Цинжу, заранее предупрежденная матерью, почти не покидала кельи. Старая госпожа имела привычку дремать в полдень, поэтому, едва пообедав, она прилегла. Под мерное пение монахов, доносившееся снаружи, она крепко уснула на свежем ветерке у окна, время от времени тихонько похрапывая, отчего Цинжу лишь морщилась.
Скука одолевала. Неизвестно было, как продвигается план. Все эти тётушки, наложницы и невестки отправились на прогулку; лишь ей да Цинжун выходить не полагалось. Сидеть здесь и слушать храп старой госпожи было поистине невыносимо.
Солнце палило нещадно, но в Храме Защиты Государства росло множество баньянов. Деревьям этим перевалило за сотню лет, и кроны их раскинулись широко, точно крыши домов. Цинжу сидела у окна, подперев подбородок рукой. Издалека прилетели две цикады; вибрация их крылышек издавала оглушительный треск. У этих неуклюжих насекомых тоже были свои мечты о переезде, да только дерево, видно, оказалось неподходящим. Одна цикада присела, но тут же взмахнула крыльями и рванула прочь — летела изо всех сил, тяжело, из стороны в сторону, пока не исчезла в ослепительном водопаде солнечного света.
Вдруг у стены мелькнул силуэт. Кто-то прижался к углу и помахал ей рукой. Цинжу выпрямилась.
Цинжун проследила за её взглядом:
— Это Сяоси?
Родители Сяоси выбились в люди лишь благодаря милостям госпожи Ху, поэтому девушка всегда была ей беспрекословно предана. Её специально приставили к павильону Даньюэ, чтобы она усердно следила за Четвёртой девчонкой, и считали надёжным человеком.
«Неужто что-то пошло не так?» — Цинжу с тревогой переглянулась с Цинжун и поспешила наружу.
Сяоси сделала пару шагов навстречу и, дождавшись, когда Цинжу подойдёт вплотную, зашептала:
— Вторая барышня, молодой хоу прибыл.
Цинжу опешила:
— Молодой хоу вернулся в Ючжоу?
Как же быстро летит время. Если посчитать, его не было почти месяц. Раз он вернулся сейчас, значит, не на шутку спешит с этим браком. Но предаваться вздохам было некогда. Цинжу нетерпеливо схватила Сяоси за руку:
— А Четвёртая? Она пошла к нему?
Сяоси покачала головой:
— Только что прибегала нянька Цюань, сказала, у старшей молодой госпожи живот прихватило, и попросила Четвёртую барышню присмотреть за ней. А я как раз вышла после возжигания благовоний и столкнулась с молодым хоу перед Главным залом. Он велел мне тайком передать Четвёртой барышне, что у него к ней срочный разговор.
Стоило Цинжу услышать хоть слово о молодом хоу, как она тут же теряла голову. Она принялась судорожно соображать, зачем ему понадобилось видеться с Цинъюань именно сейчас. Если бы поместье хоу дало согласие, он мог бы открыто явиться в дом Се со сватами. Раз приходится действовать тайком, значит, поездка оказалась напрасной, и семья хоу не одобрила этот союз.
Её сердце изнывало от огромной тоски по этому человеку. Столько слов осталось несказанными, ей так не хватало последнего разговора, чтобы окончательно оставить надежду. Сейчас Цинъюань задержится, а значит, у неё есть шанс побороться за своё счастье! Попадёт она во дворец или нет — какая разница. Если бы ей суждено было остаться с ним, да кто бы вообще захотел в тот дворец!
— Где он? — Цинжу мёртвой хваткой вцепилась в Сяоси. — Веди меня к нему, живо!
Сяоси махнула рукой куда-то вдаль:
— Да вон там.
Правда, отсюда разглядеть это «там» было совершенно невозможно.
Цинжу торопливо шагнула вперёд. Цинжун нерешительно окликнула её:
— Вторая сестра… Главная госпожа ведь велела нам ждать здесь…
На лице Цинжу читалась непоколебимая решимость:
— Я должна увидеть его сегодня. Мне нужно ему кое-что сказать.
Она пошла следом за Сяоси, даже не взяв с собой служанку Люйчжуй. По пути она всё допытывалась, далеко ли ещё. Сяоси отвечала уклончиво, знай себе указывая вперёд: «Тут, неподалёку». Наконец они подошли к той самой беседке. Внутри не было ни души.
— Он просил передать, что будет ждать здесь, — сказала Сяоси. — Вторая барышня, подождите немного.
Главная оплошность госпожи Ху состояла в том, что, посвятив Цинжу в свои планы, она не назвала ей точного места. Сяоси привела её и тут же скрылась, оставив Цинжу в одиночестве глупо дожидаться. К несчастью, дождалась она вовсе не молодого хоу, а двоих бритоголовых монахов в крашеных рясах.
Действовали эти двое с пугающей сноровкой. Зажали рот, заломили руки — справились с девушкой так же легко, как ястреб хватает цыплёнка. Сопротивление Цинжу было для них не страшнее щекотки. Не вырваться, не крикнуть. В мгновение ока её уволокли в стоящую неподалёку постройку.
Решётчатая дверь захлопнулась с глухим стуком. Звук был едва различим, но вторая молодая госпожа Мин, на чьих глазах всё это развернулось, вздрогнула всем телом, словно получив пощёчину.
— Это ведь… была Цинжу? — она недоверчиво взглянула на свою личную служанку.
Та тоже стояла ни жива ни мертва от страха:
— Очень на неё похожа… Молодая госпожа, как же быть?
Как быть? Сначала душа госпожи Мин ушла в пятки, но, взяв себя в руки, она быстро успокоилась. Кто это был? Та самая высокомерная Вторая барышня, что без пяти минут государева наложница! Жемчужина на ладони главной госпожи! Дочь той самой госпожи Ху, которая не так давно из-за пустячной ссоры детей заставила всех наложниц простоять на коленях всю ночь! Первоначальный испуг сменился пьянящим чувством исполненной мести. Ей хотелось кричать на весь свет, что Вторая барышня попала в лапы распутных монахов, но она смолчала. Подай она голос сейчас — испортит такое великолепное представление.
Госпожа Мин издала смешок, похожий на тихий кашель:
— Пойдём-ка поглядим.
Хозяйка и служанка набрались смелости и подошли поближе, проходя мимо дверей с самым безмятежным видом. Их правое и левое ухо оказались в двух совершенно разных мирах: с одной стороны разливалось умиротворяющее пение монахов, с другой доносились сдавленные рыдания и крики.
Жажда мести и человеческое зло воистину обладают безграничной властью — они способны сделать сердце глухим к чужой беде. Госпожа Мин прошла мимо, сделав вид, что ничего не заметила. И хотя ноги её дрожали, она удалялась прочь, ни разу не обернувшись. Внутренние покои знатных домов всегда были подобны удельным княжествам: те, кто ладил, ходили друг к другу в гости как родня; те, кто не ладил, становились заклятыми врагами, метали взглядами кинжалы и не знали покоя, пока не сживали соперника со свету.
У каждого бывает черная полоса в жизни. Зачем же было так кичиться своей властью! Интересно, каково было бы госпоже Ху узнать, какие муки сейчас терпит её дочь. Госпожа Мин покачала головой:
— Жалко девку, вот так враз и сгинула.
Её личная служанка лишь усмехнулась:
— Так или иначе, ей всё равно суждено было выйти замуж. Днем раньше, днем позже — велика ли разница?
Тем временем Цинъюань в сопровождении Баосянь и Сяоси вошла в Зал Заслуг и Добродетелей при храме. Она внесла пожертвование бодхисаттве Кшитигарбхе за поминальную табличку для своей матери, попросила высечь на ней полное имя и годы жизни. Теперь оставалось лишь приносить серебро на её содержание раз в десять лет.
Они со смехом и шутками переступили порог, и как раз в этот момент госпожа Ху и нянька Сунь собирались выходить. Две группы столкнулись лицом к лицу прямо в дверях, и Цинъюань на всю жизнь запомнила тот взгляд, которым одарила её госпожа Ху.
Удивление? Шок? Цинъюань с легкой улыбкой произнесла:
— Главная госпожа свои дела уже закончила, теперь мой черед.
Эта двусмысленная фраза прошибла госпожу Ху холодным потом. Девчонка не попалась в ловушку! Выходит, и в этот раз ей удалось избежать беды. Госпожа Ху не могла позволить эмоциям отразиться на лице, поэтому лишь небрежно кивнула и вышла за дверь. Но сердце в груди колотилось так отчаянно, что готово было выпрыгнуть из горла. Проходя мимо той беседки, она бросила быстрый взгляд — вокруг не было ни души. Где именно план дал трещину, сейчас понять было невозможно. Как бы ни съедала её досада, времени на разбирательства не было.
Спешным шагом она вернулась в келью и увидела, что Цинжун сидит у ложа старой госпожи в одиночестве, обмахивая бабушку веером. Голос госпожи Ху сорвался, и она резко спросила:
— Где твоя вторая сестра?
Цинжун поднялась:
— Вторая сестра вышла…
Брошенная Цинъюань фраза: «Главная госпожа свои дела закончила, теперь мой черед», — взорвалась в ушах подобно раскату грома. «Дело дрянь!» — мелькнуло в голове у няньки Сунь, и она со всех ног бросилась наружу. Госпожа Ху на мгновение оцепенела, а затем круто развернулась и поспешила следом.
Старая госпожа, напуганная их суетливым, точно у потревоженных змей и скорпионов, поведением, приподняла голову, взглянула на дверь и пробормотала:
— Ваша главная госпожа с годами становится всё более несдержанной.
Взгляд Цинжун скользнул сквозь крону баньяна за окном, и она нерешительно спросила:
— Бабушка… неужели что-то случилось?
Старая госпожа подумала: что тут может случиться, это же священная обитель Будды, место чистое и спокойное… Но на душе почему-то стало неспокойно. Она медленно поднялась, тоже собираясь выйти и посмотреть.
В послеобеденное время волны зноя так и били в лицо. Служанка Юэцюань поддерживала старую госпожу. Они миновали узкий проход и увидели, что неподалеку от беседки, на расстоянии полета стрелы, у одной из келий столпились женщины семьи Се.
— Что там происходит? — не успела она договорить, как увидела бегущую к ним в панике няньку Сюй. Старая госпожа с тревогой спросила: — Что там случилось?
На лице няньки Сюй читалось смятение. Ей явно было неловко говорить об этом вслух. Запинаясь и дёргая старую госпожу за рукав, она пробормотала:
— Беда…
Старая госпожа вмиг переменилась в лице и нетвердой походкой заспешила вперед. Подойдя к дверям, она увидела госпожу Ху: та стояла на коленях в углу, обнимая кого-то. Из-за широкого плаща со спины было не разглядеть, что именно происходит. Виднелся лишь край юбки Цинжу. Душераздирающий, рвущийся из самой груди плач огласил келью, а затем госпожа Ху дрожащими руками зажала дочери рот:
— Тише… молчи… — и под конец сама зашлась в рыданиях.
Похоже, дела и впрямь плохи. Настоящая беда… Старая госпожа шагнула внутрь, и от того, что она увидела, едва не лишилась чувств. Вся одежда на Цинжу была изодрана в клочья, волосы спутались, тело покрывали синяки и кровавые ссадины. Госпожа Ху пыталась прикрыть дочь, но, спрятав руки, обнажала ноги — укрыть её полностью никак не удавалось. Кровь бросилась старой госпоже в голову; ноги подкосились, она пошатнулась и сделала несколько шагов назад. В отчаянии она топнула ногой:
— Какой грех! За какие грехи нам это наказание!
Заметив вошедших, Цинжу дико сверкнула полными животного ужаса глазами. Её пронзительный визг потонул в ладонях матери.
Нельзя поднимать шум, нельзя предавать это огласке! Узнают чужие — репутация девушки будет уничтожена. В этот критический момент госпожа Цзян взяла себя в руки. Она замахала стоящим позади неё женщинам, чтобы те расходились, и тут же велела своей няньке:
— Живо найди какую-нибудь одежду или плащ, и шляпу с вуалью тоже тащи. Вели слугам у ворот готовить крытые повозки. Как только спустимся с горы, немедленно едем домой.
Всех выставили за дверь. Женщины переглядывались, не в силах прийти в себя от потрясения. Госпожа Бай, нервно теребя платок, пролепетала:
— Как же могло случиться такое горе…
Госпожа Мин обменялась быстрым взглядом со своей служанкой и незаметно, уголками губ, усмехнулась.
Когда главная жена не ведёт себя подобающе главной жене, многие только и ждут случая потешиться над ней. Теперь, когда случился такой непоправимый позор, госпоже Ху до конца своих дней не поднять головы. Испуг, охвативший было женщин, внезапно сменился облегчением. Дело сделано, а впереди их ждёт ещё более захватывающее представление. У каждой в душе пели птицы, они едва сдерживали дикий восторг. Позже, рассаживаясь по повозкам, они так оживлённо перекидывались многозначительными взглядами и подталкивали друг друга, словно настал большой праздник.
Сяоси, сидевшая в одной повозке с Цинъюань, заламывала руки, словно на иголках. Она то и дело бросала вороватые взгляды на Четвёртую барышню, не решаясь проронить ни слова.
Зато Цинъюань в глубине души испытывала небывалое торжество. Цинжу была соучастницей каждого ядовитого замысла госпожи Ху; она вовсе не была безвинной овечкой. Если бы Цинъюань не обернула их ловушку против них самих, сейчас бы в слезах умывалась она. Какая же чудовищная пара — мать и дочь! Сначала отравили наложницу Ся, подставив её родную мать. Теперь, не сумев убить её саму, решили погубить её девичью честь. Вот и славно, сами пожали то, что посеяли. Будь в их сердцах хоть капля доброты, разве дошло бы до такого!
— Сегодня ты ни на шаг от меня не отходила, — ровным голосом произнесла Цинъюань. — Тебя непременно станут допрашивать. Будешь осторожна — поможешь сама себе.
Сяоси закивала, раболепно соглашаясь. Она прекрасно понимала: таких, как она, слуг, в любой момент могут принести в жертву. Даже если она укажет на Четвёртую барышню, та легко всё отвергнет и заявит, что на неё наговаривают по сговору. Единственная законная дочь семьи теперь погублена, и старая госпожа, ясное дело, будет всеми силами беречь оставшихся барышень. Если обвинить Четвёртую без доказательств, главная госпожа до неё не доберётся, а вот старая госпожа вышвырнет семью Сяоси из поместья в два счёта.
И впрямь, едва по возвращении госпожа Ху устроила Цинжу, она тут же развернулась и отвесила Цинъюань звонкую пощёчину. Хотела ударить во второй раз, но её перехватили за руку. Подобно обезумевшей, с налитыми кровью глазами, госпожа Ху уставилась на Цинъюань и истошно завопила:
— Дрянь! Это ты погубила Цинжу! Ты!
Хоть Цинъюань и была начеку, но всё же она была лишь хрупкой девушкой и не смогла устоять перед такой стремительной атакой. Баосянь, закрыв собой госпожу от второго удара, в отчаянии закричала:
— Старая госпожа, за что же винить нашу барышню… Какое отношение это имеет к нашей барышне… Старая госпожа!
Сердце старой госпожи и без того разрывалось на части от сегодняшнего горя. А тут, едва вернулись домой, опять начались побои. Видя, что словами эту обезумевшую женщину не унять, старая госпожа схватила со стола поднос с чайным сервизом и со всего маху швырнула его об пол.
Раздался оглушительный грохот — фарфор разлетелся на мелкие осколки. Все присутствующие замерли, а старая госпожа в ярости закричала:
— Ну же, продолжайте! Громите всё, пока не пустите этот дом по миру, тогда, может, и угомонитесь! Позор! Лицо семьи Се, которое берегли поколениями, растоптано в грязь! Поглядите, что творится в округе — разве хоть в одном приличном доме случалось подобное бесчестие?! И у вас еще хватает наглости затевать свару! Когда дело дойдет до смертоубийства и разорения, посмотрю я, как вы будете замаливать свои грехи!
Госпожа Ху, точно оглушенная ударом дубины, лишь теперь начала приходить в себя. Сидя в кресле и тяжело дыша, она с нескрываемой ненавистью указала пальцем на Цинъюань:
— Я выспросила всё у Второй девчонки! Это Сяоси, служанка Четвёртой, принесла весть. Сказала, будто молодой хоу прибыл из Хэнтана и просит о встрече. Только потому Цинжу и попалась в ловушку, угодив в лапы тех мерзавцев, которых подослала Четвёртая! Где эта Сяоси? А ну, подать её сюда! Один допрос — и правда выплывет наружу.
Присутствующие принялись озираться в поисках Сяоси. Та вошла с улицы, присела в испуганном поклоне и пролепетала:
— Главная госпожа… Как же вы можете говорить, что это я принесла весть… Я ведь всего лишь ничтожная рабыня, разве под силу мне вынести такое тяжкое обвинение…
Госпожа Ху вскочила, ударив ладонью по столу:
— Неужто Вторая барышня станет на тебя наговаривать? Теперь ты служишь Четвёртой и, ясное дело, поешь с её голоса! Но не забывай, что раньше я была милостива к твоей семье. А ты теперь платишь за добро злом, потеряв последнюю совесть!
Сяоси густо покраснела. Баосянь, видя это, испугалась, что та сболтнет лишнего, и уже хотела вмешаться, но Четвёртая барышня заговорила первой:
— Главная госпожа совершенно права. Все в доме знают, что Сяоси — ваши глаза и уши в моем дворе. Вот только незадача: сегодня она весь день была при мне, и тому есть множество свидетелей. Напрасно вы пытаетесь её запугать, у неё и смелости бы не хватило на такое дело. — От недавней пощёчины в ушах у Цинъюань всё еще гудело, но гнев её был лишён обиды. Даже если этот удар стал платой за позор Цинжу, она не считала себя в убытке. Глядя прямо в глаза госпоже Ху, она усмехнулась: — Вы твердите, будто это я погубила Вторую сестру. Но позвольте спросить: сестра ведь уже взрослая девушка. Зная, что молодой хоу намерен просить моей руки, зачем она сама так спешила на встречу с ним?
Госпожа Ху на мгновение лишилась дара речи, ведь слова Цинъюань били в самую цель. Цинжу поверила Сяоси только потому, что была на девять десятых уверена: Цинъюань уже в руках наёмников и встретиться с молодым хоу не сможет. Она планировала повторить свой трюк из храма Дафо — перехватить жениха. Кто же знал, что разум Цинъюань окажется в десять тысяч раз острее! Она обернула их же коварство против них самих, заманив Цинжу в ту самую яму. Теперь девичья честь потеряна, имя опозорено, и если не свести счеты сейчас, госпоже Ху вовек не проглотить эту обиду.
— Ах ты негодница! Не смей со мной пререкаться! Случилась такая беда, и ты думаешь, твоя ложь тебе поможет? Пусть Вторая сестра порой была заносчива, но у неё не так много хитрости в душе, как у тебя. Как бы ты ни ненавидела её, ты не имела права так её губить! Виновата лишь моя безграничная доброта: привела в дом это исчадие ада, а теперь моя Цинжу расплачивается за это, — госпожа Ху распалялась всё сильнее. Обернувшись к няньке Сунь, она выкрикнула: — Неси шелковую удавку! Сегодня я сама лишу её жизни, и пусть меня за это казнят — я приму кару!
В покоях начался сущий переполох. Госпожа Ху была вне себя от ненависти и была готова устроить самосуд, лишь бы покончить с Цинъюань.
Но Цинъюань не ведала страха. Копившаяся долгое время горечь обид сегодня наконец нашла выход. Она стояла прямо, со сталью в голосе чеканя слова:
— Если желаете меня удавить — приступайте. Вам со Второй сестрой только и остается, что вымещать на мне свою злобу. Сегодня вы ударили меня во второй раз. Но знайте: хоть я и рождена от наложницы, я — законная барышня дома Се, а не ваша рабыня! Позвольте и мне спросить: с чего бы вам, главная госпожа, в такой нестерпимый зной гнать всю семью в Храм Защиты Государства? И как же вышло, что в прошлый раз на меня напали разбойники, и я чуть не погибла, а в этот раз Вторая сестра угодила в беду… Почему же вы не подозреваете старых врагов семьи Се, а сразу вините меня? Не потому ли, что ваша собственная совесть нечиста и вы боитесь моей мести?
От ярости госпожу Ху затрясло. Стиснув зубы, она буравила девушку взглядом; казалось, её указательный палец готов проткнуть в Цинъюань тысячу дыр. Но что толку в гневе? Сейчас важнее всего было заставить её заплатить жизнью за позор Цинжу.
— Хорошо, очень хорошо… — с мертвенно-бледным лицом госпожа Ху перевела взгляд на Цинжун. — Третья девчонка, ты всё время была рядом со Второй сестрой и видела всё своими глазами. Скажи бабушке: ведь это Четвёртая подослала Сяоси с вестью, чтобы заманить твою сестру в ловушку?
Все взгляды обратились к Цинжун. Та лишь испуганно охнула, выглядя совершенно растерянной.
Добавить комментарий