Наверное, оттого, что дома было так спокойно, Лифэй проспала до самого заката. Открыв глаза, она с удивлением обнаружила, что кто-то перенес её на кровать и укрыл свежевысушенным на солнце одеялом — мягким и удивительно ароматным. Сладко потянувшись, она спрыгнула с постели, выглянула во двор и увидела, что Лэй Сююань всё ещё возится там, приводя в порядок книги.
Заметив её, он тут же напустил на себя строгий вид:
— Ты что, поросенок? Проспала до такого времени, а гость тут от скуки и голода умирает.
Лифэй с улыбкой подошла к нему:
— Ты же столько съел в обед, неужели уже проголодался?
Она присела рядом с ним на корточки, наблюдая, как он аккуратно складывает книги обратно в сундук. Пожелтевшие и заплесневелые страницы после целого дня на солнце проветрились, а пыль и плесень были тщательно счищены. Удивительным было даже не его умение управляться с делами, а та бережность, с которой он отнесся к вещам Наставника. Почувствовав глубокую признательность, она тихо произнесла:
— Спасибо тебе, несносный мальчишка.
Лэй Сююань озадаченно моргнул:
— Несносный?
Лифэй рассмеялась:
— Порой ты доводишь меня до белого каления! Каждый раз я думаю: «Всё, больше не буду с ним дружить!», но тут ты вдруг становишься таким хорошим, что я снова сдаюсь. Этому трюку тебя точно не старший брат Лу научил, да?
Казалось, он едва сдерживает смех, но, подавив улыбку, он отвернулся и равнодушно бросил:
— Ладно, давай убирай книги и живо иди готовь. Я хочу мяса. Поймай мне кролика.
Ишь, раскомандовался! Лифэй сердито зыркнула на него:
— Если и поймаем кролика, жарить его будешь сам. Я такое готовить не умею.
В итоге тем же вечером они и впрямь поймали дикого кролика. Лэй Сююань развел во дворе костер и сам принялся его жарить. Он то и дело переворачивал тушку, посыпая ее солью, и действовал при этом на удивление умело.
Вытащив во двор стол, Лифэй наблюдала за его стряпней и посмеивалась:
— Наставник был не таким сообразительным. Если ему хотелось мяса, приходилось спускаться с горы.
Лэй Сююань вдруг спросил:
— Он спускался один? И поднимался тоже один?
— Ну да. Наставник забирался по утесу Пасти Тигра очень быстро. Не смотри, что он был в летах, он двигался куда проворнее меня.
Юноша задумался. Честно говоря, едва прибыв в Цинцю, он уже почувствовал какую-то нестыковку. Эти горы, как и гласили слухи, были глухими дикими лесами, кишащими демонами. Даже бусина, отгоняющая нечисть, не могла полностью скрыть густую, давящую демоническую ци. Вернее сказать, нечисти здесь было куда больше, чем он мог себе представить. Как же тогда Наставник и ученица умудрялись спокойно жить здесь, пока у них не было этой бусины?
Если Наставник Лифэй действительно был таким, как она описывала — стариком, знающим лишь пару простеньких заклинаний, — то их жизнь в кишащем монстрами Цинцю казалась невероятно странной. Неужели им ни разу не встречались демоны? Твари, питающиеся человеческой кровью и плотью, больше всего любят именно такую добычу: со слабой духовной энергией и не способную постоять за себя.
Но даже если отбросить проблему с нечистью… Попав в Цинцю, он внимательно осмотрел местный рельеф. Вокруг сплошные опасные пики и обрывы, и утес Пасти Тигра был самым низким из них. Однако, чтобы привязать веревку, нужно было сначала забраться наверх голыми руками. А утес посередине имел вогнутый рельеф, гладкий, без единой зацепки. По такой скале даже обезьяна не вскарабкалась бы, что уж говорить об обычных людях? Напрашивался лишь один вывод: её Наставник умел летать. По крайней мере, в самый первый раз он точно взлетел наверх.
Умел летать и спокойно жил в кишащем демонами Цинцю. Девять шансов из десяти, что её Наставник принадлежал к какой-то бессмертной секте, и способности его были весьма внушительными. А то, что он поселился в такой глуши, скрывая свою личность и притворяясь шарлатаном-недоучкой, говорило лишь об одном: он от кого-то прятался. Внезапный уход год назад, записка… Скорее всего, его выследили. К тому же он велел Лифэй найти старшего брата — видимо, намеревался передать заботу о ней в его руки.
Чем больше Лэй Сююань размышлял об этом, тем яснее понимал: шансов на то, что Наставник жив, почти нет. Похоже, здесь кроется какая-то внутренняя междоусобица бессмертных сект.
Взглянув на безмятежную улыбку ничего не подозревающей Лифэй, Лэй Сююань всё же решил оставить свои догадки при себе.
Она никогда не задумывалась о происхождении своего Наставника. И это было понятно: кто станет подозревать самого близкого человека? Так зачем ему разрушать ее иллюзии? Это принесет лишь горечь. Более того, если в дело замешаны разборки бессмертных кланов, лучше держаться от этого как можно дальше. Скорее всего, её Наставник рассуждал точно так же.
— Ты чего вдруг замолчал? — Лифэй наложила ему риса и, присев рядом со своей пиалой, принялась наблюдать за готовящимся мясом.
Лэй Сююань перевернул тушку и безапелляционно заявил:
— Хочу бамбуковых побегов.
Лифэй невозмутимо подцепила палочками кусочек побега и поднесла прямо к его рту:
— Ааа…
Но стоило ему открыть рот, как она проворно отдернула руку и отправила кусочек себе в рот. Он покосился на нее, а она лишь победоносно заулыбалась. Набив рот едой, она раздула щеки и стала похожа на бурундука.
Он не выдержал и снова рассмеялся:
— Дурочка.
В ту ночь, улегшись на давно забытую деревянную кровать, Лифэй почувствовала небывалую ностальгию. Пусть доски были жесткими, а одеяло грубым — совсем не как в Академии, — для нее это было самым уютным местом на свете. Едва коснувшись подушки, она безмятежно уснула.
Она не знала, сколько проспала, когда прямо над ухом вдруг раздался до боли знакомый истошный крик:
— …кровати! Бестолочь! А ну живо скатись с кровати!
Сонно моргая, Лифэй разлепила веки и увидела Жияня, сидящего прямо на одеяле. Его жутковато-зеленые глазки размером с горошину яростно сверкали. Он был вне себя от бешенства:
— Я до тебя уже целую вечность докричаться не могу! Ты что, свинья глухая?!
Девочка зевнула, перевернулась на другой бок и пробормотала:
— А, Жиянь, ты вылез… Я так спать хочу. Давай до завтра, а…
— А ну скатилась на пол, я сказал! — взревел лис.
— Да что стряслось-то? — Лифэй тяжело вздохнула и была вынуждена сесть. Потирая глаза, она выглянула в окно: луна всё еще висела над верхушками деревьев. Да сейчас же глубокая ночь!
— Когда ты вернулась в Цинцю? Почему не сказала мне?! — в его голосе прозвучала редкая для него тревога.
Лифэй пробормотала:
— Когда ты в прошлый раз был в сознании, я и сама не знала, что Академия даст нам пятнадцать дней отпуска. А раз уж отпустили, я решила навестить дом.
Жиянь на мгновение опешил, а затем вдруг расхохотался, да так, что аж покатывался со смеху. Лифэй в ужасе отшатнулась:
— Что с тобой?
— Сами небеса благоволят мне! — он мягко спрыгнул на пол, радостно виляя хвостом и подергивая ушами. — Быстро! Живо за мной!
Судя по всему, он собирался рвануть прямо за дверь. Лифэй остолбенела:
— Куда это, в такую-то темень?
— Меньше слов! А ну, спускайся!
Лифэй ничего не понимала, но, видя его нетерпение, была вынуждена одеться, обуться и открыть дверь. Едва в лицо ударил ледяной ночной ветер горного леса, как сонливость как рукой сняло.
Кстати говоря, они с Жиянем ведь познакомились именно здесь, на утесе Пасти Тигра в Цинцю. Её вдруг осенило, и она тихо спросила:
— Жиянь, так ты жил в Цинцю?
Он запрыгнул ей на плечо, то и дело дергая ушами:
— Именно. Я заранее знал о приближении Года бедствий, поэтому запечатал часть своей демонической ци в Царстве Ганьхуа здесь, в Цинцю. На черный день.
Лифэй ахнула и обрадовалась:
— И где это? Я сейчас же туда отправлюсь!
Жиянь злобно шикнул:
— Тихо! Чего раскричалась? Хочешь, чтобы тот хитрый мальчишка за стеной нас услышал?!
Лифэй тут же зажала рот рукой и оглянулась. В комнате Наставника было темно — Лэй Сююань, должно быть, давно спал. Направив потоки ци, она бесшумно вскочила на каменный меч и взмыла в ночное небо.
— Жиянь, выходит, мы десять лет были соседями. Ты меня раньше видел? — с любопытством спросила она на лету.
Жиянь равнодушно ответил:
— Цинцю бескрайне. С тех пор, как мое совершенствование принесло плоды, я не жил здесь уже несколько сотен лет. Лети на запад.
Лифэй развернула меч и стремительно полетела на запад. Лис то и дело указывал дорогу. Они летели довольно долго, как вдруг впереди выросли две исполинские, сросшиеся между собой скалы. Но самым жутким было то, что прямо по центру горного массива зияла сквозная пустота. Лифэй прожила здесь десять лет и даже не подозревала о существовании подобного чуда природы.
— Теперь ты способна увидеть Царство Ганьхуа. Лети прямо в этот разлом.
Царство Ганьхуа? Он имеет в виду эту огромную брешь в горе? Лифэй вдруг вспомнила, как Истинный человек Дунъян отказался брать её в Обитель Уюэ, сославшись на то, что она даже не сможет разглядеть её. Она тихо спросила:
— Жиянь, Царство Ганьхуа — это что-то вроде Обители Уюэ, место средоточия духовной энергии небес и земли? Выходит, раньше я его не видела?
У Жияня было на редкость чудесное настроение, он даже заговорил с ней ласково:
— О? Верно, ты догадалась. Раньше у тебя внутри была ци, но твои духовные врата оставались закрыты, и ты ничем не отличалась от смертных. Места скопления духовной энергии или миазмов были скрыты от твоих глаз.
Место средоточия духовной энергии… выглядит так причудливо? Как ни крути, эта дыра в горе смотрелась слишком зловеще.
Лифэй стремительно подлетела к центру горы и уже собиралась нырнуть в разлом, как вдруг Жиянь скомандовал:
— Стой. За нами хвост.
Хвост? Неужели Лэй Сююань увязался за ними? Как она могла этого не заметить?
Лифэй резко затормозила и оглянулась. Вдали, среди теней переплетающихся гор, мелькнул черный силуэт и тут же скрылся в лесной чаще. Девушка была зоркой, но успела разглядеть лишь то, что преследователь высок и длинноног — это точно был не Лэй Сююань, а взрослый мужчина. Лифэй тут же напряглась и зашептала:
— И правда кто-то есть! Что делать? Внутрь полетим?
Жиянь закрыл глаза, сосредоточившись на мгновение, а затем распахнул их и холодно усмехнулся:
— Всё тот же неугомонный мерзавец. Какое поразительное терпение — гнался за нами от самой Академии досюда, таился всё это время, выжидая идеального момента?
Лифэй на секунду задумалась, и её тут же прошиб холодный пот. Она пробормотала:
— Неужели… это даос Чжэньюнь-цзы?
Быть не может! Он преследовал их всю дорогу? Разве он не боится навлечь на себя гнев всех бессмертных сект?
Жиянь хрипло рассмеялся:
— Алчность туманит разум. Видимо, терпение его лопнуло, и стрела, натянутая на тетиву, уже не могла не сорваться. Не обращай на него внимания. Этот болван сегодня оставит здесь половину своей жизни.
Лифэй тяжело вздохнула:
— Жиянь, мне кажется, это мы оставим здесь половину жизни. А если он проследует за нами в Царство Ганьхуа?
Жиянь холодно отрезал:
— В мою обитель нельзя просто так взять и зайти! Не будь я привязан к тебе, даже стань ты небожительницей — ни за что бы не пробилась в Царство Ганьхуа! Если бы от таких убежищ не было толка, все эти бессмертные секты давно бы уже были стерты в порошок их врагами.
Выходит, эти места средоточия духовной энергии, даже если и становятся видимыми для совершенствующихся, превратившись в чью-то обитель, открываются лишь с дозволения хозяина?
— Всё, быстро внутрь, — поторопил ее Жиянь.
Лифэй запаниковала:
— Если мы спрячемся там, что будет с Сююанем? Он же спит! Чжэньюнь-цзы его убьет!
Жиянь взорвался:
— Да пусть убивает! Тебе-то какое дело?!
— Самое прямое! Он мой друг! — Лифэй тоже вышла из себя.
Лис разочарованно зарычал, словно злясь на то, что сталь не становится мечом:
— С таким отношением тебе и за десять тысяч лет не постичь Великого Дао! Ладно уж, можешь не переживать за этого мальчишку. Сейчас все помыслы этого мерзкого даоса сосредоточены только на нас. Сколько мы пробудем внутри, столько он и будет кусать локти, дожидаясь нас снаружи. И не забывай: богомол охотится на цикаду, не замечая иволги позади! А теперь живо ныряй внутрь!
Добавить комментарий