Цзи Ань, держа в руках подаренную Чжаонин парчовую коробочку, на мгновение опешил, а затем ответил:
— Господин в последнее время часто ходит в Храм Царя Лекарств, чтобы сыграть партию во вэйци с тамошними монахами. Не волнуйтесь, барышня, он должен скоро вернуться!
Храм Царя Лекарств… Чжаонин вспомнила, что в прошлой жизни именно в этом храме она встретила того таинственного монаха, который обучил ее игре во вэйци. Судя по словам Цзи Аня, там и впрямь многие монахи были искусны в этой игре. Интересно, кто же из них был тем самым человеком, что наставлял ее тогда?
Она давно хотела наведаться в этот храм и поискать его, да все времени не находилось. А сегодня как раз выдался случай — можно и Наставника заодно найти.
Чжаонин с улыбкой сказала:
— Ждать — дело утомительное. Пойду-ка я лучше сама найду Наставника!
Цзи Ань замер от неожиданности. Он никак не думал, что барышня Се действительно решит отправиться туда, и попытался ее отговорить:
— Барышня, лучше бы вам подождать здесь. А если ожидание вам в тягость, позвольте мне сходить и поискать его?
Но Чжаонин лишь отмахнулась:
— Я как раз хотела прогуляться до Храма Царя Лекарств. Не стоит утруждаться, лучше присмотри за домом!
Сказав это, она вместе с Хунло уже шагнула за порог.
Цзи Ань растерянно смотрел вслед удаляющейся барышне Се и ее служанке. Останавливать их было уже поздно, да и не с руки. Что ж, в конце концов, это всего лишь Храм Царя Лекарств. Государь обычно посещает его под видом простолюдина, так что ничего страшного случиться не должно.
Чжаонин шла по улице, внимательно разглядывая знакомые переулки. Она вспомнила, как в былые годы тайком сбегала из аптечной лавки вместе с Цинъу, и они бродили по этим самым улочкам неподалеку от храма.
По обеим сторонам дороги, тянувшейся вдоль реки Бянь, теснились жилые дома. Здесь было очень оживленно. Ворота во дворики стояли распахнутыми, повсюду с веселым смехом носилась ребятня. Женщины спускались по узким каменным ступеням к реке, чтобы постирать белье или помыть овощи. Мимо, выкрикивая свой товар, проходили разносчики с коромыслами. В их корзинах чего только не было: маленькие гребешки и зеркальца, носовые платки и отрезы ткани, воланы для игры и глиняные куколки-мохэлэ — глаза разбегались! Дети тут же облепляли торговца со всех сторон и вскоре выменивали у него трескучие ветряные вертушки или деревянных мохэлэ.
Воды реки Бянь искрились под лучами солнца. Золотистый свет мягко ложился на плечи Чжаонин — осеннее солнце уже не обжигало.
А за поворотом переулка показался Храм Царя Лекарств.
По обе стороны от храмовых ворот застыли каменные львы. Из-за ограды раскидывало свои густые ветви могучее камфорное дерево, отбрасывая на землю прохладную зеленую тень. Несколько пожилых прихожанок неспешно переступали порог; вокруг царила тишина и покой.
Этот храм находился неподалеку от Храма Великого Сянго.
Храм Великого Сянго был главным буддийским монастырем империи, расположенным в самом сердце процветающего Бяньцзина. Он занимал сотни му земли, насчитывал десятки залов и павильонов, а монахов и паломников там было не счесть. По сравнению с ним Храм Царя Лекарств казался совсем крошечным: всего пять-шесть строений, окруженных крытыми галереями, колокольня, задний двор да зал, где монахи толковали сутры. Он не составлял и десятой доли Великого Сянго, прихожан сюда заходило немного, и в обычные дни здесь было очень тихо.
Едва Чжаонин переступила порог, как ее окутал едва уловимый аромат сандала. Перед главным залом возвышались четыре старых камфорных дерева, их кроны сплетались в сплошной навес. В тени галерей изредка мелькали силуэты монахов.
В главном зале возносили молитвы Будде Медицины. Предание гласило, что вдовствующая императрица Лю, мать императора Гао-цзу, тяжело заболела после его рождения и оказалась прикована к постели. Тогда Гао-цзу повелел воздвигнуть этот храм, дабы молить Небеса о ее здравии. И еще во время строительства императрице стало лучше. Люди сочли это чудом Будды Медицины, и с тех пор верующие, спасаясь от болезней и невзгод, часто приходили сюда возжечь благовония.
Но еще более удивительным был боковой зал: в нем стояла покрытая золотом статуя императора Цинси в пору его юности!
Император Цинси еще в юные годы прославился своей невероятной эрудицией, усердием в делах и тягой к знаниям. Но обычно его статуи можно было встретить лишь на северо-западе, в Бяньцзине же их было не найти. В прошлой жизни Чжаонин тоже немало удивилась, обнаружив здесь это золотое изваяние!
Вспомнив об этом, она направилась к боковому залу, желая вновь взглянуть на него.
Перешагнув высокий порог, она увидела золотую статую императора Цинси.
Лицом изваяние мало чем отличалось от статуй обычных бодхисаттв — угадать в нем черты государя было невозможно. Если бы не императорский венец тунтянь, не пурпурное шелковое одеяние и не табличка с почетным титулом «По воле Небес правящий миром, просвещенный и воинственный Император», она бы ни за что не догадалась, что это Цинси. Статуя ничуть не изменилась с тех пор, как она видела ее в последний раз; перед ней стояли подношения из свежих цветов и сладостей.
Глядя на статую, Чжаонин предалась воспоминаниям о прошлой жизни.
Именно здесь она познакомилась с тем таинственным монахом, что учил ее играть во вэйци.
Тогда ей приходилось несладко. Не понимая, как сильно матушка ее любит, она вечно с ней ссорилась. Даже когда та отправила ее учиться в аптечную лавку, Чжаонин решила, что мать просто хочет сбыть ее с рук. Что уж говорить об отце и брате! Из-за интриг Се Чжинин она натворила немало дурных дел, и отец с братом, считая ее неисправимо скверной, держали ее в ежовых рукавицах, что доводило ее до исступления.
Томясь от тоски в аптечной лавке, она в одиночестве сбегала в Храм Царя Лекарств. Там она и обнаружила статую императора Цинси. Вспомнив, как в детстве, живя в области Сипин, она часто жаловалась на свои горести перед домашним алтарем государя, она опустилась на колени и принялась шепотом изливать душу золотому изваянию.
Эти слова нельзя было доверить ни слугам, ни родным. И лишь перед безжизненной статуей, с которой она «сдружилась» еще в детстве, она могла говорить без умолку, словно обрела лучшего друга, которому можно доверить любые тайны. Порой, вглядываясь в застывшее золотое лицо, ей даже казалось, что статуя оживает и сам император внимательно ее слушает.
И вот однажды, когда она в очередной раз жаловалась на то, какой омерзительной была одна барышня, прилюдно поднявшая ее на смех, чей-то голос вдруг спросил:
— Отчего ты так часто приходишь сюда плакаться? Ты еще так юна, неужели в твоей жизни столько горя?
Голос был низкий, мужской, но из-за того, что эхо гуляло по просторному залу, звучал он слегка приглушенно.
Чжаонин вздрогнула от неожиданности. Оглядевшись по сторонам и никого не заметив, она пробормотала:
— Неужто золотая статуя явила чудо?
Человек негромко рассмеялся и ответил:
— Я всего лишь монах из этого храма, в мои обязанности входит подметать в этом зале. Я часто слышу, как ты приходишь сюда поговорить. Ты ведь барышня из чиновничьей семьи, кто же осмеливается так сильно обижать тебя изо дня в день?
Так он оказался монахом из этого храма и все это время подслушивал ее разговоры!
Чжаонин ответила:
— Почему же не могу? Вы ведь монах, вы отсекли от себя все мирские привязанности, откуда вам знать о мирских страданиях!
Человек спросил в ответ:
— Неужто ты, в столь юном возрасте, уже познала их?
Она подумала: «Конечно, познала! И не просто познала, а опутана ими с ног до головы». Но решив, что этот человек все равно не поймет, не стала ничего рассказывать.
Однажды она обнаружила в зале незаконченную партию во вэйци. Подойдя ближе и разглядывая оставленную кем-то доску, она почувствовала, что один белый камень лежит как-то не так, режа глаз. Она переставила этот камень на другое место, и внезапно вся позиция на доске преобразилась, став гармоничной и приятной взору.
Пока она любовалась расстановкой, из темноты донесся тихий возглас удивления. Тот человек велел ей самой брать черные и белые камни и сделать еще несколько ходов, чтобы посмотреть, что выйдет.
Чжаонин стало любопытно: это он оставил здесь незаконченную партию? Играл ли он за черных или за белых? И зачем велел ей сделать еще несколько ходов?
Раньше, живя в области Сипин, ей никогда не доводилось соприкасаться с вэйци. Это был ее первый опыт игры на доске, и занятие это ее необычайно увлекло. Послушавшись, она принялась поочередно ставить черные и белые камни. Тот человек наблюдал из тени и, если она ошибалась, давал подсказки. Постепенно она увлеклась не на шутку.
Впоследствии, каждый раз, когда она приходила, ее уже ждала новая незаконченная партия. Незнакомец, скрываясь во мраке, играл за черных, диктуя свои ходы, а она ставила белые камни — и неизменно терпела поражение. Раз за разом проигрывая, она упрямо не желала сдаваться и приходила играть снова и снова. Мало-помалу ее мастерство во вэйци заметно возросло. Она даже спросила, может ли стать его ученицей, но тот лишь ответил: «Время еще не пришло».
Когда же она спросила, почему он не покажется ей на глаза — ведь он монах, ему должно быть все равно на условности, — он ответил:
— В прошлом со мной случилась беда, и мое лицо было изуродовано. Я пугающ и уродлив, поэтому не стану показываться тебе.
Услышав это, она втайне рассердилась. Подумала: это просто отговорка, чтобы не брать ее в ученицы! К чему придумывать такие нелепые причины!
Заметив ее недовольство, незнакомец со смехом добавил:
— Просто приходи играть, когда захочешь, я ведь не прогоняю тебя.
А однажды у таинственного монаха случился тяжелый приступ болезни, и он попросил ее о помощи. Она спасла его, спрятав в потайном ходе. Там было темно, и она так и не разглядела его лица, лишь поспешно передала лекарство и убежала. Но когда она пришла в следующий раз, он приготовил для нее любимые сладости и с огромным терпением слушал ее бесконечные девичьи жалобы. А когда она горько плакала, утешал ее чтением буддийских сутр. Она даже прямо спросила его: «Меня не пугает твое уродство, можно мне взглянуть на тебя?» И он не отказал наотрез, сказав лишь, что они увидятся, как только его раны заживут.
Но потом… почему она перестала приходить? И куда он исчез?
На Чжаонин нахлынули воспоминания. То было самое мучительное время в ее жизни: умерла бабушка, внезапно бесследно исчез ее возлюбленный Чжао Цзинь, домашние казались ей чужими и не желали ее понять. Она осталась совсем одна, без какой-либо поддержки, и теперь даже не могла вспомнить, почему перестала ходить в храм и куда подевался таинственный монах. Помнила лишь, что так и не увидела его лица.
Желая проверить, здесь ли таинственный незнакомец сейчас, Чжаонин осторожно позвала его пару раз, но просторный зал ответил ей лишь эхом. В этот миг мимо проходил монах с подношением из свежих фруктов. Чжаонин окликнула его:
— Достопочтенный наставник, позвольте узнать: есть ли при этом боковом зале монах, в чьи обязанности входит только уборка?
Монах удивился и ответил:
— Здесь нет монахов, специально приставленных к уборке. По утрам боковой зал вместе со всем остальным подметают послушники, встречающие гостей.
Чжаонин замерла. Такого человека не было? Кто же тогда беседовал с ней в этом зале, кто скрашивал ей долгие дни одиночества в прошлые годы?
Монах оставил фрукты и удалился, а Чжаонин уставилась на золотую статую императора Цинси. «Может быть, это и впрямь государь явил чудо? — подумала она. — Услышал мое одиночество и послал своего аватара, чтобы тот говорил со мной и помог пережить те тяжелые времена».
Глядя на золотое изваяние императора Цинси, она благоговейно опустилась на колени.
Государь даровал мир и процветание жителям северо-запада; всякий раз, видя его образ, она считала своим долгом поклониться. Сложив ладони вместе, она искренне произнесла:
— Молю государя даровать моей семье здоровье и благополучие, а нашей аптечной лавке — процветание. И пусть в Поднебесной царит мир. Сегодня я пришла в спешке, но завтра непременно принесу ваши любимые сладости!
Чжаонин отвесила глубокий, благоговейный поклон.
Но стоило ей выпрямиться и обернуться, собираясь продолжить поиски Наставника, как позади вдруг раздался голос:
— Что ты здесь делаешь?
Чжаонин испуганно вздрогнула и резко обернулась. Позади нее стоял высокий мужчина в простых синих хлопковых одеждах. Косые лучи солнца освещали его профиль. Заложив руки за спину, он наблюдал за ней, и в уголках его глаз и изгибе бровей читалось странное, причудливое выражение. Это был Наставник!
Как долго он простоял у нее за спиной? Неужели он слышал все те слова, что она только что произнесла?
Чжаонин вдруг стало неловко. Надо же было Наставнику застать ее за столь суеверными речами!
Она поспешно поднялась с колен и сказала:
— Я пришла, чтобы сыграть с вами партию вэйци! Цзи Ань сказал, что вы в Храме Царя Лекарств, вот я и пришла искать вас!
Чжао И и сам предполагал, что Чжаонин явится сегодня, и собирался послать человека за ней. Приходя в Храм Царя Лекарств, он обычно останавливался в этом самом боковом зале, поэтому заглянул сюда забрать кое-какие вещи. И кто бы мог подумать, что он застанет свою новоиспеченную ученицу кланяющейся его собственной золотой статуе и бормочущей себе под нос какие-то просьбы. Зрелище было весьма забавным и странным.
Чжао И спросил:
— Другие люди ходят поклоняться Будде Медицины, с чего бы тебе здесь поклоняться… — Тут он перевел взгляд на золотое изваяние с неподвижным, словно театральная маска, лицом, и уголок его рта нервно дернулся: — …Поклоняться этой не самой красивой статуе?
Но Чжаонин ответила со всей серьезностью:
— Наставник, вам не следует так говорить! Это статуя нашего государя, и неважно, красива она или нет! Разве кому-то из нас дано знать истинный облик Сына Неба?!
Чжао И лишился дара речи. В конце концов, он видел свое отражение каждый день и, разумеется, знал правду. Девушка тоже понимала, что никто не ведает истинного облика государя. Но он не мог ни возразить ей, ни раскрыть правду, поэтому лишь с улыбкой произнес:
— Твоя правда.
Чжаонин не хотела злить Наставника и принялась горячо объяснять:
— Вы просто не понимаете! Государь совершил великие деяния для страны, он мудр и непобедим, я глубоко им восхищаюсь!
Так вот оно что, она им восхищается? Чжао И усмехнулся:
— И что же ты знаешь о государе, чтобы так им восхищаться?
Развернувшись, он бросил:
— Иди за мной.
Чжаонин побежала следом, на ходу тараторя:
— Конечно, знаю! Я прочла не меньше семи или восьми книг с жизнеописаниями государя. Если вам интересно, Наставник, я могу дать вам почитать что-нибудь из моей коллекции. Прочтете — и тоже полюбите его, как я! И не только я, мои дядя и тетя тоже считают государя настоящим богом войны! — На ее лице появилось мечтательное выражение: — Эх, посчастливится ли мне хоть раз в этой жизни увидеть государя…
И тут она услышала голос Наставника:
— Думаю, исполнить твое желание будет совсем не трудно.
Чжаонин опешила. Откуда у Наставника такая уверенность?
Но он продолжал идти вперед, и она, быстро перебирая ногами, чтобы не отстать, заговорила вновь:
— Да где уж там «не трудно»! Обычному человеку увидеть государя почти невозможно, а уж мне, девушке, путь в чиновники и вовсе закрыт. А вот вы, Наставник, если успешно пройдете столичные экзамены и попадете на дворцовый этап, то сможете лицезреть государя лично…
Сама же она про себя подумала: сейчас в Бяньцзине собралось тридцать тысяч ученых мужей. Каждый из них — гордость своих родных мест, успешно прошедший уездные и провинциальные испытания. И из всей этой огромной толпы выдающихся умов на дворцовый этап отберут всего лишь пять сотен. Один из шестидесяти! Сможет ли Наставник действительно пробиться в финал и увидеть государя? Судя по тому, как он проводит свои дни, он не слишком-то усердствует за книгами.
Погруженная в эти размышления, Чжаонин невольно замедлила шаг. Господин Шэнь, обернувшись и заметив, что она витает в облаках, легонько стукнув свитком ей по лбу, сказал:
— Не отвлекайся. Идем.
Куда же Наставник ее ведет?
Чжаонин поспешила за ним. Глядя на его высокую, широкую спину, она в который раз отметила, насколько он выше нее. Шел он ровно и уверенно, всем своим видом выдавая человека, владеющего боевыми искусствами. Густые тени камфорных деревьев и яркие солнечные лучи поочередно скользили по его плечам. Должно быть, боясь, что она снова отстанет, он заметно сбавил шаг.
Наставник провел ее по галереям храма, миновал передний и главный залы, и вывел к небольшому дворику, густо засаженному деревьями. Дворик был обнесен плетнем, вдоль которого буйно разрослись цветы и травы, придавая этому месту очарование дикой природы.
А посреди двора, за каменным столом, сидел старец в красно-бурой рясе, с белыми как лунь бровями и бородой, а голова его была гладко выбрита. Перед ним лежала доска для игры во вэйци. На доске уже вовсю кипела битва черных и белых камней.
Старец был худощав, а его длинные брови и борода придавали ему вид святого отшельника, познавшего истину. Вот только вел он себя совсем не по-святому: обмахиваясь веером, он в отчаянии чесал затылок, не отрывая взгляда от доски. Услышав шаги, он воскликнул:
— Шэнь И, иди скорее сюда! Куда ты сбежал на середине партии?!
Так вот с кем Наставник до этого играл во вэйци!
Поняв по звуку шагов, что что-то не так, старец поднял голову. Оказалось, что Чжао И вернулся не один — следом за ним стояла и с любопытством выглядывала невероятно миловидная девушка.
Старец удивленно спросил:
— Где это ты подобрал такую девчушку?
Чжао И сел напротив него и невозмутимо ответил:
— Это моя ученица.
Настоятель Цзюэхуэй с подозрением уставился на Чжаонин. На его лице так и читалось: «Не вешай мне лапшу на уши». Он фыркнул:
— Твоя ученица — маленькая девочка? Сколько ей лет? Она хоть шпильку совершеннолетия надела? Признавайся, просто схватил первую попавшуюся на улице?
Чжао И, внимательно осматривая позицию камней на доске, отозвался:
— Ученица у меня только одна. И где бы я, по-твоему, достал подделку?
Услышав эти слова, Чжаонин почувствовала, как сладко дрогнуло сердце. «Ученица только одна». Значит ли это, что до нее он никого не брал в ученики? Значит, она — единственная?
Настоятель Цзюэхуэй, видя, как тщательно тот изучает доску, возмутился:
— Чего ты там высматриваешь? Боишься, что я втихаря переставил камни, пока тебя не было?!
Чжао И на полном серьезе ответил:
— Всякое может быть. За тобой уже водились такие грешки.
Цзюэхуэй аж рукава засучил от возмущения:
— Монахи не лгут! Шэнь И, прояви ко мне хоть каплю уважения!
Чжао И ровным тоном парировал:
— По-моему, я уважаю тебя безмерно. — Подняв взгляд и увидев, что Чжаонин так и застыла в дверях, он велел: — Стань рядом со мной.
Обычно она казалась ему такой смышленой, но порой выглядела сущей дурочкой.
Чжаонин торопливо подошла. Зачем Наставник велел ей стать рядом? Неужели хочет сделать из нее служанку-помощницу для игры?
Но Чжао И представил ей старца:
— Это настоятель храма, Цзюэхуэй. Внимательно следи за тем, как он играет, и запоминай его ходы. Потом пошагово разберешь для меня, где именно он ошибся.
Чжаонин тут же послушно кивнула.
Услышав это, настоятель Цзюэхуэй взревел:
— Шэнь И, ты еще не выиграл! Как ты смеешь так унижать меня перед девчонкой?!
Чжао И, зажав между пальцами камень, легко постучал им по краю стола и усмехнулся:
— В одной партии я даю тебе фору в три камня. О каком унижении может идти речь?
Видимо, Наставник сказал чистую правду, потому что настоятель Цзюэхуэй лишь невнятно фыркнул и не стал больше спорить, буркнув:
— Ладно, ладно, делай свой ход!
Глаза Чжаонин слегка загорелись. Она прекрасно знала, что с ее уровнем игры Наставник может разбить ее в пух и прах не напрягаясь. Но она еще ни разу не видела, как он сражается с другими. К тому же имя настоятеля Цзюэхуэя было ей известно — он славился в округе как весьма искусный игрок. Неужели Наставник настолько силен, что может дать настоятелю фору в три камня и все равно победить? И, судя по его тону, победа дается ему играючи! Или же слава настоятеля Цзюэхуэя — лишь пустой звук?
Сгорая от любопытства, Чжаонин принялась внимательно следить за партией.
Она увидела, как настоятель Цзюэхуэй сделал ход с соединением на линии один-четыре. Наставник ответил вбрасыванием на один-шесть, прижав белые камни настоятеля к самому краю доски. Настоятель крепко задумался и пошел на два-шесть, пытаясь исправить положение и спасти свои камни.
Чжаонин подумала про себя: а настоятель Цзюэхуэй не так уж и слаб. Среди всех, кого она видела, его по праву можно считать мастером. Но Наставник был несоизмеримо сильнее: он без промедления сыграл на два-семь, один-восемь и четыре-семь, загнав белые камни настоятеля в мертвый угол. Настоятель Цзюэхуэй погрузился в тягостные раздумья и, наконец, сделал ход на три-восемь. Увидев это, Чжаонин слегка нахмурилась. Но истинный благородный муж, наблюдая за игрой, хранит молчание, поэтому она не проронила ни звука.
Чжаонин заметила, как Наставник слегка вскинул бровь. Он не стал отвечать на этот ход, а вместо этого уверенно поставил камень на пять-девять. Чжаонин тихонько ахнула: зачем Наставник пошел туда? Разве это не дает настоятелю Цзюэхуэю лазейку, чтобы оживить свои камни? И впрямь, настоятель воодушевился и тут же ответил ходом на шестнадцать, словно готовясь к яростному сопротивлению. Но кто бы мог подумать, что это был смертельный капкан Наставника! За какие-то пять ходов — вбрасывание на шестнадцать, поворот на четыре-три и еще один меткий выпад — Наставник застал его врасплох. Территория была полностью потеряна, и у настоятеля не осталось ни единого шанса на спасение.
Настоятель Цзюэхуэй со вздохом сгреб камни и бросил их в чашу:
— Шесть лет прошло… Я не мог одолеть твоего учителя, не могу одолеть и тебя!
Чжао И со смехом ответил:
— А в будущем ты не сможешь одолеть и мою ученицу. — Затем он повернулся к Чжаонин: — Вспомни партию, что только что сыграл Цзюэхуэй. С какого шага он начал ошибаться, и как, по-твоему, следовало это исправить? Расскажи-ка.
Если бы они играли вживую, Чжаонин, конечно, не смогла бы победить настоятеля в этой непредсказуемой игре. Но теперь, когда партия была завершена, она могла охватить взглядом всю доску и вычислить, где именно он оступился. Пусть в обычных делах у нее была не самая лучшая память, но во вэйци каждый ход неразрывно связан с предыдущим. Поэтому она начала прямо с того ошибочного хода настоятеля, шаг за шагом разбирая партию и объясняя, как бы пошла она сама.
Глаза настоятеля Цзюэхуэя вспыхнули от восхищения. Эта девчушка и впрямь обладала поразительным талантом к вэйци! Он тут же рассыпался в похвалах, твердя, что столь редкая природная одаренность встречается нечасто. Жаль только, что начала она поздно, лишь в пятнадцать лет — какое досадное упущение! И он завел долгую песню о своих сожалениях.
Пока он бормотал, Чжао И, не дожидаясь конца его речей, протянул руку и прервал:
— К чему эти пустые разговоры? Уговор дороже денег. Проиграл — плати, давай сюда вещь!
Лицо настоятеля Цзюэхуэя мгновенно скривилось от нежелания расставаться с добром. Бубня что-то себе под нос, он все же кликнул юного послушника с румяным лицом и велел ему пойти в кладовую и принести одну вещь.
Чжаонин опешила. Проиграл — плати? Выходит, они играли на интерес?
Настоятель Цзюэхуэй проворчал:
— Ты на этот набор камней уже давно зубы точишь, не первый день покушаешься. Ладно уж, твоя ученица и впрямь так талантлива, как ты расписывал. Смогла все повторить и указать на мои промахи. Так и быть, отдаю!
Только тут Чжаонин сообразила: Наставник заключил с настоятелем пари, поставив на нее, а на кону был какой-то набор для вэйци. И поскольку она показала себя с лучшей стороны, Наставник этот набор выиграл.
Она слегка нахмурилась: с какой стати Наставник использует ее для своих споров?
Разумеется, она не подала виду, лишь спросила:
— И что же это за камни?
Не успел Чжао И ответить, как настоятель Цзюэхуэй с улыбкой поведал:
— Барышня, ты многого не знаешь. У меня есть набор камней для вэйци — древняя реликвия эпохи Ранней Хань. Все камни выточены из цельного хотанского нефрита, они теплые на ощупь и баснословно дорогие. Но это еще полбеды! Этим набором когда-то играл сам мудрец Ду, он передавался из поколения в поколение. Для истинного ценителя вэйци нет ничего ценнее!
Господин Шэнь повернулся к ней:
— Сейчас сама увидишь. Этот набор действительно редчайший.
Вскоре юный послушник принес деревянный ларец. С виду он казался совершенно неприметным. Но когда послушник открыл его, внутри оказались две шкатулки для вэйци из драгоценного красного сандала, украшенные резьбой в виде водяных орехов. От времени они потемнели, приобретя глубокий коричневый оттенок с отчетливым узором, хранящим печать ушедших веков.
Чжао И взял ларец, снял крышки со шкатулок, и взору предстали камни, сияющие изнутри мягким светом, похожие на маленькие яички. От бесчисленных прикосновений рук они стали гладкими и безупречными — это был хотанский нефрит высочайшего качества.
Убедившись, что настоятель не подсунул ему подделку, он закрыл шкатулки, сложил ладони вместе и со смехом произнес:
— Настоятель и впрямь человек слова.
Настоятель Цзюэхуэй обиженно фыркнул:
— Ишь ты, как запел! Сразу «настоятелем» стал величать! Шэнь И, до чего же ты лицемерный! Но я вот что тебе скажу: приходи через полмесяца, и ученицу свою прихвати. Как раз Цзюэу должен вернуться со своим учеником. Та доска «Чжэньлун» все еще у него. Вот если твоя ученица одолеет его ученика, тогда твой набор станет полностью укомплектованным!
Чжао И переспросил:
— Цзюэу скоро вернется?
— Он ведь до этого помогал делам семьи Ли, — ответил настоятель. — Уж не знаю, в чем именно, но, кажется, он закончил. Да и Бог с ними, разве нас касаются эти мирские суеты? — Он похлопал господина Шэня по плечу: — Когда твой учитель отправился на журавле в мир иной, я уж думал, ты больше никогда не вернешься в Бяньцзин. А ты не только вернулся, но и ученицей обзавелся! Я за тебя рад. Оставайся сегодня в храме отведать постной трапезы? Вина мне нельзя, но я составлю тебе компанию за чаем. Будем пить, пока не захмелеешь от чая!
Чжао И покосился на него и рассмеялся:
— Вещь уже у меня в руках. И не надейся стянуть ее обратно, пока я буду пьян.
Разгаданный настоятель потерял дар речи:
— Какой же ты скучный человек!
В это время в дверях появился невысокий полноватый монах и доложил, что монастырский надзиратель просит настоятеля подойти для обсуждения важного дела.
Перед посторонними Цзюэхуэй мигом принял вид отрешенного от мира мудреца. Перебирая четки, он кивнул:
— Понял, ступай.
Перед уходом он с улыбкой обратился к Се Чжаонин:
— Барышня, ты его еще не знаешь. Когда мы познакомились шесть лет назад, он уже был непревзойденным мастером. Тогда желающих пойти к нему в ученики было хоть отбавляй, и талантом некоторые превосходили тебя. Но я ни разу не видел, чтобы он кого-то брал. Раз уж он признал тебя своей ученицей, учись прилежно, не растрачивай дар понапрасну.
Сказав это, он поспешил к монастырскому надзирателю.
Чжаонин раньше не доводилось общаться с монахами, и этот настоятель показался ей совершенно не похожим на тех духовных лиц, какими она их себе представляла. Но вспомнив, что Наставник использовал ее как пешку в своем пари, она почувствовала неприятный осадок на душе.
Как вдруг перед ней протянулась длинная, изящная рука и придвинула к ней ларец. Следом раздался спокойный голос Наставника:
— Открой, взгляни.
Чжаонин изумленно подняла глаза на Чжао И.
На губах Наставника заиграла улыбка:
— Раз уж ты признала меня своим учителем, мне полагалось вручить тебе подарок. Но дарить обычные вещи — скучно, а этот набор мы, можно сказать, выиграли вместе! Надеюсь, когда эти камни окажутся у тебя, твое искусство вэйци станет еще совершеннее.
Сердце Чжаонин наполнилось радостью. Так, значит, Наставник затеял этот спор только для того, чтобы добыть эти камни для нее?
Ну конечно! Наставник ведь беден, у него нет золота на дорогие подношения. Желая подарить ей нечто ценное, он и придумал этот хитроумный способ. Недавняя обида Чжаонин испарилась без следа. Она не стала отказываться от подарка, а, бережно прижав ларец к груди, просияла:
— Благодарю Наставника за столь чудесный дар!
Чжао И стало смешно: только что она стояла понурая и недовольная, но стоило ей узнать правду, как тучи над ней мигом рассеялись.
Он неторопливо спросил:
— Но я еще не закончил. Когда ты принимала меня в учителя, я велел тебе вызубрить те партии из учебника. Сделано ли это?
Чжаонин осеклась. Учение всегда давалось ей с трудом, к тому же в последние дни она была поглощена делом Цзян Хэнбо, и на вэйци времени совсем не оставалось — она не одолела и половины книги. Пока она медлила с ответом, глаза Наставника слегка сузились, словно он уже догадался о ее нерадивости. Чжаонин внутренне напряглась.
Обычно Наставник был покладист, но когда его лицо принимало столь строгое выражение, он становился по-настоящему пугающим.
Чжаонин принялась оправдываться:
— Наставник… вы же знаете, как у меня обстоят дела с книгами. Обычно бывает так: я узнаю буквы, но буквы не узнают меня. А когда буквы наконец признают меня за свою, я уже не узнаю их. Чтобы нам с ними по-настоящему свести знакомство… требуется немало времени и сил!
Стоило ей договорить, как уголок рта Наставника дернулся — он явно едва сдерживал смех, но быстро взял себя в руки:
— Ты слышала, что сказал настоятель: к этому набору полагается еще и драгоценная доска «Чжэньлун», и находится она у ученика Цзюэу. Тот монах — младший брат Цзюэхуэя, и в мастерстве вэйци он намного его превосходит, а значит, и ученик его весьма искусен. Через полмесяца тебе предстоит сразиться с ним. Если не будешь стараться, то проиграешь даже те камни, что только что получила.
Эти камни и сами по себе стоили целое состояние, но истинная их ценность заключалась в том, что ими когда-то играл сам Ду Лин. Ду Лин был величайшим мастером вэйци эпохи Хань, и прикосновение к вещам, которых касались руки древнего мудреца, было бесценным даром.
Чжаонин тут же посерьезнела:
— Наставник, я все поняла. Обещаю, что по возвращении вызубрю все партии и не посрамлю ваше имя.
— Вот и славно, — кивнул Чжао И. — А теперь возьми стул Цзюэхуэя и садись рядом. В твоем разборе были ошибки, Наставник укажет тебе на них.
Чжаонин придвинула стул и села по правую руку от Чжао И. Он принялся переставлять камни на доске, объясняя ей, где именно она была неточна и что следовало бы улучшить.
Голос Наставника звучал размеренно и спокойно. Чжаонин даже уловила исходивший от него чистый аромат мыла, которым пахнут вещи, только что высушенные на жарком солнце. Слегка подняв голову, она залюбовалась его благородным профилем. Когда Наставник дошел до самого важного места, Чжаонин, боясь упустить суть, подалась вперед и склонилась над доской, не отрывая взгляда от камней.
В этот момент Чжао И опустил глаза и увидел склонившуюся над игрой девушку: ее изящную шею в косых лучах света, ее тонкий профиль. Чжаонин была невысокой и хрупкой; ее запястья казались вдвое тоньше его собственных, а кожа была белее снега. Он на мгновение запнулся и лишь потом спросил:
— …Чжаонин, теперь тебе все ясно?
Это был первый раз, когда Наставник назвал ее по имени. Чжаонин подняла голову и улыбнулась:
— Теперь все ясно, Наставник!
В ее янтарных глазах плясали золотистые искорки солнца, а разрез их напоминал глаза ясной, лукавой кошки.
Вдруг Чжаонин заметила, что Наставник словно бы невольно отстранился. Только тогда она поняла, что в пылу разбора придвинулась к нему слишком близко. Она тут же послушно отодвинулась и спросила:
— Наставник, время близится к полудню, вы, должно быть, проголодались? Позвольте мне пригласить вас на обед?
Расстояние между ними восстановилось. Чжао И негромко кашлянул и спросил:
— И чем же ты хочешь меня угостить?
Добавить комментарий