В глубине павильона Цзюэ скрывался горячий источник. Журчала проточная вода, над каменными бортами клубился густой, влажный пар. В призрачном лунном свете это место казалось островком иллюзорной, нездешней красоты. Гун Шанцзюэ неподвижно сидел в обжигающей воде, его мокрые, тяжелые волосы темным шелком разметались по плечам.
Позади зашуршал роскошный подол с изящной вышивкой — кто-то неслышно приближался. Гун Шанцзюэ даже не повернул головы:
— Это дело прислуги. Барышне Шангуань ни к чему утруждать себя.
Шангуань Цянь, держа в руках поднос с сочными фруктами и кувшином вина, мягко улыбнулась его спине:
— Как молодой господин Цзюэ узнал, что это я?
— У каждого свой ритм шагов, своя тяжесть поступи, свой запах и дыхание… Они не лгут. Ты, должно быть, проходила особую подготовку?
Шангуань Цянь на мгновение замерла, но тут же безмятежно отозвалась:
— В школе Гушань я брала у батюшки простые уроки боевых искусств, но о той подготовке, о которой говорит молодой господин, мне слышать не доводилось.
Говоря это, она плавно опустилась на колени у самого края бассейна и принялась расставлять фрукты, вино и курильницу с благовониями так, чтобы Гун Шанцзюэ мог дотянуться до них рукой.
Она оказалась совсем близко. Гун Шанцзюэ не мог не заметить, что сегодня на ней был изысканный, тщательно продуманный макияж. В отличие от ее привычного, нарочито скромного и чистого образа, сегодня в ней проступала зрелая, пленительная женственность. А легкая бледность после тяжелого ранения придавала ее облику ту самую притягательную, смертоносную красоту, в которой сквозит хрупкость.
— Твои раны полностью зажили? — нарушил он тишину.
— Кажется, всё зажило. Даже шрамов почти не осталось. Желает ли молодой господин взглянуть? — Шангуань Цянь медленно, почти неуловимым движением оттянула ворот своих одежд, обнажая безупречную белизну шеи и хрупкую линию ключиц. Ее темные глаза неотрывно, с затаенным вызовом смотрели на Гун Шанцзюэ.
Взгляд Гун Шанцзюэ затянуло влажной дымкой. Однако он не пошевелился и не проронил ни слова. Лишь кадык на его горле тяжело дрогнул, когда он медленно опустил тяжелые веки, отгораживаясь от нее.
Шангуань Цянь опустила голову. Горячий пар источника окрасил ее щеки нежным румянцем; сейчас она напоминала распустившийся пион, покорно ожидающий, когда сорвет его рука господина. Но Гун Шанцзюэ хранил каменное молчание, словно погрузившись в медитацию.
Смирившись, она грациозно поднялась:
— Не смею больше мешать отдыху молодого господина.
Она повернулась и успела сделать лишь два шага, когда из-за спины донесся его низкий, рокочущий голос:
— Воды этого источника исцеляют раны и смягчают кожу. Не хочешь испробовать?
Шангуань Цянь замерла. Обернувшись, она посмотрела на неподвижную спину Гун Шанцзюэ. В густом тумане над водой рельефные мышцы его плеч казались высеченными из темного мрамора. А в самом бассейне, сплетаясь в гибком танце, кружили два парчовых карпа, поднимая звонкие брызги.
Гун Юаньчжи стремительным шагом вошел во внутренний двор павильона Цзюэ, но путь ему преградил Цзинь Фу.
— Молодой господин Цзюэ уже отдыхает. Приходите завтра, молодой господин Юаньчжи.
Гун Юаньчжи недоуменно сдвинул брови:
— Отчего это мой брат сегодня лег так рано?
Лицо Цзинь Фу дрогнуло в странной, почти виноватой гримасе. Он опустил глаза и промолчал.
Юаньчжи бросил хмурый взгляд на темные окна спальни брата, круто развернулся и зашагал прочь. На полпути к павильону Чжи его внимание привлекло нечто странное. Вдали мелькнул Цзинь Фань. Лицо стража было предельно собранным; за ним, не зажигая фонарей и почти бесшумно, следовал отряд из семи или восьми вооруженных гвардейцев. Это явно не походило на обычный ночной патруль. Почуяв неладное, Гун Юаньчжи растворился в тени и последовал за ними.
Скрываясь на черепичной крыше, Гун Юаньчжи наблюдал, как отряд Цзинь Фаня вошел во внутренний двор павильона Юй. Цзинь Фань отдавал короткие, беззвучные приказы. Стражи в темных одеждах мгновенно рассредоточились: кто-то взмыл на крыши, кто-то растворился в густых кронах деревьев, кто-то затаился за декоративными камнями в саду.
Смотря на это сверху вниз, Гун Юаньчжи терялся в догадках:
«Павильон Юй? Зачем Цзинь Фаню устраивать засады и красться, словно вору, в собственных же владениях?»
В это время Юнь Вэйшань вошла в людскую, где суетились слуги. Заметив ее, они торопливо поклонились:
— Барышня Юнь. Мы как раз готовим успокоительные благовония от насекомых, чтобы зажечь их после отбоя. Что привело вас сюда?
— Мы с господином Держащим Клинок недавно вернулись с гор. В долине сейчас сыро, туманы тяжелые и холодные. Добавьте сегодня в курильницы немного полыни, чтобы выгнать лишнюю влагу.
— Но эти курильницы вывешивают снаружи, под карнизами, боюсь, проку от полыни будет мало, — усомнился старший слуга. — Не лучше ли поставить жаровню с полынью прямо в покоях господина Держащего Клинок?
— Можно и так. Ступай на склад, принеси связку сушеной полыни, — распорядилась Юнь Вэйшань, отсылая его. Затем она повернулась ко второму слуге: — А ты принеси благовоние с полынью и поставь в моих покоях.
Дождавшись, когда людская опустеет, Юнь Вэйшань достала из рукава бумажный сверток и хладнокровно высыпала мелкий порошок в подготовленные уличные курильницы.
Ночь стремительно вступала в свои права. Огни в павильоне Юй гасли один за другим.
Слуга задул последний фонарь под карнизом, подвесил бронзовую курильницу и удалился. Весь павильон погрузился в сон. Густой дым из курильниц медленно пополз по двору, и едва уловимый, странный аромат беззвучно растворился в ночном воздухе.
Гун Юаньчжи, обладавший феноменальным обонянием, мгновенно уловил примесь в дыме. Подозрения вспыхнули с новой силой: кто осмелился подмешать дурман в благовония? Кого они пытаются усыпить и ради чего?
Не успел он додумать эту мысль, как два стражника, затаившиеся на соседнем скате крыши, безвольно скатились вниз и с глухим стуком рухнули во двор. Слуга, совершавший обход с фонарем в руке, пошатнулся, осел по стене и заснул мертвым сном прямо на земле.
В этой звенящей, оцепенелой тишине у дверей Юнь Вэйшань возникла фигура в белоснежных одеждах. Молодой господин Юэ дважды тихо стукнул в дверь:
— Это я.
Дверь неосвещенной комнаты бесшумно приоткрылась, и Юнь Вэйшань встретилась взглядом с ночным гостем.
Гун Юаньчжи глазам своим не верил. Юнь Вэйшань тайно встречается со старейшиной Юэ! Не удержавшись, он издал презрительный, ледяной смешок. Юаньчжи уже собирался сорваться с места, чтобы доложить обо всем Гун Шанцзюэ, как вдруг из мрака на него обрушился яростный удар Цзинь Фаня.
— Смеешь поднимать на меня руку?! Бунт против старших по рангу, какая дерзость! — яростно зашипел Гун Юаньчжи, уходя от выпада.
— Ты пробрался в павильон Юй под покровом ночи со злым умыслом! Как личный страж этого павильона, я обязан тебя остановить, — холодно парировал Цзинь Фань.
— Ты не отравился дурманом? — Юаньчжи сузил глаза, лихорадочно соображая. Голос его стал ядовитым: — Неужто ты принял «Экстракт Ста Трав»? Жалкий страж Зеленого Нефрита — откуда у тебя право на получение такого сокровища?! Я с самого начала говорил, что с тобой не всё чисто. Что ж, сегодня мы сведем и старые, и новые счеты. Боюсь, от крыши павильона Юй камня на камне не останется! Хм!
Цзинь Фань, не проронив ни слова, вновь бросился в атаку. Гун Юаньчжи не смел недооценивать противника — он пустил в ход все свои навыки. Две тени сплелись в жестокой, молниеносной схватке над черепицей, и ни один не мог взять верх.
А тем временем Гун Цзыюй, ступая тише кошки, прокрался к покоям Юнь Вэйшань и, затаив дыхание, присел под самым окном.
Воздух в комнате Юнь Вэйшань был тяжелым, сгустившимся от напряжения. Оба стояли в кромешной тьме лицом к лицу, сохраняя предельную бдительность.
Юнь Вэйшань не стала ходить вокруг да около:
— Вы и впрямь разгадали смысл тех стихов.
— Именно. «Тысячи нитей тоски, тысячи рвущихся мыслей…» — эхом отозвался старейшина Юэ. — Ради чего ты назначила мне встречу таким изощренным способом? Что ты хочешь узнать?
— Откуда у вас браслет Облачного жаворонка?
При звуках имени «Облачный жаворонок» молодой господин Юэ вздрогнул. Даже сквозь плотную пелену темноты Юнь Вэйшань явственно ощутила, как содрогнулось его сердце.
Она безошибочно уловила эту перемену и, чеканя каждое слово, нанесла контрольный удар:
— Вы… знали Юнь Цюэ?
Взгляд молодого господина Юэ затуманился, словно он погрузился в далекие, недосягаемые воспоминания. Лишь спустя мгновение он заговорил:
— Твоя названая сестра… была моей возлюбленной.
Юнь Вэйшань потрясенно замерла, потеряв дар речи. Молодой господин Юэ и впрямь видел её насквозь. Он с самого начала знал, что она принадлежит к Уфэн.
— Юнь Цюэ рассказывала мне о тебе, — тихо продолжил старейшина. — Говорила, что ты — единственный человек в этом мире, который был к ней добр. Она показывала мне твой портрет… Поэтому я узнал тебя при нашей первой же встрече…
Поколебавшись, Юнь Вэйшань спросила:
— Но если вы знали, что я из Уфэн, зачем тайно помогли мне с помощью фальшивой травы откровения?
По ту сторону двери в кромешной тьме неподвижно стоял Гун Цзыюй. Он мог заставить себя дышать беззвучно, но не мог скрыть покрасневших от подступивших слез глаз. Всё оказалось в точности так, как он и предполагал.
На какое-то мгновение Гун Цзыюю нестерпимо захотелось развернуться и бежать. Любимая девушка и глубоко уважаемый наставник сговорились, чтобы обмануть его. Эта пронзающая сердце боль была в тысячи раз невыносимее телесных мук от яда «Луны». Он закрыл глаза и с силой втянул холодный воздух, приказывая себе сохранять хладнокровие. В этот миг он должен стать таким же безжалостным, как Гун Шанцзюэ, заставив свое сердце окаменеть.
Внутри комнаты повисла мертвая тишина — молодой господин Юэ медлил с ответом. Юнь Вэйшань задала новый вопрос:
— Как погибла Юнь Цюэ?
Глаза старейшины Юэ мгновенно наполнились слезами. Едва заметно покачав головой, он издал тихий, сдавленный всхлип. Глаза Юнь Вэйшань тоже покраснели, в голосе задрожали непролитые слезы. Оба снова погрузились в скорбное, давящее молчание.
Гун Цзыюй больше не мог выносить этой пытки. Выпрямив спину, он толкнул створку двери и медленно, тяжело шагнул во мрак комнаты.
Застигнутая врасплох, Юнь Вэйшань растерялась, не зная, что предпринять.
— Молодой гос… Держащий Клинок… — едва слышно пролепетала она.
Гун Цзыюй резко оборвал её ледяным жестом:
— Ты принадлежишь Уфэн. Мне не о чем с тобой разговаривать.
Его взгляд скрестился с глазами старейшины:
— Старейшина Юэ, вы занимаете столь высокое положение в Гунмэнь. Отчего вы тоже предали наш клан?
Старейшина Юэ всё так же хранил молчание. Но Юнь Вэйшань мягко чиркнула огнивом и зажгла свечу.
— Раз уж господин Держащий Клинок всё знает, незачем больше разговаривать во тьме. Старейшина Юэ, вам тоже нет нужды скрывать правду.
Молодой господин Юэ прямо посмотрел на Гун Цзыюя:
— Господин Держащий Клинок, с самого рождения я безвылазно жил на Задней горе и ни разу в жизни не странствовал по цзянху. Я никак не могу быть лазутчиком Уфэн, и в моих мыслях никогда не было и тени желания навредить клану Гун. Но я действительно однажды помог Уфэн. Если господин Держащий Клинок готов выслушать, я расскажу всё без утайки.
— Говорите, — ровным, безжизненным тоном велел Гун Цзыюй.
— Два года назад Уфэн подослали убийцу в Гунмэнь, чтобы выкрасть «Экстракт Ста Трав». Вы, должно быть, помните это?
Гун Цзыюй коротко кивнул:
— Разумеется, помню.
— Этим человеком… была Юнь Цюэ, — дрожащим голосом произнес старейшина Юэ.
Тем временем в павильоне Цзюэ Гун Шанцзюэ и Шангуань Цянь уже покинули горячий источник. Гун Шанцзюэ, небрежно накинув верхнее одеяние на обнаженную грудь, сидел за низким столиком и пил чай. Однако его темный, тяжелый взгляд неотрывно следил за девушкой.
Влажные волосы Шангуань Цянь водопадом рассыпались по спине. Облаченная лишь в тонкие нижние одежды, с не сошедшим румянцем на щеках от горячего пара, она взяла подготовленный наряд и с невероятной, текучей грацией принялась одеваться.
Встретив горящий взгляд Гун Шанцзюэ, она кротко спросила:
— Эти одежды выбирал молодой господин. Они красивы?
— Я смотрю не на одежды, — хрипло отозвался он.
Шангуань Цянь смущенно опустила голову и мягко улыбнулась:
— По правде говоря… я пришла в столь поздний час, чтобы попросить молодого господина об одолжении.
— Чего же ты просишь?
— Умоляю молодого господина отомстить за меня.
— Кто твой враг?
— Дяньчжу из школы Цинфэн.
Гун Шанцзюэ прищурился:
— Ты проникла в Гунмэнь под чужим именем. На каждом шагу тебя подстерегала смертельная опасность, но ты всякий раз выходила сухой из воды. С твоим умом и изворотливостью — почему бы тебе не отомстить самой?
— Я пробовала. И не раз, — тихо ответила Шангуань Цянь. — Семья Шангуань — старинная династия лекарей, мы с детства изучали природу ядов. Я собрала почти все виды отрав, которые Гунмэнь когда-либо продавал в цзянху. Но я знаю: самые смертоносные яды и самое опасное скрытое оружие ваш клан бережет лишь для себя, никогда не выставляя их на торги.
— Это так.
— У вас есть яд, который называется «Прах, провожающий небожителей». Взяв его за основу, я подмешала еще несколько смертоносных компонентов, превратив в отраву, от которой нет спасения. Два года назад на Великом Собрании боевых искусств я проникла туда под чужой личиной и тайно отравила еду Дяньчжу.
Гун Шанцзюэ удивленно вскинул брови:
— В тот год весть о том, что Дяньчжу поражена диковинным недугом, потрясла весь цзянху… Неужто это была ты?
Шангуань Цянь кивнула:
— Это была я. После этого я затаилась, ожидая, когда по миру разнесется весть о её смерти. Но прошел месяц, и Дяньчжу вновь объявилась на людях, совершенно невредимая. Я ломала голову, но так и не смогла найти этому объяснение.
Гун Шанцзюэ, взвешивая каждое её слово, внезапно осознал нечто важное:
— Тот, кто отравлен «Прахом, провожающим небожителей», обречен на мучительную смерть, если только не примет уникальное противоядие Гунмэнь. А уж с добавлением других ядов его и впрямь не спасли бы даже боги. Если только…
— Если только сразу после отравления Дяньчжу не приняла тайное снадобье Гунмэнь — «Экстракт Ста Трав», способный обезвредить любую отраву… — подхватила Шангуань Цянь.
Гун Шанцзюэ подался вперед:
— Неужели два года назад лазутчики Уфэн проникли в Гунмэнь именно для того, чтобы украсть «Экстракт Ста Трав» ради Дяньчжу?
— Время совпадает идеально, — многозначительно подтвердила девушка.
Гун Шанцзюэ всё ещё сомневался:
— Хоть школа Цинфэн и присягнула на верность Уфэн, но ради какой-то заурядной Дяньчжу они не стали бы рисковать и поднимать такую бурю. Если только статус этой Дяньчжу не является исключительным… Иначе Уфэн ни за что не стали бы провоцировать Гунмэнь. Кто же такая эта Дяньчжу на самом деле?
Шангуань Цянь опустила глаза, погружаясь в водоворот воспоминаний.
Два года назад. Зал Вожаков в Уфэн.
Хань Яци [Зимняя Ворона Седьмой] равнодушно спросил её:
— Ты возвращалась в школу, чтобы проведать Дяньчжу. Как она?
— Яд глубоко въелся в её тело. Наставница держится лишь за счет циркуляции внутренней энергии, подавляя токсины, но долго не протянет. Я вернулась, чтобы присутствовать на Великом собрании Вожаков вместо неё.
Хань Яци развернулся. Они вдвоем обратили взоры к центральной нише в каменной стене, предназначенной для Главного Вожака. Ниша всё ещё оставалась во мраке — судя по всему, Глава ещё не прибыл.
— Выяснили, кто её отравил? — спросил Хань Яци.
— Наставница подозревает Чжомэй…
В Зале Вожаков одна за другой загорались масляные лампы в остальных нишах. Однако, сколько бы они ни ждали в стылой тишине, центральная ниша так и осталась темной и безмолвной.
Собрание Вожаков, проводившееся строго каждые полмесяца для обмена тайнами цзянху, никогда не давало сбоев. Но в тот раз оно было отменено без малейших объяснений…
Вновь у горячего источника в павильоне Цзюэ. Пламя свечей едва заметно колыхнулось от сквозняка.
Шангуань Цянь прервала молчание вопросом к Гун Шанцзюэ:
— А что в итоге стало с тем лазутчиком из Уфэн?
— Ее сделали «яожэнь» — живым сосудом для испытания ядов, и вскоре она скончалась. Чтобы преподать Уфэн урок и отбить у них охоту засылать к нам лазутчиков, тело убийцы вывесили над главными воротами. Оно провисело там, под палящим солнцем, три дня и три ночи.
Шангуань Цянь опустила голову, храня молчание.
На самом деле Гун Шанцзюэ не знал всей правды. Все в Гунмэнь свято верили, что конец убийцы из Уфэн был именно таким.
В то же время в покоях на Задней горе старейшина Юэ, немного совладав с эмоциями, ровным, тихим голосом погрузился в воспоминания:
— Два года назад Юнь Цюэ получила приказ Уфэн проникнуть в Гунмэнь и выкрасть «Экстракт Ста Трав». Хань Ясы велел ей применить Искусство Сжатия Плоти, чтобы искусственно уменьшить мышцы и кости, и спрятаться в коробе, в котором в Гунмэнь поставляли целебные травы. Короб был настолько мал, что никому и в голову бы не пришло искать в нем человека. Стража Гунмэнь ничего не заподозрила, и короб вместе с остальными травами свалили в дальнем углу двора Лекарственного павильона.
Глубокой ночью Юнь Цюэ чуть приподняла крышку. Сквозь узкую щель она увидела у аптекарских грядок человеческий силуэт. Это был Гун Юаньчжи. Он стоял совершенно неподвижно, не отрывая напряженного взгляда от единственного цветка. Почва на грядке мерцала призрачным голубоватым светом, словно кто-то щедро смешал землю с толченым перламутром. В этой диковинной почве распускался прозрачно-белый цветок; его лепестки были тонкими и невесомыми, как крылья цикады. Гун Юаньчжи как раз бережно удобрял его порошком из морских раковин, который ему подавал управляющий Цзя.
Прислушавшись к их разговору, Юнь Цюэ поняла, что перед ней — легендарный «Двойной лотос, пронзающий облака», считавшийся давно исчезнувшим. Гун Юаньчжи удалось отыскать несколько ростков в вечной мерзлоте далеких снежных вершин. В цзянху ходили слухи, что этот цветок исцеляет любые хвори и способен вытащить человека с того света.
Разумеется, обо всем этом она поведала мне уже много позже.
Юнь Цюэ выжидала до тех пор, пока ночная тишина не стала абсолютной. Лишь тогда она медленно, превозмогая боль, выбралась из короба. Расправив мышцы и вернув костям естественное положение, она тенью скользнула в помещение аптеки и принялась лихорадочно выдвигать ящички с травами в поисках «Экстракта». Но она и помыслить не могла, что в этот самый миг Гун Юаньчжи, сжимая в руке небольшой флакон, в радостном возбуждении вернется к грядке с лотосом.
Тихий шорох в аптеке не укрылся от острого слуха молодого господина Юаньчжи. В ту самую секунду, когда Юнь Цюэ наконец нащупала заветный флакон с «Экстрактом» и спрятала его за пояс, Гун Юаньчжи распахнул двери аптеки. Вы же знаете, как он подозрителен и сколь искусен в отравляющих веществах. Даже не разглядев чужака в тенях, он прямо на ходу смешал ядовитый порошок и бросил его в кипящий чайник. Ядовитый пар стремительно заполнил помещение. Дышать стало невозможно, и Юнь Цюэ, не выдержав удушья, выбила окно и бросилась наружу.
Но едва ее ноги коснулись земли, как на нее обрушилась внезапная атака: мощный удар Гун Юаньчжи с хрустом обрушился ей на ключицу. Юнь Цюэ рухнула на землю от пронзительной боли, и драгоценный флакон с «Экстрактом Ста Трав» выкатился из-за пояса. Подхватившись, она применила искусство легких шагов, чтобы спастись бегством, но вдогонку полетело скрытое оружие, глубоко ранившее ее. Подняв оброненный флакон, Гун Юаньчжи сразу же всё понял. В небо со свистом взмыла сигнальная стрела. Так присутствие Юнь Цюэ было раскрыто, и на всей Передней горе Гунмэнь началась безжалостная облава.
Той ночью я сидел во внутреннем дворе павильона Сюэ, распивая вино и ведя неспешные беседы с Сюэ Чжунцзы, молодым господином Сюэ и молодым господином Хуа. В ходе застолья я услышал от молодого господина Сюэ, что Гун Юаньчжи на Передней горе сумел вырастить «Двойной лотос, пронзающий облака». Это невероятно разожгло мое любопытство. Люди поговаривали, что Гун Юаньчжи — гений врачевания, рождающийся на Передней горе раз в столетие… Мне страсть как захотелось взглянуть на этот легендарный лотос, да и с самим Юаньчжи было бы любопытно встретиться.
Старейшина Юэ прервался, его лицо омрачилось горьким раскаянием:
— В ту ночь я впервые в жизни нарушил заветы предков. Я тайком выскользнул за пределы Задней горы, желая лишь одним глазком взглянуть на взращенный лотос… а в итоге наткнулся на Юнь Цюэ. Выбравшись во внешний мир впервые, я смотрел на всё с детским любопытством и искренней благожелательностью. Я понятия не имел, кто эта окровавленная девушка, и, недолго думая, отнес потерявшую сознание Юнь Цюэ на Заднюю гору. Прежний старейшина Юэ, мой отец, пришел в ярость. Он сурово отчитал меня и вознамерился немедленно передать девчонку на суд прежнему Держащему Клинок.
Сердце Юнь Вэйшань сжалось от невыносимой боли, глаза покраснели:
— Выходит, мою названую сестру и впрямь жестоко убили в Гунмэнь…
— Нет… — покачал головой старейшина Юэ. — В ту пору я как раз бился над созданием мощного дурмана «Пьяный при виде крови». И я умолил старейшину просить Держащего Клинок отдать Юнь Цюэ мне. Сделать её «яожэнь» — живым сосудом, на котором павильон Юэ будет испытывать снадобья.
Юнь Вэйшань вскинула на него изумленный, полный ужаса взгляд.
Молодой господин Юэ прекрасно понял немой упрек в ее глазах:
— Я знаю, это звучит чудовищно жестоко… Но если бы она не стала «яожэнь», её бы казнили в ту же ночь.
Старейшина Юэ вновь погрузился в водоворот прошлого, продолжая свой рассказ:
— Я перенес Юнь Цюэ в свои покои и вырвал из лап смерти. Но у девчонки оказался железный, непокорный нрав. Сперва она отчаянно сопротивлялась, а осознав безвыходность, попыталась откусить себе язык, чтобы свести счеты с жизнью.
Я молниеносно сжал её челюсти, не дав совершить непоправимое, и сказал: «Всю свою жизнь я забываю о сне и пище, изобретая всё новые противоядия, лишь бы вырвать человеческие жизни из когтей Владыки Яньло. Больше всего на свете я презираю тех, кто разбрасывается собственной жизнью. Мертвые не ведают боли; истинная мука всегда достается живым, которые оплакивают твой уход. Тот, кто ищет смерти — жалкий трус. Ведь он просто перекладывает свои страдания на плечи тех, кто его любит».
Именно эти слова заставили Юнь Цюэ вспомнить твой наказ, Юнь Вэйшань. Перед тем как она отправилась на это задание, ты сказала ей: «Не слушай Хань Ясы. Даже если потерпишь неудачу, ищи способ выжить. Ты должна жить».
После этого решимость Юнь Цюэ умереть пошатнулась, а я признался ей предельно честно: «Держащий Клинок дозволил тебе стать моей подопытной. Лишь помогая мне испытывать снадобья, ты сохранишь свою жизнь. А испытывать я собираюсь дурман — лекарство, усмиряющее боль. Мне по душе создавать противоядия, мне нравится спасать людей. В Гунмэнь и без меня хватает мастеров, стряпающих смертоносные яды…» После этого Юнь Цюэ поверила мне. Вскоре я перевел ее из застенков в более светлые, открытые покои. Дело в том, что с самого детства ее заставляли практиковать Искусство Сжатия Плоти, запирая в крошечных, тесных пространствах. У нее развился панический страх перед закрытыми помещениями. Стоило ей задержаться в темной замкнутой комнате, как ее мышцы непроизвольно сводило судорогой, конечности каменели, и тело на физическом уровне отказывалось повиноваться.
Юнь Цюэ тогда опустила голову, не став отпираться. Она сказала мне: «Я всего лишь сосуд для испытания ядов. К чему проявлять ко мне такую заботу?» На что я ответил: «Даже подопытный должен быть здоров телом и духом, иначе как мне испытывать лекарства…»
В голосе молодого господина Юэ зазвучала невыразимо густая, пронзительная нежность:
— Шли дни, и я… полюбил её. Полюбил смотреть, как она сидит на деревянном настиле у озера, рассеянно глядя на искрящуюся рябь. Полюбил её чистоту и доброе сердце. И она тоже мало-помалу прониклась ко мне доверием, рассказав историю о том, как попала в сети Уфэн.
Молодой господин Юэ перевел взгляд на Юнь Вэйшань и тихо, словно боясь спугнуть призраков прошлого, начал:
— Юнь Цюэ была «дитя гроба» — ребенком, которого мертвая мать родила уже в могиле. Ее спас и выкормил старый нищий, который с тех пор стал ей названым дедом.
В канун Нового года, когда ей было семь лет, они просили милостыню. Уличные головорезы забили деда до смерти прямо у нее на глазах. Она вцепилась зубами в одного из них, и за это ее саму избили до полусмерти. Истекающую кровью девочку подобрал убийца из Уфэн, Хань Ясы. Попав в Уфэн, она стала послушной. Не сопротивлялась, стиснув зубы делала себя сильнее, непрерывно сражалась за крохи и изо всех сил цеплялась за жизнь. Однако все убийцы Уфэн вынуждены принимать яд «Муха Полумесяца». Как бы далеко они ни ушли, этот яд держит их на коротком поводке.
Именно тогда, изучая ее, я и понял: «Муха Полумесяца», которой пользуется Уфэн, — это видоизмененная «Луна, разъедающая сердце», тайное зелье Гунмэнь.
Уфэн слегка переработали формулу: они убрали симптом с черными линиями на запястьях, сделав действие яда более скрытным… Не знаю, как рецепт Гунмэнь попал в их руки, но, исследовав пилюлю «Смертельной клятвы», которую дала мне Юнь Цюэ, я убедился: это наша «Луна», лишь сменившая обличье.
Полмесяца спустя в теле Юнь Цюэ пробудился яд. Поначалу она мне не доверяла. Лишь когда мы вместе пережили агонию ее «лунного затмения», а ее внутренняя энергия начала расти с каждым днем, Юнь Цюэ поверила мне окончательно. Она призналась, что впервые в жизни почувствовала: из сетей Уфэн действительно можно вырваться.
На этом месте старейшина Юэ вдруг тепло улыбнулся — воспоминание о счастливом миге осветило его лицо:
— Эта девчонка однажды загадала мне загадку. Стояла зимняя ночь, и Юнь Цюэ ловила ладонями падающие снежинки. А на столе позади нее лежал лист бумаги, на котором было выведено: «Вручить себя прошению». Я сразу понял, что она зашифровала иероглиф «Спасибо». Она сказала, что вы с ней часто играли в такие иероглифические шарады.
Улыбка померкла, и старейшина вернулся в безрадостное настоящее, глядя на Юнь Вэйшань:
— Юнь Цюэ согласилась стать моим «живым сосудом» по двум причинам. Во-первых, из-за тебя. Она боялась, что, если умрет, ты не вынесешь этого горя. Во-вторых, помимо кражи лекарства, у нее в Гунмэнь была еще одна миссия — найти Умина.
Воспоминания продолжали течь, но теперь голос молодого господина Юэ был пропитан болью:
— Умин — это шпион ранга «Мэй», который проник в Гунмэнь десять лет назад и бесследно исчез. Уфэн никогда не позволяет тем, кто знает их внутренние тайны, просто раствориться в воздухе. Юнь Цюэ сказала: если она останется в Гунмэнь в открытую, Уфэн будет бесконечно подсылать убийц. Живой или мертвой, но они должны увидеть ее. Иначе нам не будет покоя.
Ее слова осенили меня, и я нашел выход: инсценировать смерть. Я создал дурман из травы Зимней Цикады: приняв его, человек впадает в спячку, подобно насекомому в морозы. Дыхание и сердцебиение замедляются до предела, кровь отступает от лица — это выглядит как абсолютная смерть.
Затем я убедил старейшин и Держащего Клинок вывесить «труп» Юнь Цюэ на надвратной башне. Для всех это было устрашением Уфэн, но на деле — тайным спасением. Вместе с дурманом я дал ей эликсир из Золотого Шелкопряда и зародышей Снежного Лотоса — это снадобье позволяло ей три дня и три ночи не есть и не пить, не рискуя умереть от истощения. Я также втер в ее кожу особую мазь, чтобы грубые веревки не оставили следов.
Эта глупая девчонка так мне доверилась… Слушалась беспрекословно. Она даже сняла с левой руки этот самый браслет и отдала его мне на хранение.
Так «тело» Юнь Цюэ, опутанное пеньковыми веревками, повесили высоко на башне Гунмэнь.
По моему плану, на третью ночь я должен был снять ее, разыграть тайные «похороны», и тогда в этом мире навсегда исчезла бы Юнь Цюэ из Уфэн. Осталась бы лишь Юнь Цюэ из павильона Юэ, и мы могли бы провести эту жизнь вместе…
Но на третью ночь она исчезла. На крепостной стене болталась лишь пустая веревка.
В ту ночь мое сердце обратилось в пепел. Я захлебывался раскаянием, ненавидя себя за беспечность, за то, что не уберег ее, ненавидя жестокость Уфэн. В ту самую ночь пряди на моих висках поседели.
Произнеся последнее слово, старейшина Юэ закрыл глаза. По его лицу катились слезы, а ресницы мелко, безостановочно дрожали.
— Больше я Юнь Цюэ никогда не видел.
Сердце Юнь Вэйшань рвалось на куски:
— Зато видела я… Труп Юнь Цюэ доставили в Уфэн. Он был накрыт белой тканью, плоть превратилась в кровавое месиво. Хань Ясы сказал мне, что ей разнесли свод черепа эксклюзивной техникой клинка Гунмэнь…
Гун Цзыюй, стоявший у дверей, наконец всё понял:
— Выходит, в ту ночь, когда убили моего отца и брата, вы спустились в подземелье к схваченной убийце из Уфэн… только чтобы узнать о судьбе Юнь Цюэ?
Старейшина Юэ тяжело кивнул:
— Из уст той убийцы, Чжэн Наньи, я узнал, что Юнь Цюэ мертва… Что ей проломили череп клинком. Но Гунмэнь не убивал ее! Должно быть, когда стервятники Уфэн забирали «труп», они разгадали секрет ее мнимой смерти…
Тем временем во дворе павильона Юй звуки битвы становились всё яростнее.
На самом деле Цзинь Фань был стражем Красного Нефрита, и по уровню боевого мастерства он превосходил Гун Юаньчжи. Но сейчас его внимание было рассеяно. Следуя приказу Гун Цзыюя, его главной задачей было следить за старейшиной Юэ и быть готовым ко всему; защита периметра стояла лишь на втором месте. Внезапное появление Гун Юаньчжи спутало все карты.
Обмениваясь ударами с Юаньчжи, Цзинь Фань то и дело косил взгляд в сторону покоев, где находился старейшина, готовый в любую секунду сорваться с места. Из-за этого он не мог атаковать в полную силу. Гун Юаньчжи, прекрасно осведомленный об истинной мощи Цзинь Фаня, действовал предельно осторожно. Из-за этого они увязли в затяжном бою, не уступая друг другу ни пяди. Но внутренняя энергия обоих таяла на глазах, движения становились вязкими, а дыхание — хриплым и тяжелым.
Понимая, что долгая схватка обернется против него, и видя, что из комнаты Юнь Вэйшань по-прежнему нет ни звука, Цзинь Фань потерял терпение. Взвинтил темп и обрушил на противника шквал ударов. Гун Юаньчжи на миг опоздал с уклонением, и тяжелый кулак Цзинь Фаня впечатался ему в грудь, отшвырнув назад.
Но Юаньчжи не растерялся. Заметив, что Цзинь Фань подался всем телом, чтобы совершить разворот, он извернулся в падении и метнул два скрытых лезвия. Цзинь Фань, застигнутый врасплох, не успел полностью уйти с линии атаки — одно из лезвий глубоко вонзилось ему в предплечье.
Цзинь Фань вырвал сталь из плоти. Из раны тут же брызнула черная, отравленная кровь.
Гун Юаньчжи стер кровь с уголка губ, шумно втянул носом воздух и злорадно усмехнулся:
— Так и знал. Ты и впрямь принял «Экстракт Ста Трав».
Этот выпад окончательно привел Цзинь Фаня в бешенство. Высвободив остатки внутренней энергии, он рванулся вперед серией молниеносных, размытых смещений. Сделав обманный маневр, он вплотную приблизился к противнику и сокрушительным ударом плашмя обрушил клинок на плечо Гун Юаньчжи. Тот охнул от боли, потеряв равновесие. Воспользовавшись брешью, Цзинь Фань безжалостным пинком сбил его с ног, наступил коленом на спину и, безжалостно вывернув руку, заставил молодого господина рухнуть лицом в каменные плиты двора.
Цзинь Фань едва успел перевести дух, как свободная рука Гун Юаньчжи метнулась за пазуху и выхватила сигнальную стрелу. Щелкнул пружинный механизм, и стрела с пронзительным, леденящим душу свистом разорвала ночное небо над Гунмэнь.
В этот самый миг в павильоне Цзюэ, укутанном паром горячего источника, Шангуань Цянь продолжала допытываться:
— Раз Юнь Цюэ погибла, как же Дяньчжу всё-таки удалось исцелиться?
Гун Шанцзюэ задумчиво произнес:
— Полагаю, оброненный флакон был лишь отвлекающим маневром. Юнь Цюэ наверняка заранее спрятала «Экстракт Ста Трав» где-то на себе, и в итоге он попал в Уфэн вместе с ее трупом. Либо же Дяньчжу отыскала другой способ спастись. В любом случае, истина теперь скрыта навсегда.
— Выжить после такого… У Дяньчжу поистине железная судьба, — прошептала Шангуань Цянь. — Если молодой господин поможет мне свершить месть и убить ее, я готова отдать вам всё, что у меня есть.
— Всё?
— Да. Всё без остатка.
— А что у тебя есть?
Шангуань Цянь опешила. Но не успела она смутиться от его прямого, пронизывающего взгляда, как со двора донесся резкий, надрывный вой сигнальной стрелы.
Гун Шанцзюэ мгновенно вскочил на ноги:
— Юаньчжи!
Не теряя ни секунды, он вихрем вылетел за дверь и бросился в сторону павильона Юй.
В покоях Юнь Вэйшань все тоже услышали пронзительный свист. Гун Цзыюй и старейшина Юэ выбежали во двор. Вскоре к ним приблизился яростный, приглушенный голос Гун Юаньчжи.
Едва они успели открыть двери, как увидели Цзинь Фаня, который жестко конвоировал Юаньчжи, заломив ему руки.
Гун Юаньчжи метал молнии из глаз:
— Пёс смердящий! А ну пусти!
Старейшина Юэ застыл в шоке:
— Цзинь Фань, что ты творишь?
Даже Гун Цзыюй опешил от такого поворота. Он понизил голос и зашипел на стража:
— Что происходит? Зачем ты его притащил?!
Только сейчас до Цзинь Фаня дошел весь ужас содеянного. Одно дело — просто подраться, и совсем другое — взять в плен молодого господина ветви Цзюэ/Чжи. Это не просто разжигало вражду внутри Гунмэнь, это загоняло самого Держащего Клинок в угол! Гун Шанцзюэ ни за что не спустит такого оскорбления и пойдет на открытый конфликт с павильоном Юй. Ох, и дров же он наломал…
— Гун Юаньчжи сидел на крыше и подслушивал! — торопливо оправдывался Цзинь Фань. — Он грозился донести, что старейшина Юэ и барышня Юнь в сговоре… Господин Держащий Клинок только-только прошел вторую ступень испытаний, я побоялся, что этот донос вам навредит…
Не успел он договорить, как у главных ворот павильона Юй раздались крики гвардейцев. Кто-то явно прорывался внутрь с боем. И гадать было нечего — это Гун Шанцзюэ явился за братом.
Гун Юаньчжи вдруг задрал голову и изо всех сил заорал:
— Брат!
Гун Цзыюй молниеносно подскочил к нему, зажав рот ладонью, а затем грубо затолкал ему в зубы шелковый платок. Юаньчжи больше не мог издать ни звука, но на его лице играла зловещая, перекошенная усмешка. Он знал: Шанцзюэ уже здесь.
Гун Цзыюй заметался в панике:
— Что делать?!
Юнь Вэйшань указала на комнату:
— Спрячем его внутри.
— А если он начнет брыкаться? Нас тут же раскроют! Старейшина Юэ, у вас есть какая-нибудь пилюля для сна? Дайте ему глотнуть!
— Кто же носит такое с собой просто так? — возмутился старейшина.
— А точки акупунктуры вы умеете перекрывать?
— Я владею лишь медициной и техниками клинка. Искусство перекрытия точек мне неведомо.
В этот миг Юнь Вэйшань стремительно шагнула к Юаньчжи. Ее пальцы молниеносно, серией неуловимых ударов, прошлись по его телу, перекрывая ключевые меридианы.
Под ошарашенными взглядами мужчин Гун Цзыюй осторожно вытащил платок изо рта Юаньчжи. Тот мог лишь яростно вращать глазами — тело одеревенело, а голос пропал.
Гун Шанцзюэ шел сквозь охрану павильона Юй, словно ледокол сквозь тонкий лед. Ослепляющая ярость, помноженная на подавляющую внутреннюю силу, вселяла животный ужас. Стражи казались жалкими тростинками на ветру: от одного взмаха его рукава они разлетались в стороны, как осенние листья.
С потемневшим от гнева лицом он подошел к покоям Гун Цзыюя и мощным ударом ноги вышиб двери.
Внутри, за низким столиком, безмятежно пили чай Гун Цзыюй и старейшина Юэ. Цзинь Фань и Юнь Вэйшань скромно стояли в стороне.
Лицо Гун Шанцзюэ покрылось инеем:
— Где мой брат Юаньчжи?
Гун Цзыюй поднял брови в притворном удивлении:
— Разве младший брат Юаньчжи не следует за тобой повсюду, как тень? Странно, что ты ищешь его в моем павильоне.
Из щели резного шкафа Гун Юаньчжи смотрел прямо на брата, но парализованное тело отказывалось повиноваться, и из горла не вырывалось ни звука.
Гун Шанцзюэ обвел комнату тяжелым взглядом:
— Я слышал его сигнальную стрелу. Он попал в беду. И звук шел именно отсюда.
Гун Цзыюй усмехнулся:
— Да? И ты видишь его здесь?
Гун Шанцзюэ промолчал. Действительно, в расслабленной, уверенной позе Гун Цзыюя не было ни единой бреши. Он перевел взгляд на молчащего старейшину:
— Отчего старейшина Юэ здесь в столь поздний час?
— У господина Держащего Клинок возникли сложности с пониманием «Трех приемов Рассечения Луны». Он прислал человека с вопросами, но я рассудил, что на словах не объяснить, и пришел лично.
Гун Шанцзюэ больше не проронил ни слова. Но звериное чутье буквально кричало: Юаньчжи здесь. Его пронизывающий взгляд вонзился в Юнь Вэйшань, а затем перескочил на Цзинь Фаня.
Под этим лазерным прицелом Цзинь Фань дрогнул. Вспомнив о кровоточащей ране от скрытого лезвия на предплечье, он инстинктивно скрестил руки на груди, пытаясь прикрыть порез.
Но именно этот микроскопический, судорожный жест выдал его с головой. Взгляд Гун Шанцзюэ вцепился в него мертвой хваткой, отчего у Цзинь Фаня волосы встали дыбом.
Опасаясь, что страж сейчас рухнет под этим давлением, Гун Цзыюй повысил голос:
— Молодой господин Цзюэ, раз уж стрела — знак беды, советую не медлить с поисками. Если нужно, я дам тебе своих гвардейцев в помощь. Ах да… Кажется, я только что слышал снаружи крики боли. Уж не мои ли люди пострадали? Интересно, кто бы мог их избить…
Гун Шанцзюэ и сам понимал, что перегнул палку с охраной. Без железных доказательств оставаться здесь было опасно. Он круто развернулся, собираясь уйти.
Запертый в шкафу Гун Юаньчжи сходил с ума от отчаяния. Внезапно он вспомнил, насколько остро его брат чувствует запах крови. Собрав всю волю в кулак, он с невероятной силой стиснул челюсти. Жевательные мышцы натянулись до предела, и он изо всех сил попытался изобразить ухмылку, разрывая плоть изнутри. Изо рта хлынула густая, теплая кровь.
Гун Шанцзюэ замер у самого порога. Его ноздри дрогнули. Он резко обернулся:
— Кровь?
Не раздумывая ни секунды, он метнулся прямо к резному шкафу. Цзинь Фань бросился наперерез, но уже на втором ударе Гун Шанцзюэ сокрушительным взмахом ладони отшвырнул его прочь.
Распахнув створки, Гун Шанцзюэ увидел брата. Рот Юаньчжи был залит кровью, а губы искривлены в жуткой улыбке. Шанцзюэ вытащил его наружу, но парализованный Юаньчжи рухнул на каменный пол, как сломанная кукла, выглядя донельзя жалко.
Гнев Гун Шанцзюэ выплеснулся наружу осязаемой, удушливой волной. Из его глаз, казалось, били черные молнии смерти. Он медленно, испепеляя каждого, обвел взглядом Гун Цзыюя, старейшину Юэ, Цзинь Фаня и Юнь Вэйшань.
Низким, вибрирующим от бешенства голосом он процедил каждое слово:
— Немедленно снять блок с его меридианов. Я считаю до трех. Если Гун Юаньчжи не поднимется на ноги, клянусь… до рассвета от павильона Юй не останется ни одного целого кирпича.
Гун Цзыюй смертельно побледнел. В этот миг ему было нечего возразить.
Старейшина Юэ подал Юнь Вэйшань едва заметный знак. Девушка бесшумно подошла к Юаньчжи и парой быстрых касаний освободила его точки акупунктуры.
Гун Юаньчжи шумно втянул воздух, содрогнулся и медленно распрямил спину. Юнь Вэйшань только повернулась, чтобы отойти, как за спиной грохнул приказ Гун Шанцзюэ:
— Стоять.
Юнь Вэйшань глубоко вдохнула и медленно обернулась, встретившись с кипящим жаждой крови взглядом Шанцзюэ.
— Юнь Вэйшань. Техника перекрытия точек, которую ты только что применила — это «Руки, вопрошающие листву» школы Цинфэн. Школа Цинфэн передала Уфэн абсолютно все свои боевые трактаты в день капитуляции… — Гун Шанцзюэ вытянул руку, указывая на нее пальцем, как лезвием. Вынес приговор без единой тени сомнения: — Ты — лазутчик Уфэн.
Лицо Юнь Вэйшань побелело как бумага. Ответить ей было нечего.
Гун Шанцзюэ медленно, с металлическим лязгом, извлек клинок из ножен. Не глядя на брата, он бросил через плечо:
— Юаньчжи, стоять сможешь?
— Давненько я так не веселился… — прохрипел Гун Юаньчжи. Неизвестно, когда он успел натянуть свои знаменитые перчатки, тонкие как крылья цикады, но непробиваемые ни мечом, ни копьем. Он оскалился в кровожадной, безумной улыбке, превратившись в безжалостного юного демона смерти.
Гун Шанцзюэ поднял холодные глаза на собравшихся и ровным тоном приказал:
— Взять Юнь Вэйшань. Если кто-то посмеет встать на пути — кроме Гун Цзыюя, убивать на месте.
Гун Юаньчжи запрокинул голову и зашелся в безумном, маниакальном хохоте, обнажая окровавленные зубы.
Добавить комментарий