В Снежном Дворце, посреди ровного снежного поля, Сюэ Чунцзы и молодой господин Сюэ замерли друг против друга с саблями в руках.
Мгновение — и они начали обмениваться ударами, демонстрируя безупречную технику.
Первым шел стиль «Первый снег».
Сюэ Чунцзы:
— Ци следует за телом, «Первый снег» начинает путь. «То мелкая крошка, то крупные хлопья, то вдруг густой вихрь». Первый стиль — «Первый снег». Движения стремительны, удар внезапен; бей туда, где не ждут, захватывай первенство.
Его движения были великолепны: в вихре летящего снега он походил на цветущую сливу мэйхуа, которую не может сломить яростный ветер и не может согнуть тяжелый буран.
Следом шел стиль «Иней».
Сюэ Чунцзы:
— Ветер давит мощью, «Иней» сковывает врага. «Тысячи деревьев, тронутых инеем, легко ломаются». Второй стиль — «Иней». Сконцентрируй внутреннюю энергию, чтобы стреножить противника; используй лютый холод, чтобы замедлить его движения и навязать свою волю.
По мере того как Сюэ Чунцзы разворачивал плотную сеть ударов, окружающие травы и листья покрылись тонким слоем изморози.
И, наконец, последний комплекс — «Великий мороз».
Молодой господин Сюэ:
— Последний стиль — «Великий мороз». Самый лютый снег сковывает небо и землю, бескрайняя белизна разрубает пустоту тишины. Клинок подобен ледяному ветру — нет преград, которые он не сокрушит.
Сила удара была такова, что с сосен и кипарисов осыпался снег, обнажая их вечнозеленую хвою и прорубая окно в ослепительной снежной мгле.
Когда демонстрация «Трех стилей, смахивающих снег» закончилась, Гун Цзыюй стоял ошеломленный, у него буквально рябило в глазах.
Хранители разошлись в стороны и посмотрели на Цзыюя. В их взглядах читались надежда и высокие ожидания. Юноша тут же принялся усердно повторять увиденное. Сюэ Чунцзы и молодой господин Сюэ лишь с улыбкой качали головами, глядя на его старания. Цзыюй повторял движения второй раз, третий… пока на висках не выступил пот.
Лишь когда он обернулся и увидел, что улыбки на их лицах сменились суровостью, он прекратил тренировку, возвращаясь к своему обычному веселому настрою.
Освоив азы техники, Гун Цзыюй вернулся к пещере с Ледяным прудом. Хранители стояли у кромки воды и наблюдали, как Цзыюй, корчась от холода, выуживает из пруда небольшой осколок тысячелетнего льда.
Молодой господин Сюэ удивился:
— Ты уже уходишь, зачем же специально вернулся за куском тысячелетнего льда? Что ты задумал?
Цзыюй бережно уложил лед в заранее приготовленную деревянную шкатулку, выстланную толстым слоем золотистого парчового шелка. На его лице сияло такое торжество и счастье, что оно едва не выплескивалось через край:
— Сделаю подарок на память.
У ворот Снежного Дворца молодой господин Сюэ передал Цзыюю его сундук. Сюэ Чунцзы стоял рядом. Они провожали его взглядами.
Отойдя на приличное расстояние, Цзыюй вдруг обернулся.
Гун Цзыюй:
— Молодой господин Сюэ! Те сладости, что ты так полюбил, я оставил у себя в комнате. Они для тебя!
Молодой господин Сюэ улыбнулся, и в его глазах блеснули слезинки.
Гун Цзыюй:
— Сюэ Чунцзы! Всё, что я тебе обещал — остается в силе. Жди меня!
Сюэ Чунцзы холодно хмыкнул, но его черты смягчились, выдавая грусть расставания. Он достал из-за пазухи тетрадь и легким движением руки, подкрепленным внутренней силой, запустил её в сторону Цзыюя. Тетрадь пролетела по прямой и легла точно в руки юноше.
Цзыюй открыл её: внутри были детальные зарисовки боевых стоек и движений.
Сюэ Чунцзы:
— Услуга за услугу. Ты подарил нам сладости, я дарю тебе этот свиток. В нем я записал все слабые места прежней техники сабли и то, как я усилил их, создавая свои три стиля. Это единственный экземпляр в подлунном мире. Прошу тебя, Держащий Клинок, храни его бережно и используй с умом.
Молодой господин Сюэ вполголоса проворчал под нос:
— Вообще-то, те сладости предназначались мне одному…
Гун Цзыюй развернулся и пошел прочь. Хранители долго стояли на месте, глядя ему в след. Бесконечная снежная тропа сохранила цепочку следов человека, который уходил, не оборачиваясь.
Цзыюй вспомнил тот день в детстве, когда он случайно забрел в Снежный Двор, и позже взрослые уводили его отсюда за руку. Тогда он тоже постоянно оборачивался, крича двум подросткам:
«Вот вырасту и отвезу вас посмотреть на море, на ярмарки фонарей и одинокий дым в бескрайней пустыне…»
Сюэ Чунцзы и молодой господин Сюэ переглянулись и улыбнулись.
Силуэт Гун Цзыюя становился всё меньше. Стоя спиной к ним, он высоко поднял руку и энергично потряс подаренным свитком.
— Я вас не опозорю! До встречи! — закричал он.
Молодой господин Сюэ тихо произнес вслед уходящему:
— «Кто долго копил силы, тот взлетит высоко!» Надеюсь, он будет достоин имени Держащего Клинок.
Сюэ Чунцзы добавил:
— С его упрямством — он обязательно справится.
В тайном проходе, ведущем из Снежного Дворца, факелы освещали лицо идущего Цзыюя. Он бережно прижимал к груди шкатулку с золотым шелком. Своими руками, теплом тела и дыханием он согревал осколок льда, пока тот не начал медленно подтаивать, обретая округлую, совершенную форму.
В Снежном Дворце снова остались только двое.
Сюэ Чунцзы задумчиво смотрел вдаль:
— Надеюсь, к нашей следующей встрече он уже постигнет технику сабли. К тому времени снежных лотосов во дворе станет еще больше. Я сорву несколько цветков, заварю чай и разделю его с ним.
Молодой господин Сюэ кивнул:
— Способности Держащего Клинка превзошли мои ожидания. Путь впереди труден, но пусть он идет по нему, не зная страха.
Едва ступив за ворота Двора Юй, Гун Цзыюй еще издалека завидел Цзинь Фаня и Гун Цзышан и невольно прибавил шагу.
Цзинь Фань, ожидавший у ворот уже долгое время, быстро подошел и перехватил сундук с вещами, закинув его на плечи.
Гун Цзыюй ободряюще похлопал его по плечу:
— Ха-ха! Ну что, я справился куда быстрее, чем ты ожидал? Цзышан, вы двое, небось, места себе не находили от радости?
Цзинь Фань кивнул и поджал губы, но не проронил ни слова.
Цзыюй огляделся по сторонам, и в его взгляде промелькнуло разочарование:
— Как так? Только вы двое? А где А-Юнь?
Цзинь Фань посмотрел на него с предельной серьезностью. Гун Цзышан ответила:
— Юнь Вэйшань… временно взята под стражу.
Услышав это, Цзыюй замер, и улыбка медленно сползла с его лица.
— Я сначала навещу матушку Уцзи и заодно расспрошу её о случившемся.
Цзыюй в одиночестве шел по тропе к покоям госпожи Уцзи. Опавшие листья шуршали под ногами, гонимые холодным ветром. Зима окончательно вступила в свои права. В голове юноши эхом отдавались недавние слова Цзинь Фаня.
«Господин Держащий Клинок, я знаю, что вы верите Юнь Вэйшань и госпоже Уцзи. Но теперь… вам придется спросить их об этом лично».
Цзыюй поднял голову и обнаружил, что уже стоит перед дверью госпожи.
Увидев его, служанка тут же поклонилась:
— Господин Держащий Клинок, госпожа Уцзи велела передать вам свои поздравления с успешным прохождением первого испытания.
Цзыюй хотел было войти, но служанка преградила путь:
— Простите, господин. Госпожа Уцзи неважно себя чувствует и распорядилась сегодня никого не принимать.
Цзыюй пристально посмотрел на неё:
— Разве я — «кто-то»?
Служанка тут же упала на колени, но с места не сдвинулась:
— Госпожа особо подчеркнула: никого.
Цзыюй замер, глядя на плотно закрытые ставни.
Внутри комнаты госпожа Уцзи — без капли белил на лице, без единого украшения в волосах — сидела перед туалетным столиком в простом белом платье. Она слышала голос Цзыюя снаружи.
— В таком случае, прошу госпожу беречь себя. Что бы ни было у вас на сердце и какой бы выбор вы ни сделали, у Цзыюя нет на вас обид. Желаю вам скорейшего выздоровления.
Наступили сумерки. Тусклое зимнее солнце едва держалось на краю небосклона. В покоях Двора Юй одно за другим зажигались огни.
Но в комнате Юнь Вэйшань было темно. Ни за столом, ни на кровати никого не было. Она лежала прямо на холодном полу, скорчившись от боли. «Муха полумесяца» вновь терзала её тело; лоб девушки был покрыт бисером пота.
Внезапно снаружи раздался голос стражника:
— Держащий Клинок!
Юнь Вэйшань, превозмогая муку, заставила себя сесть и посмотрела на дверь. Послышался скрежет отпираемого замка.
Услышав звук, она толкнула дверь, но та осталась запертой.
— Молодой господин Юй? — тихо позвала она.
Голос Гун Цзыюя донесся из-за двери:
— Угу, я здесь.
— Поздравляю вас, господин.
Гун Цзыюй ответил:
— Молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы задержали меня, чтобы обучить «Трем стилям, смахивающим снег». Но я пока их не освоил.
— Ваш талант велик, вы наверняка скоро им овладеете. Не стоит беспокоиться.
Юнь Вэйшань говорила ровно, и Цзыюй почувствовал укол разочарования. Его голос стал тише:
— Знаешь… пока я шел обратно с Задней горы, я прокручивал эти слова в голове сотни раз. У меня было столько всего, что я хотел рассказать тебе первой. Но ты не встретила меня у ворот…
Цзыюй ждал от неё жалоб на стражу, на несправедливость, но она промолчала. Её молчание казалось ему признанием вины.
— Я хочу войти, — продолжал он. — Хочу смотреть на тебя и лично рассказать обо всем, что случилось на Задней горе, пока тебя не было рядом. Но сейчас я не могу открыть эту дверь.
— На ней замок, — отозвалась Вэйшань.
— Замка на ней больше нет, — Цзыюй помедлил. — Но он есть в моем сердце…
Глаза Юнь Вэйшань затуманились от слез.
— Ключ у тебя в руках. Ты готова отпереть его?
Она по-прежнему молчала.
— Когда Цзинь Фань рассказал мне всё, я долго думал: зачем вы с госпожой Уцзи это сделали… Полагаю, Гун Шанцзюэ пообещал ей свободу и право покинуть клан. Моя мать мертва, отец мертв — в этих стенах её больше ничего не держит. — Цзыюй горько усмехнулся. — Ей незачем продолжать стареть в этом замке… Но ты, барышня Юнь? Неужели Гун Шанцзюэ и тебе что-то пообещал?
— Господин Держащий Клинок…
— Можешь сказать мне, что именно?… Смогу ли я дать тебе то же самое?
Голос Цзыюя звучал надломленно, почти униженно.
Слезы покатились по щекам Юнь Вэйшань, но она быстро их смахнула. Казалось, она проглотила лезвие меча.
— Или же ты, как и госпожа, просто хочешь покинуть клан Гун? Только скажи — и я сам дарую тебе свободу…
Юнь Вэйшань едва слышно прошептала:
— Слово «свобода» для меня… слишком непозволительная роскошь.
Не зная, услышал ли её Цзыюй, она заговорила громче:
— Молодой господин Юй, неужели в своем сердце ты уже решил, что я предала тебя? Если я попрошу… если попрошу Держащего Клинка поверить мне еще один, последний раз — ты поверишь?
Ответа не последовало.
— Ты готов верить мне? — снова спросила она.
Юнь Вэйшань, оставшаяся по ту сторону двери, так и не дождалась ответа.
Она снова потянула за ручку — на этот раз дверь поддалась, но снаружи уже никого не было. Лишь опустевший двор, заваленный сухой листвой, которую ветер гнал во все стороны.
На пороге лежала деревянная шкатулка. Внутри, на пышном золотистом шелке, покоилась вещица, обернутая в белый атлас — размером не больше ладони.
Юнь Вэйшань подняла её и развернула ткань. Внутри лежало маленькое облачко, искусно вырезанное из тысячелетнего льда.
Она завороженно смотрела на ледяную фигурку в своих руках, и в её сердце внезапно образовалась пустота.
Это ледяное облако Гун Цзыюй оберегал больше всего на свете.
На обратном пути из Задней горы он, так боявшийся холода, в одиночестве шел по мрачному тайному проходу. Неся на плечах тяжелый сундук, он обеими руками сжимал этот лед, согревая его своим дыханием и теплом своего тела, бережно и медленно придавая ему форму плывущего облака.
Он смотрел на это облако в своей ладони, не замечая собственной улыбки и того, каким светом лучились его глаза.
Еще там, у Ледяного пруда, молодой господин Сюэ спросил его:
— Зачем тебе это нужно?
Цзыюй ответил:
— Хочу, чтобы у меня на ладони было собственное облако[1].
Двор Шан. Гун Цзышан в ночном халате накинула на плечи тяжелый плащ. Сняв абажур с лампы, чтобы свет стал ярче, она продолжила свое ночное бдение за чертежами. На столе были разложены многочисленные схемы, на которых угадывались очертания причудливого и грозного оружия.
В это же время в саду Двора Юй Гун Цзыюй, в одной легкой рубахе, отрабатывал «Три стиля, смахивающих снег». Воздух вокруг него стремительно остывал, взмахи сабли поднимали вихри ледяной крошки, а на траве и листьях вокруг него медленно проступала изморозь.
Цзинь Фань безмолвным стражем замер неподалеку. Повернув голову, он посмотрел на молчаливого Цзыюя, яростно кромсающего воздух клинком, и на его лице появилась удовлетворенная улыбка.
Юнь Вэйшань продолжала держать ледяное облако. От тепла её ладони лед таял, превращаясь в воду, которая струйками стекала сквозь пальцы. Когда от «облака» остался лишь крошечный осколок, она бросила его в таз для умывания и, подняв руку, смахнула слезу с уголка глаза.
Двор Цзюэ. Гун Юаньчжи сложил два обрывка медицинской карты вместе. Они с Гун Шанцзюэ о чем-то тихо переговаривались. На губах Юаньчжи играла торжествующая усмешка, в то время как лицо Шанцзюэ оставалось непроницаемым.
Гун Шанцзюэ негромко произнес:
— «Холод окутал заброшенную деревню в сумерках, скорбный ветер слышен по всей округе…»
Гун Юаньчжи подхватил:
— «Ручей так глубок, что не принимает снега; горы скованы льдом, и облака над ними не плывут».
А затем добавил со скрытым смыслом:
— Зима в долине наступит совсем скоро.
— Надень одежду потеплее, не простудись, — ответил Шанцзюэ.
Юаньчжи усмехнулся:
— Мне это ни к чему. Не я здесь боюсь холода.
Утреннее пение птиц пробивалось сквозь густой туман. В коридорах клана Гун редкие слуги проносили чаны с горячей водой. Рассвет еще не наступил, и в окнах некоторых комнат всё еще горел свет.
В покоях госпожи Лань Уцзи застыла перед портретом покойной госпожи. На столе пышно цвела орхидея. Уцзи посмотрела на дверь, и её захлестнули воспоминания.
В тот год она, совсем еще юная, вбежала в эту комнату. Госпожа Лань поднялась с кресла и обняла её, сияя от радости и удивления.
— Уцзи, как ты здесь оказалась!
— Держащий Клинок сказал, что госпожа скучает по мне, и привез меня сюда, чтобы я была рядом с вами.
Госпожа Лань посмотрела на неё с глубокой печалью в глазах:
— Глупенькая… в это место легко войти, но выйти отсюда невозможно.
Госпожа Уцзи смахнула слезу. Кадры из прошлого мелькали в голове один за другим.
Вот она вводит в комнату маленького Цзыюя, одетого как скромный книжник из Цзяннани. Госпожа Лань, увидев наряд сына, опешила.
— Именно так одевалась твоя матушка в родных краях, когда притворялась мальчишкой. Посмотри, госпожа, похож ли он? — сказала тогда Уцзи.
Маленький Цзыюй весело подпрыгнул и закружился перед матерью:
— Матушка, посмотри!
На лице господи Лань промелькнула тень улыбки, она внимательно оглядела сына, но вскоре её взгляд потух, и она оттолкнула его к Уцзи:
— Быстрее переодень его. Если кто-нибудь увидит, снова пойдут сплетни.
— Держащий Клинок никогда не поверит в эти бредни…
— Он-то не поверит, но всегда найдутся те, кто поверит. А если верящих станет слишком много — ложь превратится в правду…
Голос стража Желтой Яшмы, раздавшийся от дверей, оборвал её мысли:
— Палата старейшин передает приказ: госпоже следует немедленно явиться в зал совещаний.
Уцзи пришла в себя и глухо ответила:
— Передай, что я иду.
Юнь Вэйшань открыла дверь и увидела Цзинь Фаня. В его лице читалось странное сочетание недоумения и сожаления.
— Прошлой ночью молодой господин Юй сам открыл тебе дверь. Почему ты не ушла?
Юнь Вэйшань спросила в ответ:
— Это Держащий Клинок прислал тебя за мной?
Цзинь Фань уклонился от ответа:
— Просто иди за мной. Живее.
Сказав это, он развернулся и зашагал прочь.
Госпожа Уцзи вошла в зал совещаний. Она увидела, что здесь уже собрались все: старейшины клана и главы Дворов, включая Гун Цзыюя.
Старейшины Сюэ, Юэ и Хуа сидели по одну сторону; Гун Цзыюй занимал место Держащего Клинок во главе стола. Справа от Гун Шанцзюэ пустовал один стул. Шанцзюэ приглашающим жестом указал на него, и госпожа Уцзи грациозно заняла пустующее место.
С того самого мига, как мачеха переступила порог, Цзыюй не сводил с неё глаз, но госпожа Уцзи упорно избегала встречного взгляда.
Как только она устроилась, Гун Шанцзюэ взял лежащую перед ним медицинскую карту, склеенную из двух обрывков, и заговорил:
— Вы только что утверждали, что у нас нет свидетелей. Что ж, свидетель здесь.
Шанцзюэ бросил острый, торжествующий взгляд на сидящего на возвышении Цзыюя. Тот не смотрел на брата — его взор был прикован к госпоже Уцзи, и в глубине его зрачков пульсировала боль, похожая на открытую рану.
Гун Шанцзюэ перешел сразу к делу:
— Теперь мы можем обстоятельно обсудить, имеет ли Гун Цзыюй право и дальше занимать пост Держащего Клинок.
Юнь Вэйшань следовала за Цзинь Фанем по дорожкам клана Гун. Проходя мимо берега реки, она невольно замедлила шаг. Воспоминания о первой встрече с Гун Цзыюем здесь, у воды, нахлынули на неё волной.
Заметив заминку, Цзинь Фань поторопил её:
— Барышня Юнь, не медлите.
Юнь Вэйшань горько усмехнулась:
— Страж Цзинь так спешит бросить меня в темницу?
Цзинь Фань ответил сухо и резко:
— Я не собираюсь бросать вас в темницу.
Юнь Вэйшань опешила:
— Тогда куда же вы меня ведете?
Цзинь Фань вдруг разволновался, его слова зазвучали быстро и отрывисто:
— Держащий Клинок приказал мне: как только рассветет, немедленно вывести вас за ворота клана.
В памяти Юнь Вэйшань всплыли ночные слова Цзыюя:
«Неужели Гун Шанцзюэ и тебе что-то пообещал?»
«Можешь сказать мне, что именно?… Смогу ли я дать тебе то же самое?»
«Или ты тоже хочешь покинуть клан Гун? Только скажи — и я сам дарую тебе свободу…»
Очнувшись от мыслей, она впилась взглядом в Цзинь Фаня:
— Ответь мне прямо: с молодым господином Юем что-то случилось?
Атмосфера в зале совещаний была тяжелой, почти осязаемой. Гун Цзыюй и Гун Шанцзюэ буравили друг друга взглядами, готовые в любой момент сойтись в схватке. Гун Юаньчжи сидел, развалясь в кресле и закинув ногу на ногу — он явно предвкушал интересное зрелище.
Старейшина Сюэ произнес:
— Господин Цзюэ, дело это чрезвычайной важности, здесь нельзя бросаться словами на ветер…
Гун Шанцзюэ парировал:
— Почтенные старейшины, пересуды о происхождении Гун Цзыюя никогда не утихали в нашем клане. Теперь перед нами медицинская карта — неоспоримое доказательство. И у нас есть госпожа Уцзи в качестве свидетеля. Как же вы можете называть это «пустыми словами»?
Шанцзюэ смотрел на Старейшину Сюэ, и его лицо излучало холодную властность. Старейшина под этим давлением предпочел промолчать.
Посмотрев на сидящую рядом госпожу Уцзи, Шанцзюэ продолжил:
— Даже если Старейшина Сюэ считает мои слова домыслами, давайте вспомним, что госпожа Уцзи была личной служанкой госпожи Лань, сопровождала её во время беременности, знала её с детства и была ей как сестра. Давайте послушаем, что скажет она.
Все присутствующие как по команде повернулись к госпоже Уцзи. Она со спокойным лицом поднялась и почтительно поклонилась трем старейшинам.
— Почтенные старейшины, — заговорила она. — Хоть я и провела в клане Гун более двадцати лет, я всего лишь женщина. Не знаю, имеют ли мои слова вес в этом высоком собрании.
Старейшина Хуа отозвался:
— Просто говори правду, как она есть. Решение мы вынесем сами.
Госпожа Уцзи наконец повернула голову к Гун Цзыюю. Это был их первый зрительный контакт с тех пор, как она вошла в зал. Спустя мгновение она вновь перевела взгляд на старейшин и, приложив руку к сердцу, сделала торжественный жест клятвы.
— Я, Уцзи, клянусь перед Небом: Гун Цзыюй — истинный плод любви Гун Хунъюя и госпожи Лань. Он их родной сын!
Гун Юаньчжи от неожиданности вскочил с места:
— Ты!..
Гун Шанцзюэ замер. Казалось, он только что получил звонкую пощечину прямо в лицо; его черты исказились от гнева и замешательства.
Даже сам Гун Цзыюй ошеломленно застыл, а в ушах у него зашумело.
Госпожа Уцзи продолжала, и голос её звучал твердо:
— С того самого дня, как госпожа Лань забеременела, я ни на шаг не отходила от неё, окружая заботой. Здоровье госпожи было слабым, её мучили приступы головокружения, она постоянно принимала лекарства, что и привело к преждевременным родам. Всё это четко зафиксировано в медицинских записях лечебной управы.
Молодой господин Юэ, ныне занявший место Старейшины Юэ, медленно перевел взгляд с госпожи Уцзи на Гун Шанцзюэ:
— И это тот самый свидетель, о котором говорил господин Цзюэ?
Шанцзюэ только открыл рот, чтобы ответить, но Уцзи опередила его:
— Несколько дней назад господин Цзюэ пришел ко мне, расспрашивая о деталях беременности госпожи Лань. Уже тогда я смутно догадывалась о его намерениях. Но в то время Цзыюй был на Задней горе, полностью погруженный в испытания, и я, одинокая и беззащитная женщина, была вынуждена подчиниться давлению и сделать вид, что вступаю с ним в сговор. Но я знала: когда придет время свидетельствовать перед старейшинами, я не стану чернить истину и «выдавать оленя за лошадь»[2].
Гун Шанцзюэ быстро вернул себе самообладание:
— Почтенные старейшины, госпожу Уцзи связывают с Гун Цзыюем годы почти материнской привязанности, и я могу понять, почему ей так трудно разоблачить его. — Он протянул медицинскую карту старейшинам. — Слова могут измениться, но чернила на бумаге не лгут. В записях госпожи Лань ясно сказано, что Гун Цзыюй не был недоношенным, он родился точно в срок. Если сопоставить дату рождения с датой вхождения госпожи Лань в клан Гун, станет очевидно: она была беременна еще до свадьбы. Эту карту мой младший брат Юаньчжи нашел в покоях госпожи Уцзи. Она годами прятала этот документ, подменяя подлинник фальшивкой и выдавая «рыбий глаз за жемчужину».
Старейшина Хуа взял записи. На обложке крупными иероглифами значилось: «Госпожа Ян из Гусу». Старейшина Сюэ тоже склонился над документом, изучая его.
В этот момент госпожа Уцзи с невозмутимым видом обратилась к совету:
— Могу ли я взглянуть на эту книгу?
Старейшина Сюэ протянул ей записи, с некоторым сомнением спросив:
— Разве госпожа никогда не видела их прежде?
Уцзи пролистала страницы:
— Это не записи госпожи Лань. Я вижу их впервые.
Гун Юаньчжи вскипел и сорвался на крик:
— Ты лжешь! Мы забрали это из твоей комнаты! Как это может быть не её картой?! Ты сама говорила, что прежний Держащий Клинок подменил документы, чтобы скрыть правду!
Госпожа Уцзи изобразила полное недоумение:
— С чего бы молодому господину Чжи такое говорить? Медицинская карта госпожи Лань всегда была одна, и она всегда хранилась в лечебной управе.
Гун Шанцзюэ посмотрел на неё холодным взглядом:
— Хватит пустых споров. У каждого своя правда, и словами тут ничего не докажешь. Но бумага не врет. — Он указал на карту в её руках. — Почерк, печати — всё здесь принадлежит кисти покойного лекаря Цзин Цзе, который вел госпожу Лань.
Старейшина Сюэ кивнул:
— Да, это почерк господина Цзин Цзе. И его любимая тушь из Хойчжоу… Печать тоже подлинная.
Старейшина Хуа вздохнул:
— Жаль, лекарь Цзин Цзе уже скончался и не может подтвердить наши догадки.
Но госпожа Уцзи лишь посмотрела на Шанцзюэ и тонко улыбнулась:
— Господин Цзюэ шутит. В те годы в клане было много благородных дам, и лекарь Цзин Цзе принимал не только госпожу Лань. Как же вы докажете, что эти записи принадлежат именно ей?
Шанцзюэ нахмурился — он почувствовал, как почва уходит из-под ног.
Гун Юаньчжи же, еще не поняв, в какую яму они попали, продолжал настаивать:
— На обложке написано, что роженица из Гусу! Кто это может быть, если не госпожа Лань?!
Лицо Шанцзюэ окончательно потемнело. Он осознал — это ловушка.
Госпожа Уцзи веско добавила:
— Старейшины могут отправить людей в управу и проверить записи всех дам того времени. Посмотрим, чья карта «случайно» исчезла и была использована господином Цзюэ, чтобы оклеветать госпожу Лань!
Группа стражей Желтой Яшмы немедленно отправилась на проверку.
Гун Цзыюй смотрел на мачеху с глубокой благодарностью. Хоть она и не смотрела на него, он наконец понял, какую сложную и опасную игру она вела ради его спасения.
Вскоре вернулся начальник стражи. Он склонился перед старейшинами:
— Докладываю. В лечебной управе бесследно исчезла медицинская карта госпожи Лин.
Как только прозвучали эти слова, все взгляды в зале скрестились на Гун Шанцзюэ. Тот, словно предвидя этот финал, лишь ледяным взором сверлил госпожу Уцзи.
Двадцать лет назад.
Уцзи сопровождала беременную госпожу Лань в лечебной управе. Там они встретили госпожу Лин, которая тоже была на сносях.
Старый лекарь Цзин Цзе выписывал рецепт, приговаривая:
— …в конце срока беременности ешьте меньше жирного, отдавайте предпочтение легким блюдам…
Дописав, он закрыл тетрадь.
Госпожа Лань увидела на обложке надпись «Ян из Гусу» и удивилась:
— Неужели госпожа Лин — моя однофамилица? Вы тоже родом из Цзяннани?
Госпожа Лин улыбнулась:
— Какое редкое совпадение.
А затем повернулась к лекарю:
— Господин Цзин Цзе, смотрите не перепутайте наши записи.
Лекарь возмущенно округлил глаза:
— Я стар, но не выжил из ума! Я давно сделал пометки для различия.
Он указал на правый нижний угол обложки — там был нарисован маленький цветочный лепесток.
Госпожа Лин рассмеялась:
— «Лепесток, опавший в реку…» У господина Цзин Цзе тонкий вкус.
В этот момент в комнату вошел мальчик лет семи-восьми.
Лекарь заулыбался:
— О, молодой господин Цзюэ снова пришел встретить матушку и младшего братика?
Госпожа Лин поправила его:
— Мы еще не знаем, мальчик это или девочка.
Маленький Гун Шанцзюэ ответил твердо:
— Раз господин Цзин Цзе сказал «братик» — значит, будет братик.
Госпожа Лин:
— Хорошо, рожу тебе братика. — Она ласково притянула к себе маленького Шанцзюэ: — Живее, Шанцзюэ, поприветствуй госпожу Лань.
Закончив вспоминать, госпожа Уцзи обратилась к Гун Шанцзюэ:
— Твоя мать, госпожа Лин, и госпожа Лань обе носили фамилию Ян, обе были родом из Гусу и обе наблюдались у лекаря Цзин Цзе. Поэтому почерк и тушь в их записях совершенно идентичны. Твою ошибку можно понять. Но использовать эти записи, чтобы сфабриковать улики и совершить несправедливость — это постыдный поступок, порочащий славное имя господина Цзюэ.
Гун Шанцзюэ процедил сквозь зубы:
— Госпожа Уцзи, ваш расчет оказался воистину безупречен.
Перед лицом трех старейшин госпожа Уцзи внезапно опустилась на колени:
— Сплетни в клане Гун не утихали более двадцати лет, и все эти годы Гун Цзыюй нес на себе бремя несправедливых подозрений. Сегодня я молю трех старейшин восстановить справедливость и очистить имя Цзыюя! Надеюсь, что отныне никто не посмеет использовать это дело, чтобы сеять раздор в нашем доме.
Гун Цзыюй смотрел на склонившуюся в поклоне мачеху, и в его глазах блестели слезы.
У главных ворот клана Гун Юнь Вэйшань медленно спускалась по высокой каменной лестнице. Дойдя до конца, она не удержалась и оглянулась назад — уходящие в небо ступени казались бесконечными.
Юнь Вэйшань спросила:
— И правда… вы действительно меня отпускаете?
Цзинь Фань:
— Стоит вам переступить порог — и вы свободны, барышня.
Юнь Вэйшань замешкалась. Но стоило ей развернуться, как со стороны клана донесся отчаянный крик:
— Барышня Юнь! Барышня Юнь!
Юнь Вэйшань и Цзинь Фань одновременно обернулись. К ним во весь дух бежал Гун Цзыюй, словно боясь, что опоздай он хоть на секунду — и она исчезнет навсегда.
На лице Юнь Вэйшань отразилась целая гамма чувств: радость, смешанная с растерянностью; возможно, она и сама не понимала, что сейчас чувствует.
В мгновение ока Цзыюй оказался рядом. Не дав ей вставить ни слова, он крепко прижал её к себе.
В этот миг казалось, что даже ветер замер.
Юнь Вэйшань чувствовала лишь его дыхание — чистый, холодный, но при этом такой нежный аромат юности.
Во всем мире остались только они двое, застывшие в объятиях.
Цзинь Фань, стоявший рядом с мечом в руках, чувствовал себя донельзя неловко. У него вдруг запершило в горле, и он не знал, стоит ли ему кашлять или лучше провалиться сквозь землю.
Юнь Вэйшань попыталась высвободиться:
— Отпусти сначала.
Но Цзыюй в порыве чувств обнял её еще крепче:
— Ни за что. Отпущу — и ты уйдешь. — И прежде чем она успела возразить, добавил: — Хоть я и приказал тебе покинуть клан, сейчас я немедленно отменяю приказ. Тебе запрещено уходить.
Юнь Вэйшань снова шевельнулась и, краснея от смущения, прервала его:
— Господин, я прошу вас, отпустите… здесь же люди.
У Цзинь Фаня на лбу выступил холодный пот. Не зная, куда деться, он просто отвернулся.
Цзыюю было всё равно, он продолжал сжимать её руки:
— Цзинь Фань не в счет.
Цзинь Фань скривился:
— Я… уже не в счет… как человек?
Наконец Цзыюй выпустил её из объятий и радостно просиял:
— Пойдем, я заберу тебя обратно в Дворец Юй.
Юнь Вэйшань невольно рассмеялась.
Цзыюй спросил:
— О чем ты смеешься?
Юнь Вэйшань:
— Вы уже говорили эти слова раньше.
Цзыюй:
— Это когда я забирал тебя из Двора невест?
Она кивнула:
— Угу.
Цзыюй:
— Третьего раза не будет. Что бы ни случилось в будущем, я больше никогда не позволю тебе уйти.
Юнь Вэйшань промолчала, лишь бросила сложный взгляд на ворота за спиной.
Цзыюй обернулся к стражу:
— Ступай вперед.
Цзинь Фань вскипел и топнул ногой:
— Честь имею!
Сердито обняв саблю, он первым зашагал прочь, пылая ушами.
В покоях госпожи Уцзи пахло чаем. Она разливала напиток для Цзыюя, Цзышан и Юнь Вэйшань, пока Цзинь Фань безмолвно стоял в стороне.
Гун Цзышан взяла Юнь Вэйшань за руку:
— Прости уж нас, барышня Юнь. — Она притворно заулыбалась, стараясь сгладить углы: — Оказывается, ты всё это время помогала госпоже Уцзи выгородить Цзыюя. Я же говорила: как ни посмотри, барышня Юнь совсем не похожа на предательницу… Просто ложная тревога.
Госпожа Уцзи кивнула:
— Верно. Барышня Юнь знала о плане. Если бы она намеренно не отдала тот обрывок Гун Шанцзюэ, разве представился бы нам шанс нанести ему такой сокрушительный ответный удар?
Цзыюй:
— Я напрасно заподозрил тебя, барышня Юнь… Но почему ты не сказала мне сразу?
Уцзи ответила за неё:
— Это я велела ей молчать. Ты слишком прямолинеен, все твои чувства написаны на лице. Гун Шанцзюэ хитер и проницателен — с твоим-то горячим нравом он бы вмиг раскусил подвох.
Цзыюй взял чайник и почтительно налил чаю госпоже Уцзи, благодаря за защиту:
— На этот раз я в неоплатном долгу перед матушкой. Я проявил малодушие, засомневавшись в вас. Благодарю за всё.
Госпожа Уцзи отпила глоток:
— Я всегда буду защищать тебя, иначе как я смогу смотреть в глаза твоему отцу?
Услышав упоминание о Гун Хунъюе, Цзыюй произнес:
— Но, матушка, в моем сердце уже много лет таится один вопрос.
Уцзи понимающе кивнула:
— О твоей матери?
Цзыюй подтвердил:
— Матушка была со мной холодна и отстраненна с самого детства. Я всегда чувствовал…
Госпожа Уцзи прервала его:
— В подлунном мире нет матери, которая не любила бы свое дитя. Просто госпожа Лань была слишком во власти своих былых привязанностей.
Сказав это, Уцзи бросила взгляд на Юнь Вэйшань.
Цзыюй:
— Барышня Юнь здесь не чужая. Матушка, говорите без опаски.
Госпожа Уцзи вновь поднесла чашу к губам.
— Этот чудесный Лунцзин заставил меня тосковать по просторам Цзяннани… — Она погрузилась в воспоминания.
История госпожи Лань медленно разворачивалась в воспоминаниях Уцзи. Перед глазами вставали пейзажи Цзяннани: мягкий говор «у-нун», туманная дымка и бесконечный шелк мелкого дождя.
В живописной беседке человек, обликом походивший на книжника, раскладывал на каменном столе принадлежности для рисования. Рядом висели несколько его набросков, сделанных с натуры.
Гун Хунъюй забрел в беседку случайно, желая передохнуть. Кисть книжника как раз выписывала детали на полотне. Хунъюй проследил за взглядом художника и увидел по ту сторону круглого окна девушку. Она сидела неподвижно, погруженная в свои думы, и её лик был исполнен безмятежной чистоты.
Хунъюй был очарован, но в тот же миг его чуткий слух уловил позади чьи-то крадущиеся шаги. Он обернулся — фигура в черном мгновенно скрылась из виду.
Это была их первая встреча. В ту пору Гун Хунъюй был лишь Наследником клана. Обнаружив слежку ассасинов Уфэн, он поспешил уйти в сторону, боясь напугать прекрасную незнакомку.
Вскоре бамбуковая роща пополнилась пятью трупами наемников.
Хунъюй вытер кровь с лица, очистил лезвие сабли и убрал её в ножны. Он уже собирался покинуть рощу, как вдруг в густой траве послышался шорох. Хунъюй насторожился, молнией метнулся к зарослям и столкнулся лицом к лицу с той самой девушкой.
Молодая госпожа Лань в ужасе вскрикнула и упала на землю. Увидев перед собой человека, с ног до головы покрытого кровью, она едва не зашлась в крике отчаяния.
Хунъюй рванулся вперед и закрыл ей рот ладонью.
Ирония судьбы: госпожа Лань, пытаясь убежать, сама наткнулась на него. Возможно, таков был зов предначертанного.
Глаза девушки покраснели от слез, она в отчаянии закрыла их, ожидая смерти.
Хунъюй помедлил, но не поднял на неё руку. Он негромко произнес:
— Я не убью тебя. Но ты должна забыть всё, что видела сегодня. Забудь, что когда-либо встречала меня.
Девушка кивнула. Хунъюй убрал руку и поспешно ушел.
Госпожа Лань еще долго лежала на земле, не в силах пошевелиться от пережитого потрясения.
Хунъюй велел ей забыть его, но сам влюбился с первого взгляда и не мог выкинуть её из головы. Однако сердце молодой госпожи уже было отдано другому. Хоть её избранник и был беден, они искренне любили друг друга и давно обменялись клятвами верности.
Но злой рок распорядился иначе. Вскоре люди клана Гун постучали в ворота поместья Лань.
Несколько стражников вошли в дом; предводитель нес в руках подвенечный наряд невесты клана Гун.
Неподалеку, за углом у ворот, юноша всё еще преданно ждал появления своей возлюбленной.
Мимо проходил старый слуга. Он сжалился над ним:
— Не жди. Ты стоишь здесь уже два дня. Иди поешь. Хозяева ни за что не позволят тебе увидеться с барышней…
Семья госпожи Лань презирала «нищего книжника», а глава дома всегда мечтал породниться с могущественным кланом Гун. Так родители сами распорядились судьбой дочери, отправив её на отбор невест.
Вскоре настал день выбора.
В покоях Гун Хунъюя на стене висела картина — та самая, что рисовал книжник в беседке. Хунъюй выкупил её, оформил в раму и повесил на самое видное место.
Вошел слуга:
— Глава, час настал.
Хунъюй взглянул на нарисованную девушку, и в его глазах отразилась меланхолия.
— Знаю.
Позже, когда среди претенденток он увидел ту, с которой, как он думал, им больше не суждено встретиться, он решил: это дар Небес. Сами боги послали ему ту, кого он полюбил всем сердцем.
Хунъюй замер перед госпожой Лань и нежно улыбнулся ей. Девушка в свадебном убранстве подняла глаза и в немом ужасе уставилась на него.
Прошло время, и молодая госпожа Лань стала супругой Держащего Клинок.
Теперь она, убрав волосы в прическу замужней дамы, целыми днями стояла во дворе, безучастно глядя на опадающие лепестки.
Слуги вносили в дом сундук за сундуком: редкие диковины, шелка, драгоценности и милые безделушки.
— Госпожа Лань, это подарки от Держащего Клинок.
Она даже не оборачивалась, отвечая бесстрастно:
— Уберите их.
Когда шел дождь, она сидела у окна, подставляя ладонь под капли, стекающие с крыши.
Когда шел снег, она в одиночестве стояла под зонтом посреди заснеженного двора, словно в вечном ожидании.
Войдя в клан Гун, госпожа Лань день ото дня угасала от тоски.
Гун Хунъюй поначалу думал, что она просто скучает по родному дому в чужом краю. Чтобы порадовать её, он велел привезти в клан Уцзи — служанку, которая росла вместе с ней. Хунъюй надеялся, что присутствие близкого человека согреет её сердце. Он отдавал ей всю свою преданность и любовь, но госпожа Лань оставалась холодна, как лед.
В тот год во Дворе Юй расцвели все орхидеи.
Уцзи, только появившаяся в доме, радостно вбежала в сад:
— Госпожа! Глава посадил на той стороне двора ваши любимые орхидеи. Пойдемте посмотрим?
Госпожа Лань не ответила. Она молча развернулась и ушла в свои покои.
Уцзи в растерянности оглянулась на Гун Хунъюя, который, засучив рукава, продолжал трудиться в саду.
В комнате жарко горели угли, но госпожа Лань оставила двери распахнутыми. Она сидела на пороге, глядя на падающий снег.
Хунъюй стоял поодаль. Он не смел подойти ближе, а мелкий снег уже густо покрыл его голову и плечи.
Гун Хунъюю протянули зонт. Он обернулся и увидел госпожу Уцзи, которая лишь тихо вздохнула.
Гун Хунъюй не был мастером в искусстве выражения любви. Столкнувшись несколько раз с холодным отказом, он перестал делать попытки сблизиться. Из-за этого госпожа Лань уверилась, что его интерес к ней был лишь мимолетной прихотью, и как только она исполнит долг по продолжению рода, он окончательно потеряет к ней интерес. Пропасть между ними становилась всё глубже…
А затем родился Гун Цзыюй.
Госпожа Лань лежала на кровати, совершенно обессиленная, а рядом раздавался первый плач младенца.
Уцзи баюкала ребенка:
— Поздравляю, госпожа! Это здоровый молодой господин! Глаза и брови — точь-в-точь ваши… Глава ждет снаружи, повитуха уже вышла сообщить новости. Он будет очень счастлив…
В этот момент Гун Хунъюй вошел в комнату и сел у постели жены. Его глаза были красными от волнения.
— Ты через многое прошла, — нежно произнес он.
Уцзи поднесла младенца к отцу:
— Господин Держащий Клинок, не желаете взглянуть на маленького господина?
Но Хунъюй смотрел только на жену:
— Чуть позже.
Госпожа Лань отвернулась, и по её щеке скатилась одинокая слеза.
Несмотря на появление ребенка, обида и горечь в её сердце не угасли. Глядя на своего единственного сына, который был плотью и кровью семьи Гун, она чувствовала лишь внутренний разлад, муку и пустоту. Её душа была разбита вдребезги.
Прошло время, и маленький Цзыюй подрос. Когда ему было семь, он с восторгом прибежал в покои матери, сжимая в одной руке сачок, а в другой — огромную бабочку. По пути он упал прямо посреди двора, перепачкав колени в грязи, но так и не выпустил свою добычу.
Цзыюй поднялся и, протягивая бабочку к окну, где сидела госпожа Лань, закричал:
— Это матушке… подарок матушке…
Но госпожа Лань, погруженная в свои думы, лишь мельком взглянула на него, встала и ушла вглубь комнаты.
Позже во дворе семилетний Цзыюй сидел на коленях у отца. Гун Хунъюй пытался утешить его, протягивая засахаренный боярышник (танхулу). Мальчик вложил бабочку в руку отца.
Из-за окна госпожа Лань наблюдала за этой сценой семейной идиллии с крайне сложным чувством.
Чем старше становился Цзыюй, тем более озорным и плаксивым он рос.
Однажды госпожа Лань сидела в комнате с маской в руках, аккуратно пришивая завязки и примеряя размер.
Всхлипывая, в комнату вбежал маленький Цзыюй.
Мать посмотрела на него и надела маску на его лицо.
— Слезы — это признак слабости, — сказала она. — Слабых всегда обижают. Если захочешь поплакать — надень маску, чтобы никто этого не видел.
Когда Цзыюю исполнилось десять, госпожа Лань уже долгое время была прикована к постели.
Мальчик стоял поодаль, прижимая к груди ту самую маску и не решаясь подойти к кровати.
Его мать выглядела изнеможденной, словно увядающий цветок.
— Уцзи, ты помнишь наши дни в Цзяннани? — шептала она. — «Бирюза весенних вод сливается с небом, в расписной лодке засыпаешь под шум дождя»… Жаль… жаль, что я больше никогда не увижу, как он ждет меня под бумажным зонтом в тумане…
Уцзи плакала:
— Госпожа, почему вы всё еще думаете о нем?
Слеза скатилась из уголка глаза больной:
— Больше не буду. Никогда больше.
Чья-то большая ладонь взяла Цзыюя за руку и вывела из комнаты. Мальчик поднял голову — это был его отец.
Гун Хунъюй присел вместе с сыном на ступени у порога.
Внезапно Цзыюй протянул отцу маску, потому что увидел, что глаза того полны слез.
Отец замер, затем с горькой улыбкой принял маску и закрыл ею свое лицо.
Маленький Цзыюй смотрел, как плечи отца вздрагивают в безмолвном плаче.
Вскоре госпожа Лань скончалась, так и не найдя покоя…
Когда рассказ был окончен, чай на столе уже совсем остыл.
Гун Цзышан тяжело вздохнула:
— Кто бы мог подумать, что история госпожи Лань была такой… Это так больно. Куда больнее, чем те романы, что я читала на днях…
Цзыюй был глубоко тронут:
— Я никогда не знал, кем я был для матери на самом деле…
Госпожа Уцзи ответила:
— В ней была любовь, но была и обида. Больше всего в ней было борьбы и внутренних противоречий. Госпожа Лань была чиста душой, но её собственная привязанность стала для неё клеткой.
Цзыюй хранил молчание.
— После её смерти, — продолжила Уцзи, — твой отец взял меня в жены в качестве «наполнительницы покоев». Я знаю, он сделал это только ради тебя. Он боялся, что ты, оставшись без матери, будешь напуган. Я была близким человеком для твоей матушки, и он решил, что я смогу позаботиться о тебе, чтобы ты не чувствовал себя одиноким.
— Но почему отец был так холоден со мной?… — спросил Цзыюй.
— Ты был еще слишком юн и не понимал его мотивов. После смерти матери ты постоянно плакал, был робким и слабым. Твой отец решил, что больше нельзя тебя баловать и потакать капризам. Он хотел, чтобы ты научился самостоятельности, стал сильным и достойным наследником. Поэтому он и начал проявлять к тебе строгость.
Цзыюй погрузился в воспоминания, нахмурив брови.
Гун Цзышан похлопала его по плечу:
— Брат Цзыюй… Твой отец любил тебя. Теперь, когда всё прояснилось, перестань постоянно вздыхать и терзаться сомнениями.
Госпожа Уцзи тихо добавила:
— Твой отец доверял мне. Разве могла я подвести твоих родителей? Хоть ты и не мой родной сын, я давно отношусь к тебе как к собственному ребенку.
Цзыюй посмотрел на неё с безграничной благодарностью:
— Да. Я помню, матушка Уцзи. Когда я падал, болел или капризничал — вы всегда были рядом, утешая меня. Я искренне благодарен вам и давно считаю вас своей настоящей семьей.
Госпожа Уцзи произнесла с глубоким чувством:
— Если ты действительно хочешь отблагодарить меня, то должен с честью занимать пост Держащего Клинок и вести за собой клан, полагаясь на собственные силы. Не разочаруй своего отца и не позволь больше ни одной женщине, вошедшей в эти врата… — Уцзи бросила многозначительный взгляд на Юнь Вэйшань, — познать те же муки, что выпали на долю твоей матери. Я верю, что тебе это под силу.
С этими словами она протянула ему шкатулку. Гун Цзыюй в некотором замешательстве принял её:
— Это…
— В этой шкатулке — некоторые личные вещи старого главы, которые собрали слуги. Я не отдавала их тебе раньше, боясь, что память о нем причинит тебе слишком много боли. Но теперь пришло время.
Крепко сжимая шкатулку, Гун Цзыюй тяжелыми шагами вернулся в свои покои.
Он бережно открыл её и увидел вещи, которые отец носил каждый день: нефритовый подвес, кольцо-лучник для большого пальца, любимую кисть для письма… Со слезами на глазах он брал их одну за другой, долго рассматривал и снова откладывал.
Внезапно его внимание привлек изящный парчовый мешочек. Он открыл его и достал записку. Развернув листок, он увидел две строки, написанные изящным и твердым почерком:
«Новый снег опирается на Тай-юань, Чи-цзэ прорывает иней, Великий мороз сковывает Юнь-мэнь.
Лед сойдет, и наступит весна; прыжок рыбы затаился на тысячи ли, крылья Пэня вознесутся на девятое небо».
Гун Цзыюй прошептал:
— «Тай-юань, Чи-цзэ, Юнь-мэнь…»[3] —.
На мгновение он задумался, нахмурив брови, но вскоре его глаза вспыхнули — это были ключи к технике «Трех стилей, смахивающих снег»! Он тут же вскочил и выбежал во двор тренироваться.
— Начало «Нового снега»… Если направить силу в точку Тай-юань, запястье обретет максимальную гибкость, а движения станут молниеносными. В «Инее» сила идет от точки Чи-цзэ — так локоть достигает наилучшего контроля. «Великий мороз» берет начало в точке Юнь-мэнь, вовлекая в движение всю кровь и ци верхней части тела, что придает удару сокрушительную мощь.
Цзыюй тренировался, размышляя над каждым движением. Последний удар «Великого мороза» отозвался в воздухе небывалой силой.
Вошедший во двор Цзинь Фань был поражен столь стремительным прогрессом.
— Тебя наставил какой-то мастер или на тебя снизошло озарение?
Цзыюй самодовольно усмехнулся:
— Наставил мастер.
— Неужели Сюэ Чунцзы пошел на должностное преступление и помог тебе, лишь бы ты поскорее вывел его погулять?
Цзыюй с улыбкой отер пот со лба:
— На самом деле… это наставление отца.
Цзинь Фань опешил:
— Старого главы?
Цзыюй больше ничего не сказал, лишь крепко сжал в ладони отцовский мешочек.
Дворец Цзюэ. Раздался звон разбитой чаши; слуга в страхе и трепете поспешил покинуть комнату.
Гун Юаньчжи кипел от гнева:
— Мы попались на удочку этой старухи! Нельзя это так оставлять, я заставлю её горько пожалеть о содеянном!
Лицо Гун Шанцзюэ было мрачным:
— На этот раз нам повезло, что мы сами не оказались в безвыходном положении. Если подумать, в этом есть и моя неосмотрительность.
Юаньчжи разволновался:
— Брат! Неужели мы просто всё так и оставим?
Шанцзюэ холодно спросил в ответ:
— Раз дело приняло такой оборот, как ты предлагаешь «не оставлять»? Проигрыш есть проигрыш.
— Я не могу проглотить эту обиду! — лицо Юаньчжи потемнело.
— Даже если это не обида, а отравленный кинжал, сегодня тебе придется его проглотить. Если не хочешь мириться с поражением — намотай на ус: не делай опрометчивых шагов без полной уверенности и не доверяй людям на слово.
Взгляд Шанцзюэ потух. Юаньчжи хотел было что-то добавить, но вдруг заметил, что брат выглядит подавленным.
— Брат, что с тобой?
Шанцзюэ молчал, лицо его было каменным.
— Неужели эта история с медицинской картой заставила тебя вспомнить о госпоже Лин и брате Лане…
Шанцзюэ прервал его:
— Иди к себе. Я хочу побыть один.
Юаньчжи не стал спорить и молча вышел.
У дверей он столкнулся с Шангуань Цянь, которая, видимо, давно его поджидала.
— На твоем месте я бы сейчас не входил, — ледяным тоном бросил Гун Юаньчжи.
— Я видела, что второй господин вернулся из Палаты старейшин сам не свой, и хотела проведать его.
Юаньчжи одарил её холодным смешком:
— Мой брат хочет тишины.
— Я просто побуду с ним рядом. Возможно, если он выговорится, ему станет легче.
Юаньчжи преградил ей путь рукой:
— Брат даже меня видеть не хочет, а ты себя кем возомнила?
Лицо Шангуань Цянь на мгновение исказилось, но она не ушла, продолжая смотреть на Юаньчжи.
— Тогда расскажи мне, что произошло.
Юаньчжи презрительно хмыкнул:
— Медицинская карта, которую тебе дала Юнь Вэйшань, оказалась фальшивкой. Она тебя переиграла. Из-за тебя мой брат попал в ужасное положение.
Лицо Шангуань Цянь побелело, а губы мелко задрожали.
[1] Имя Юнь Вэйшань (云为衫) содержит иероглиф «Юнь» (云) — Облако
[2] «指鹿为马» — идиома, означающая намеренное искажение фактов
[3] Это название акупунктурных точек. Тай-юань (太渊 — на запястье), Чи-цзэ (尺泽 — на локтевом сгибе), Юнь-мэнь (云门 — под ключицей)
Добавить комментарий