку и успокоились лишь тогда, когда слуги доложили, что Паньэр благополучно вернулась в поместье Лэй. От этого случая Яохуа ещё сильнее возненавидела Цзэн Куя; её терзало чувство вины, ведь она считала, что семья Лэй пострадала из-за неё.
Лэй Тин, впрочем, не обмолвился об этом ни словом. Если бы Яоци не проявила бдительность, заметив лишних людей подле Паньэр, они бы так и не узнали о бедах своих друзей.
Прошло ещё несколько дней. Жэнь Шиминь, вернувшись из академии, объявил, что завтра ему нужно поехать в Байхэ, так как Старый господин Жэнь прислал письмо с требованием явиться.
Яоци прикинула сроки и поняла: время пришло. В её душе зародилось предчувствие, но она не стала ни о чем расспрашивать отца.
На следующее утро Жэнь Шиминь уехал в Байхэ, а уже к полудню от Старой госпожи Жэнь прибыл гонец. Сказали, что бабушка очень соскучилась по внучке Яоци и желает видеть её немедленно.
Если бы звали Яохуа, это было бы понятно, но внезапная тоска Старой госпожи по Яоци привела госпожу Ли в замешательство. Яохуа тоже заподозрила неладное: бабушка никогда не звала Яоци без веской причины.
— Я поеду с тобой, — решительно сказала Яохуа.
Яоци покачала головой:
— Отец в отъезде, тебе лучше остаться с матушкой. Я съезжу и быстро вернусь.
Яохуа знала, что сестра остра на ум и сумеет постоять за себя или хотя бы выиграть время, а потому не стала настаивать.
Яоци в одиночестве отправилась в Байхэ.
С тех пор как Третья ветвь покинула родовое гнездо, прошло совсем немного времени, но когда повозка вновь въехала в ворота усадьбы Жэнь, Яоци почувствовала, что её сердце стало совсем иным.
Едва она сошла с повозки у вторых ворот, как слуги тут же провели её в покои Жунхуа.
Войдя в главную комнату, Яоци обнаружила, что сегодня здесь собрались почти все члены клана: Старый господин и Старая госпожа, старший господин с супругой, её отец, пятый господин с супругой и даже Старая госпожа из восточного поместья со вторым господином и его женой.
Из младшего поколения, кроме самой Яоци, присутствовал лишь старший молодой господин Жэнь Иянь. Единственной, кого здесь не было из старших, была её матушка, госпожа Ли.
Атмосфера в комнате была гнетущей и странной. Однако Яоци сделала вид, что ничего не замечает, и, смиренно опустив голову, совершила положенные поклоны деду и бабушке.
Старая госпожа Жэнь поспешно подняла её:
— Полно, не нужно церемоний. Подойди ближе, у нас с дедом есть к тебе вопросы.
Яоци послушно встала подле бабушки. Та взглянула на Старого господина и, не дождавшись от него знака, спросила сама:
— Ци-эр, бывала ли ты в последнее время в поместье Яньбэй-вана?
Яоци изобразила легкое недоумение:
— Я заезжала туда некоторое время назад. Но тогда мне передали, что супруга вана очень занята делами в Нинся и заботами о приболевшей старой супруге вана, так что в последнее время я не решалась беспокоить её своими визитами.
Старая госпожа нахмурилась, обменялась взглядом со Старым господином и продолжила допрос:
— А писала ли ты уездной госпоже? Получала ли от неё ответы? О чем она писала тебе в письмах?
Говоря это, Старая госпожа искоса поглядывала на матушку-няньку, что вошла следом за Яоци. Дело в том, что бабушка заранее велела этой матушке пробраться в кабинет Яоци и выкрасть её переписку с Сяо Цзинлинь. Старая госпожа знала об их дружбе и раньше время от времени выведывала содержание писем, но из уважения к титулу уездной господине не смела открыто требовать их для проверки.
Добавить комментарий