За беззаботной беседой и смехом они не сразу обратили внимание на служанок, принесших чай и сладости. Сяо Цзинлинь решила, что это распорядился Сяо Цзинси, и не придала этому значения.
Тигренок Глупышка, раз за разом опрокидываемый Сяо Цзинлинь, с завидным упорством поднимался на лапы. Он вцепился коготками в сунцзянскую ткань на корзине и с упоением её жевал.
Сяо Цзинси поднял Глупышку за шкирку, опустил обратно в корзину и передал старшей няньке:
— Унесите и досыта накормите.
Нянька поспешно приняла корзину и уже собиралась уйти, но Сяо Цзинлинь остановила её:
— Несите еду сюда, пусть ест здесь.
Нянька повиновалась и отдала распоряжение служанкам, ожидавшим у беседки. Те вошли под своды, расставили на каменном столе тарелочки с изысканными лакомствами из пищевого короба и сменили чаши с чаем перед Жэнь Яоци и Сяо Цзинлинь.
Сяо Цзинлинь с легким недоумением спросила:
— Отчего лишь две чаши?
Ведь их здесь было трое.
Служанки переглянулись, и одна из них, самая расторопная, поспешила ответить:
— Барышня Юнь велела рабыням поднести чаю и сладостей для цзюньчжу и пятой барышни Жэнь. Мы не ведали, что второй молодой господин тоже здесь. Молим господ о прощении! Рабыня сию же минуту принесет еще одну чашу.
Услышав, что это прислала Юнь Цючэнь, Сяо Цзинлинь не стала допытываться. Должно быть, Сяо Цзинси вошел в сад незамеченным.
— Пей мой, я не хочу, — сказала Цзинлинь, придвигая свою нетронутую чашу к брату.
Увидев, что служанки принесли лакомства для тигренка, она тотчас поднялась и подошла взглянуть.
Яоци к своему прежнему чаю почти не притрагивалась, но теперь и впрямь почувствовала жажду. Видя, что служанка уже ушла за новой порцией, она без лишних церемоний взялась за свою чашу. Пальцы, коснувшиеся фарфоровой крышечки, уловили странность: чай казался едва теплым. Но она не придала этому значения. Стоило ей приподнять крышку, как она с ужасом осознала: из чаши что-то ползет! Не успев разглядеть тварь, гонимая первобытным страхом и инстинктом самосохранения, она вскрикнула, отшвырнула чашу на каменный стол и резко отпрянула. Но разбегающиеся из разбитой посуды твари были стремительны, и одна из них молниеносным прыжком вцепилась ей прямо в ворот платья.
Сяо Цзинси тоже как раз собирался сделать глоток. Но, едва взяв чашу, он почуял неладное. Он уже открыл было рот, чтобы предостеречь Яоци, как раздался звон бьющегося фарфора, и девушка вскочила на ноги.
— Не двигайся! — стоило Сяо Цзинси разглядеть, что именно ползет по вороту Яоци, как его лицо исказилось. Он резко осадил её, не дав инстинктивно смахнуть тварь рукой.
Это был черный паук размером с ягоду лонгана. Цзинси с первого взгляда распознал в нем смертоносную ядовитую тварь.
Яоци замерла как вкопанная. Хоть лицо её стало белее мела, а тело била крупная дрожь, она заставила себя не шевелиться.
Но её неподвижность не означала, что замрет и паук. Ядовитая тварь стремительно ползла по перекрестному вороту её персиковой кофточки. Еще мгновение — и паук юркнул бы ей за пазуху. Рука Сяо Цзинси метнулась с быстротой молнии. Он ухватил ядовитого паука голыми пальцами и с силой швырнул на землю.
Сяо Цзинлинь тут же подскочила и раздавила тварь сапогом. Из разбитой чаши выползло три паука; двое других метнулись в сторону Цзинлинь, но были мгновенно растоптаны ею и Хунъин.
Яоци с рождения до одури боялась многоногих тварей. Это был слепой, животный ужас, неподвластный ни разуму, ни жизненному опыту. К тому же одного взгляда на этого паука было достаточно, чтобы понять: он смертельно ядовит.
На мгновение её разум окутала спасительная пустота — она попросту не знала, как реагировать.
Сяо Цзинси стремительно окинул Яоци взглядом и, убедившись, что укусов нет, облегченно выдохнул.
— Всё миновало, не бойся, — его голос прозвучал небывало мягко, неся в себе умиротворяющую силу.
Яоци всё же была не малым дитятей, и её самообладание взяло верх. Она попыталась расслабить сведенные судорогой мышцы. Хоть её лицо всё еще хранило бледность, она сумела выдавить ответную улыбку:
— Я в порядке. Спасибо вам.
Если бы Цзинси не рискнул и не смахнул ядовитую тварь, паук забрался бы ей под одежду. Чтобы избавиться от него, пришлось бы немедленно срывать с себя платье прямо здесь, на открытом воздухе, что навсегда погубило бы её девичью честь. А если бы она стала ждать возвращения во внутренние покои, то, скорее всего, попросту рассталась бы с жизнью.
Сяо Цзинлинь, убедившись, что с подругой всё в порядке, с облегчением выдохнула, но тут же нахмурилась и строго посмотрела на Цзинси:
— Покажи мне свою руку.
Сяо Цзинси замер и с легкой улыбкой ответил:
— Я в порядке.
Услышав это, Яоци тоже с тревогой уставилась на него. Ведь Цзинси схватил ядовитого паука голой рукой! Но длинный рукав скрывал его кисть, и нельзя было понять, ранен он или нет.
Сяо Цзинлинь не сводила с него пронзительного взгляда, повторив с нажимом:
— Покажи мне свою руку!
Цзинси хотел было что-то возразить, но Цзинлинь, потеряв терпение, бросилась к нему, намереваясь схватить его за руку силой.
Сяо Цзинси инстинктивно попытался уклониться, но тотчас замер и с легким вздохом покорности взглянул на сестру:
— Хорошо, только не хватай меня. Я сам покажу.
Цзинлинь опустила руки, но глаз с брата не спустила.
Цзинси с легкой усмешкой протянул вперед правую кисть, поясняя спокойным, мягким тоном:
— Подобных пауков специально взращивают для создания яда гу, посему всё их тело пропитано отравой. Но вы не тревожьтесь, меня этой дрянью до смерти не отравить.
Увидев его руку, Яоци со свистом втянула в себя воздух. Указательный и большой пальцы на правой руке Цзинси уже страшно распухли. Присмотревшись, она заметила, что и лицо его заметно побледнело.
Сяо Цзинлинь схватила брата за руку, помрачнев как туча, а затем вскинула на него пылающий гневом взгляд и ледяным тоном процедила:
— Конечно, не отравит! Подумаешь, лишишься правой руки — какая малость!
Яоци вздрогнула от испуга. Позабыв о девичьих приличиях и дистанции, она обеими руками перехватила кисть Сяо Цзинси, тщательно осматривая её, и одновременно бросила приказ стоявшей рядом Хунъин:
— Живо неси листья индиго, реалгар, квасцы и уксус! Я прежде не видывала таких пауков, но этот состав, изгоняющий яд, должен помочь!
Яоци продолжала внимательно осматривать рану Сяо Цзинси, лихорадочно перебирая в памяти все когда-либо прочитанные медицинские трактаты в поисках иных средств против яда.
Поначалу рука Сяо Цзинси сильно ныла, но теперь, когда Яоци сжала её в своих ладонях, он почувствовал странный зуд и онемение. Он не знал, было ли это действие яда или нечто иное, но руку отнимать не спешил.
Кончики его ушей предательски вспыхнули алым, однако лицо осталось невозмутимым. Он мягко улыбнулся, силясь успокоить девушку:
— Поверь, я и впрямь в порядке. В снадобья, что я принимаю ежедневно, уже входят снадобья, изгоняющие яд. Обычный человек мог бы и не сдюжить после укуса такой твари, но мне она не причинит большого вреда. Опухоль сойдет через несколько часов. Если не веришь — я сам покажу тебе руку позже.
Яоци замерла. «Лекарства, изгоняющие яд»? Неужели слабость Сяо Цзинси — это не врожденный недуг, а следствие давнего отравления? Она всё еще терзалась тревогой, но чутье подсказывало ей: сейчас не время и не место развивать эту тему.
Сяо Цзинлинь бросила на брата многозначительный взгляд. Она знала, что Цзинси никогда не открывал посторонним тайну своего отравления; весь мир был убежден, что второй молодой господин Сяо просто слаб здоровьем от рождения.
Яоци посмотрела на подругу и заметила: хоть брови Цзинлинь всё еще были сдвинуты к переносице, она не выглядела по-настоящему испуганной и даже не спешила звать лекаря. Да и слуги вели себя на диво хладнокровно: старшая нянька уже распоряжалась, чтобы нераспечатанную чашу чая и ошметки раздавленных пауков аккуратно собрали для дознания.
Тех же несчастных служанок, что принесли угощение, Хунсяо уже выставила за пределы беседки. Все четверо, дрожа всем телом, ниц лежали на земле, не смея издать ни звука, не то что молить о пощаде. В самой беседке остались лишь доверенные люди цзюньчжу.
Яоци поняла, что из-за страха за Сяо Цзинси она упустила эти детали. Стоило Цзинлинь обронить фразу об «отнятой руке», как Яоци впала в смятение, забыв обо всем на свете. И всё же она считала, что лекарь необходим. Но стоило ей открыть рот, как тишину сада прорезал яростный мужской голос:
— Что здесь происходит?!
Яоци обернулась и увидела Юнь Вэньфана. Он стоял неподалеку, и в его глазах, прикованных к её рукам, полыхали гнев и смятение.
Лишь тогда Яоци осознала: в порыве тревоги она так и не выпустила ладонь Сяо Цзинси. Лицо её невольно залил румянец, и она, стараясь сохранить остатки достоинства, поспешно отпустила руку юноши.
Вэньфан стремительно направился к ним. Хунъин преградила ему путь, но в глазах Юнь Вэньфана уже бушевал неистовый шторм. Одним резким движением он уклонился, перехватил руку служанки и с силой оттолкнул её — Хунъин едва устояла на ногах.
Сяо Цзинлинь нахмурилась, явно желая вышвырнуть дерзкого наглеца вон, но, едва сделав шаг, она словно что-то вспомнила. Бросив быстрый взгляд на брата, она внезапно отступила и даже незаметно отошла в тень, позволяя Юнь Вэньфану беспрепятственно приблизиться.
Хунъин и Хунсяо, служившие цзюньчжу многие годы, сразу поняли этот знак. Хоть в их душах и царило недоумение, они более не шелохнулись.
— Жэнь Яоци! А ну, поди сюда! — прорычал Вэньфан, протягивая руку, чтобы схватить её.
Сяо Цзинси слегка подался вперед, заслоняя девушку, и выставил руку, преграждая путь Вэньфану. На его губах играла легкая улыбка:
— Цзышу, к чему такая поспешность?
Взгляд, который Юнь Вэньфан метнул на Цзинси, был подобен острому клинку:
— Сяо Цзинси, отойди.
У Вэньфана еще хватало самообладания, чтобы не затевать драку с сыном вана, но голос его дрожал от ярости. Цзинси же остался стоять на месте, не шелохнувшись:
— Я только что ранил руку, и пятая барышня Жэнь помогала мне осмотреть рану.
Сяо Цзинси попытался объясниться, не желая, чтобы честь Яоци пострадала, но Вэньфан, в чьей памяти всё еще стояла невыносимая картина их соприкосновения, не желал ничего слушать.
— Повторяю в последний раз: прочь с дороги! — прошипел он, глядя прямо в глаза Цзинси.
Кулаки Вэньфана сжались так крепко, что отчетливо послышался хруст суставов. С его перекошенным, точно у демона-асуры, лицом он выглядел по-настоящему устрашающе. Яоци тоже была вне себя: если кто-то увидит их в таком положении, поползут слухи, порочащие её имя.
Добавить комментарий