Несколько десятилетий назад клан Лэй был одной из самых могущественных семей Яньбэя. Сородичи Лэй отличались исключительным единством: в час великих потрясений всё решало слово главы рода, и весь клан, как один человек, шел навстречу судьбе.
Заветы предков помогли им возвыситься над другими домами, но они же стали причиной катастрофы во время нашествия киданей, когда почти весь род был истреблен одним ударом. К сегодняшнему дню от былого величия осталось лишь громкое имя да ветвь Лэй Тина — горстка уцелевших в той кровавой бане.
Если бы сейчас был жив хоть один почтенный старец из клана Лэй, он непременно выступил бы против столь поспешного погребения Старшей госпожи. Но после её кончины слово Лэй Тина в доме стало законом. И хотя по Юньяну вовсю гуляли толки, а слуги пребывали в смятении, с рассветом приготовления к выносу гроба шли своим чередом.
Второй молодой господин, Лэй Чжэнь, в этот день был необычайно тих. Он стоял в траурном зале, бережно прижимая к себе племянницу. На его юном лице не осталось и следа прежней озорной улыбки — лишь суровая торжественность.
— Дядюшка, а бабушка сегодня станет небожительницей? — малютка Пань-эр прильнула к груди Лэй Чжэня, не сводя глаз с закрытого гроба. Она изо всех сил старалась сдержать слезы. В четыре года дитя еще не знает, что такое смерть. Она лишь понимала, что бабушка уезжает очень далеко, и хотя дядя сказал, что там лучше, чем дома, и они все когда-нибудь там встретятся, ей было невыразимо грустно.
Глядя на племянницу, Лэй Тин почувствовал, как сжимается сердце. Он заставил себя улыбнуться и тихо принялся утешать девочку. В мыслях же он всё возвращался к ночному разговору с братом.
Когда Лэй Чжэнь впервые услышал о похоронах на третий день, он едва не затеял ссору — впервые за долгие годы братья были на грани разлада. Но когда Лэй Тин открыл ему всю правду, юноша не смог вымолвить ни слова. Самоубийство бабушки, непосильная ноша на плечах брата, будущее их рода… Эти откровения обрушились на него, точно лавина, лишая возможности дышать.
Он не мог забыть, как старший брат, чьи глаза покраснели от усталости и боли, стальной хваткой сжал его плечо: «Сейчас дом Лэй — это корабль, который лишь с виду идет ровно. На деле его нутро источено червями, и он не выдержит даже легкого шторма. Брат, у тебя больше нет времени на то, чтобы медленно взрослеть».
В этот момент в зал вбежал управляющий Лю Гуй. Не заметив Лэй Чжэня с ребенком, он прямиком направился к главе рода. Лэй Чжэнь понял: на улице что-то произошло. Крепко подхватив Пань-эр, он поспешил вслед за управляющим. Пусть он еще мало что смыслил в делах и не мог облегчить ношу брата, он всем сердцем желал быть причастным к судьбе семьи. Никогда прежде он так не жаждал повзрослеть.
Подойдя ближе, он услышал обрывок доклада:
— …внезапный обвал, дорога почти полностью перекрыта!
— Что случилось? — не выдержал Лэй Чжэнь.
Лэй Тин заметил подошедшего брата, но промолчал. После ночной исповеди он более не собирался ничего скрывать от него. Лишь трудности и потрясения могут закалить человека, и он верил, что брат справится.
Глава рода обернулся к младшему и бесстрастно произнес:
— На дороге к горе Цюнцзи случился обвал.
Гора Цюнцзи — место в Яньбэе знаменитое. Её считали благословенной, но знатные господа и дамы никогда не выбирали её для весенних прогулок. Не только потому, что склоны её были пологи и лишены живописных храмов, но и потому, что это была «Иньская гора» — обитель усопших. Все коренные семьи Юньяна имели там родовые кладбища, где веками хоронили своих предков.
Поговаривали, что в годы оккупации некий киданьский вельможа позарился на сокровища в могилах Цюнцзи, но сорвался со скалы у подножия. А спустя год вся его семья — от мала до велика — вымерла от неведомой болезни. С тех пор никто не смел тревожить покой этого места.
Там же находилось и кладбище клана Лэй. Истинная супруга старого господина Лэя, из рода Лю, скончалась на чужбине, и могила её была затеряна, а теперь та, что была лишь наложницей, должна была войти в родовую усыпальницу под её именем.
— Обвал? И теперь там не пройти? — Лэй Чжэнь нахмурился. Брат предупреждал, что день будет непростым, но когда препятствия посыпались одно за другим, на душе стало горько. Бабушка мертва, а «они» продолжают использовать её тело в своих играх.
Лю Гуй опустил голову:
— Я уже послал людей расчищать завалы, но, судя по всему, на это уйдет не меньше двух страж.
Лэй Тин посмотрел на черный гроб. В его темных глазах невозможно было прочесть ни единого чувства. Помолчав, он скомандовал:
— Пошли еще людей. Дорога должна быть свободна как можно скорее. И возьми верных людей — проверь, нет ли иного пути на вершину.
Лю Гуй уже был посвящен во все детали плана. Теперь, когда выносу гроба мешали препятствия, люди Лэй должны были приложить нечеловеческие усилия, чтобы преодолеть их. Окружающие должны были поверить: Лэи в панике и стремятся любой ценой как можно скорее скрыть тело Старшей госпожи на вершине горы.
Лю Гуй, получив инструкции, поспешно удалился.
Лэй Чжэнь жестом подозвал служанок и велел им увести малютку Пань-эр в её покои, чтобы та могла поесть.
Стоило девочке скрыться из виду, как между братьями — Лэй Тином и Лэй Чжэнем — вспыхнула яростная перепалка. Голоса их разносились далеко за пределы зала.
Вскоре по городу поползли слухи: второй молодой господин Лэй в гневе из-за поспешности брата. Говорили, что внезапный обвал на дороге — не что иное, как знак гнева предков, требующих от Лэй Тина перенести время погребения.
Однако Лэй Тин оставался непреклонен. Ссора братьев закончилась тем, что старший, боясь окончательно потерять лицо перед гостями, силой увёл младшего прочь, чтобы закончить спор без свидетелей.
Старик Хань в это время находился в Юньяне. Выслушав доклад своего подручного о суматохе в доме Лэй, Хань Дуншань расплылся в довольной улыбке:
— Когда прибудут люди из рода Лю?
— Боюсь, господин, им потребуется еще три-четыре стражи. Та старуха из Лю уже в летах, в дороге ей нездоровилось, поэтому повозка движется медленно.
Брови Хань Дуншаня сошлись на переносице:
— Я желаю видеть их в городе до часа овцы!
— Но…
Одного ледяного взгляда старика хватило, чтобы слуга осекся и, поспешно поклонившись, выбежал вон.
— Отец, Старшая госпожа Лэй определенно покончила с собой. В этом можно не сомневаться, — подал голос Хань Сяньжэнь, единственный сын Дуншаня, стоявший по правую руку от него.
Хань Сяньжэнь был мужчиной средних лет с благообразным лицом и манерами ученого-книжника. Он казался мягким и покладистым человеком; большую часть времени он проводил в Юньяне, заправляя делами семьи Хань в Яньбэе.
— Само собой, — холодно усмехнулся Хань Дуншань, и его лицо, прежде казавшееся почтенным, подернулось мрачной тенью. — Я расспрашивал лекаря, что следил за её здоровьем. Эта старуха была крепче меня самого, с чего бы ей внезапно испустить дух? Она лишь хотела смертью спастись от встречи с родней Лю.
Старик Хань не раз пытался разузнать истинную причину кончины, но Лэи держали оборону: после смерти Старшей госпожи к её телу никого не допускали. Но нынешняя спешка Лэев, решивших похоронить её на третий день, лишь подтверждала его догадки: за стенами их поместья творится неладное.
— Раз они так спешат с похоронами, значит, знают — родня Лю уже близко, — рассуждал Сяньжэнь. — Хотят укрыть её в земле, чтобы скрыть и причину смерти, и тайну её рождения.
Хань Дуншань кивнул, соглашаясь.
— Что мы предпримем дальше? Будем придерживаться плана? Дождемся Лю и прилюдно объявим, что Старшая госпожа — самозванка, а истинная супруга Лэя давно мертва?
Хань Дуншань задумался, и в его глазах вспыхнул огонек жестокости.
— Нет. Это было бы слишком просто!
Хань Сяньжэнь непонимающе нахмурился. Он всегда немного побаивался отца; даже будучи его сыном, он редко мог предугадать, какой зловещий замысел зреет в голове старика.
— Старуха мертва, — продолжал Дуншань. — Даже если Лю укажут на неё пальцем, теперь это лишь слова против тишины гроба. В лучшем случае мы посеем сомнения в умах горожан. Чтобы сокрушить дом Лэй окончательно, нужен удар, от которого не оправиться. И Лэи сами дали мне этот шанс. Как говорится, кто сеет зло, тот сам от него и погибнет!
Старик Хань издал короткий, пугающе довольный смешок. Судьба и лишения юности давно исказили его душу. Даже если у него не было личных счетов к Лэям, кроме делового соперничества, он жаждал их уничтожения. Каждый, кто вставал на его пути, должен был быть стерт в порошок.
— Что вы имеете в виду, отец? — Сяньжэнь никогда не блистал умом. Он уступал в хитрости отцу, а в талантах — собственному сыну, поэтому привык беспрекословно исполнять волю главы рода. Он знал свои возможности и никогда не пытался действовать самовольно, за что отец его, по крайней мере, терпел.
Хань Дуншань был недоволен серостью сына, но ничего не мог поделать с природой. Он утешался лишь тем, что внук подавал большие надежды. Поэтому к сыну он относился как к старшему управляющему, а внука растил как истинного наследника империи. Сегодня старик был в добром расположении духа, а потому не стал распекать Сяньжэня, а пояснил с улыбкой:
— Я хочу, чтобы род Лю подал на клан Лэй жалобу в суд!
Хань Сяньжэнь опешил:
— Жалобу? В чем же их обвинить?
— В убийстве.
Добавить комментарий