Когда Жэнь Яоци последовала за госпожой Цзэн в цветочный павильон и присела выпить чаю, ранее незаметно отлучившаяся Пинго уже вернулась. Кивнув своей госпоже, служанка вновь бесшумно заняла место у неё за спиной.
Жэнь Яоци, не подав виду, подняла пиалу с чаем и сделала глоток. Стояло лето, и только что поданный чай был слегка обжигающим, однако девушка пила его с невозмутимым спокойствием.
Хотя барышни уже уселись отдыхать, их воодушевление ничуть не угасло. Сбившись в кучу, они наперебой обсуждали компанию талантов из беседки на озере. Поэтическое собрание — мероприятие, звучащее столь возвышенно, — давало им законный повод в открытую судачить о мужчинах.
Тем временем Линь Баолин отдыхала в боковой комнате Су Фанфэй. У Су Фанфэй не было собственного отдельного двора, она жила во дворе первой госпожи Су. К счастью, покои старшей госпожи представляли собой небольшой ансамбль из трех внутренних дворов, так что места там было предостаточно.
Атмосфера в комнате повисла тяжелая. Долгое время никто не проронил ни слова, пока Линь Баолин внезапно, без всякого предупреждения, не закрыла рот руками и не разрыдалась. Обычно она так прикрывала рот, когда смеялась, поэтому её плач застал всех присутствующих врасплох.
Остальные три барышни Линь лишь переглядывались. Помявшись какое-то время, они так и не решились подойти и заговорить с ней. В обычные дни эти сестры не были близки, или, точнее сказать, сама Линь Баолин не была близка с остальными тремя. Увидев впервые, как плачет сестра, в которой всегда души не чаяли все старшие, они попросту не знали, как реагировать.
Напротив, Су Фанфэй тихонько вздохнула, поднялась, подошла к Линь Баолин и мягко похлопала её по плечу.
— Баолин… — позвала она по имени, но тоже не нашлась, что сказать.
Старшая барышня Су была девушкой неглупой. Они с Линь Баолин знали друг друга с детства, общались довольно тесно и, можно сказать, поддерживали хорошие отношения. Но в таких семьях, как у них, даже между родными сестрами было в порядке вещей скрывать истинные чувства и держать камень за пазухой, что уж говорить об откровениях с посторонними. Поэтому настоящими, задушевными подругами они с Линь Баолин не были.
Однако сегодня она всё видела собственными глазами, да и произошло всё здесь, в доме Су. Старшая барышня не могла просто притвориться, что ничего не знает.
Поразмыслив, Су Фанфэй всё же постаралась подобрать слова, придав своему голосу и лицу максимально непринужденный вид:
— Баолин, как твой мешочек для благовоний оказался у молодого господина Фана?
Какой бы проницательной ни была Су Фанфэй, она оставалась незамужней девицей. Произнося эти слова, хоть лицом она и не дрогнула, уши её всё же слегка покраснели.
Когда она впервые заметила этот мешочек на поясе Фан Шучжоу, она тоже была ошеломлена. Девушка с первого взгляда узнала этот темно-фиолетовый кисет с узором «Непременное исполнение желаний» — это была работа Линь Баолин.
К слову, Линь Баолин была девушкой, с которой легко ладить: веселая, живая, на язык сладкая. Со всеми могла завести беседу и быстро сходилась с людьми. Однако был у неё и недостаток — она обожала хвастаться и питала слабость к лести.
Последние несколько лет Линь Баолин обучалась рукоделию у своей бабушки. Честно говоря, уровень её мастерства был далек от совершенства. Но технику ей лично ставила третья госпожа Линь, урожденная Юань, и, по слухам, это были секреты, передаваемые в роду Юань из поколения в поколение. К тому же Баолин любила фантазировать с узорами, поэтому её вышивка и впрямь отличалась некой самобытностью.
Поэтому любой, кто общался с Линь Баолин чуть ближе, не избегал участи быть втянутым в смотрины её рукоделия. В прошлый раз, когда семья Линь устраивала банкет в честь первого месяца жизни Линь Цэня, Линь Баолин демонстрировала свои работы подругам и сестрам, собрав немало похвал.
И надо же было такому случиться, что именно тот кисет, который сегодня висел на Фан Шучжоу, многие из присутствующих тогда тщательно рассматривали, а потому запомнили его очень хорошо.
Услышав вопрос, Линь Баолин всхлипнула:
— Я не знаю… Я же сама подарила этот кисет сестрице Яоин из семьи Жэнь! Как он оказался у него — понятия не имею. Я правда ничего не знаю!
Су Фанфэй хотела сказать что-то еще, но слова застряли в горле. Она поспешно сменила тон:
— Значит, должно быть, просто перепутали по ошибке. Ты ведь уже послала свою няньку забрать его у него? Всё обойдется.
Су Фанфэй сдержалась от дальнейших расспросов. Хоть ей и было любопытно, любопытство её имело границы, к тому же она боялась ввязываться в чужие проблемы.
Она уже немало понимала во внутренних делах женских покоев и знала: то, что кажется простым на первый взгляд, на деле таковым не является. Даже Линь Баолин, так горько рыдающая сейчас перед ней, вряд ли была такой уж наивной дурочкой, ничего не смыслящей в происходящем.
Су Фанфэй пошла за Линь Баолин лишь потому, что всё видела, а Линь Баолин и остальные барышни Линь видели, что она это видела. Попытайся она сейчас отстраниться — потом отмыться от подозрений будет куда сложнее.
Услышав слова утешения, Линь Баолин стала плакать тише.
В этот момент в душе Линь Баолин царил настоящий страх. Ей не раз вдалбливали в голову, к чему приводят тайные связи. Мешочек для благовоний считался вещью личной, интимной, и обычно между юношами и девушками просто так не передавался. Она боялась, что её доброе имя будет уничтожено.
Линь Баолин с малых лет пользовалась любовью старших. Среди своего поколения она была первой, порой превосходя в фаворе даже братьев. Поэтому на её будущее в семье Линь возлагали большие надежды. По правде говоря, на такого, как Фан Шучжоу — без титулов и без привлекательной внешности — она бы и не взглянула.
Неизвестно, сколько прошло времени, когда посланная нянька наконец вернулась. Линь Баолин чуть не подпрыгнула на стуле и, запинаясь, спросила:
— Ну что? Забрала?
Лицо няньки выражало крайнюю тревогу:
— Барышня, когда эта раба пришла, молодой господин Фан уже ушел.
— Ушел?! — Линь Баолин округлила глаза, в панике кусая губы.
Эту няньку к Баолин приставила лично третья госпожа Линь. Женщина она была тертая, повидавшая жизнь, а потому, поразмыслив, сказала:
— Барышня, последствия у этого дела могут быть самыми разными. Нам лучше поскорее вернуться домой и обо всем доложить госпоже.
Линь Баолин торопливо закивала:
— Да, давай вернемся. — С этими словами она бросила неловкий взгляд на Су Фанфэй.
Нянька, проследив за взглядом Линь Баолин, тоже посмотрела на Су Фанфэй и, поспешно нацепив на лицо подобострастную улыбку, подошла к ней:
— Барышня Су, сегодня мы обязаны вам всем. По правде говоря, о подобных вещах посторонним знать не положено, но наша барышня знакома с вами с малых лет и безгранично вам доверяет, поэтому она не против того, что вы в курсе дела…
Су Фанфэй прервала излияния няньки. Старшая барышня Су мягко улыбнулась:
— Вы слишком вежливы, матушка. Мы с сестрицей Баолин давно дружим, и я, разумеется, желаю ей только добра. Сегодняшнее происшествие я «схороню в животе» и никому не пророню ни слова. Вот только… вышивку сестрицы Баолин видело немало людей. Я-то обещала молчать, а вот другие — нет. Так что вам лучше подготовиться ко всему заранее.
Нянька невольно вздохнула про себя: «Все эти девицы по фамилии Су — те еще лисицы». Однако вслух она произнесла:
— Барышня Су совершенно права. Впрочем, в сегодняшнем деле нет ничего такого. У нашей барышни нет иных увлечений, кроме вышивания кисетов, и одарила она ими уже немало народу.
Су Фанфэй понимающе улыбнулась, сказала Линь Баолин еще пару слов утешения и проводила их до дверей.
Оказавшись снаружи, нянька обратилась к Линь Баолин:
— Барышня, я пошлю людей известить обеих барышень Жэнь, что вам нездоровится и вы уехали раньше. Скажите, барышни Жэнь тоже видели тот злосчастный кисет?
Линь Баолин с покрасневшими глазами ответила:
— Видели, но, кажется, только что они не обратили на него внимания.
Нянька подумала и решила пока оставить всё как есть. Нужно вернуться домой и во всем повиниться перед хозяйкой.
Тем временем Жэнь Яоци и Жэнь Яоинь получили известие о внезапном отъезде Линь Баолин и даже высказали по этому поводу несколько слов искренней озабоченности.
Яоци не знала, заметила ли в тот момент Жэнь Яоинь кисет на поясе Фан Шучжоу, но на лице той не отразилось ни тени подозрений. Жэнь Яоци невольно восхитилась: Яоинь и впрямь была на редкость искусна в притворстве.
Вскоре служанки и няньки начали вносить на подносах стихи, начертанные молодыми господами, чтобы барышни могли их оценить.
Жэнь Яоци и Жэнь Яоинь просмотрели вместе несколько свитков. Хотя Яоци не жаловала поэзию — это занятие, требующее вечно «печалиться о весне и оплакивать осень», — её вкус и чувство прекрасного, привитые отцом и наставником, были безупречны. Пробежав глазами пару творений, она сочла их скучными: среди них не нашлось ничего, что могло бы заставить глаз загореться, поэтому она предпочла сосредоточиться на чае.
Жэнь Яоинь, напротив, проявляла к стихам живейший интерес. Одной из причин её сближения с Юнь Цючэнь как раз были совместные разборы поэзии, поэтому сейчас она выглядела крайне сосредоточенной и даже вполголоса обменивалась комментариями с окружающими.
Наконец, когда были определены победители — «чжуанъюань», «банъянь» и «таньхуа», — и юноши, и девушки почувствовали себя вполне удовлетворенными.
Жэнь Яотин ушла куда-то довольно давно и всё не возвращалась. Вспоминая, с каким видом она уходила, Яоци догадалась: должно быть, прибыл Хань Юньцянь. Однако седьмая сестра не позвала её с собой — очевидно, ей не хотелось снова выслушивать «горькую правду» и она боялась, что Яоци ей помешает. В итоге Жэнь Яоци решила больше не вмешиваться в её дела.
Для самой Жэнь Яоци «главное представление» уже закончилось. Ей не хотелось больше оставаться в доме Су, поэтому ближе к полудню она стала откланиваться.
Жэнь Яоинь, увлеченная беседой с любительницами поэзии, не пошла вместе с ней.
Попрощавшись с хозяевами, Жэнь Яоци в сопровождении слуг вышла за вторые ворота. И надо же было такому случиться, что в крытой галерее она столкнулась с Хань Юньцянем, который как раз выходил с садовой тропинки.
Яоци машинально глянула ему за спину, но Жэнь Яотин там не было.
Хань Юньцянь поднял глаза на Жэнь Яоци. В его взгляде на мгновение промелькнуло нечто сложное и глубокое, но он не выказал особого удивления при виде неё.
Жэнь Яоци отвесила ему вежливый поклон и двинулась дальше. Отойдя лишь на несколько шагов, она поняла, что Хань Юньцянь следует за ней.
Когда он поравнялся с ней, Яоци мельком взглянула на него. Хань Юньцянь сохранял свой привычный вид спокойного и благородного мужа, даже не глядя в её сторону.
Они шли молча, словно случайно встретились на полпути и им просто было в одну сторону.
Тишину нарушил голос Хань Юньцяня:
— У пятой барышни Жэнь и впрямь завидная выдержка.
Его низкий, приятный голос не выдавал никаких эмоций.
Добавить комментарий