От этих слов лица присутствующих помрачнели. Су Ишуй и Сюэ Жаньжань, не сговариваясь, одновременно подумали о том несгоревшем черепе Повелителя демонов.
Всё это время кто-то дергал за ниточки из-за кулис, тайно направляя их: сначала заставил спуститься в Царство Теней, а затем привел к останкам Повелителя демонов.
И хотя этот кукловод до сих пор, казалось, не проявлял явной враждебности, само осознание того, что ими играют, как пешками на доске, было омерзительным!
Кто же этот человек, постоянно меняющий личины: то Старый бессмертный лекарь, то безымянный старец, то хозяин постоялого двора?
Су Ишуй немедленно скомандовал:
— Выступаем сегодня же, под покровом ночи. Нужно срочно уходить с территории горы Чиянь!
Они находились слишком близко к владениям Вэй Цзю, и задерживаться здесь было действительно опасно. К тому же личность таинственного врага, способного менять облик, оставалась загадкой, и вычислить его было непросто. Нужно было как можно скорее вернуться в собственную обитель и подготовить оборону.
Разумеется, на обратном пути до них доходили слухи о том, как развивались события на горе Чиянь.
Завладев Пламенем, закаляющим золото, Вэй Цзю играючи прибрал к рукам старейшин праведных орденов.
Поговаривали, что император Су Юй даже прислал гонцов с императорским указом, в котором восхвалял Вэй Цзю за то, что тот «ради блага простого народа прошел через немыслимые испытания и добыл Пламя». Дело шло к тому, что Багровый орден вот-вот будет официально реабилитирован.
Ранее Вэй Цзю спас императора, чем заложил фундамент для хороших отношений с императорским домом. А поскольку на этот раз посланники Су Юя из Павильона Диковин почти в полном составе полегли в Лабиринте Пяти напастей, а демоны продолжали наводнять империю, правителю позарез требовался могущественный союзник для «тушения пожаров». Неудивительно, что он решил польстить Владыке демонов.
К тому же Су Юй всегда опасался влияния и авторитета великих праведных орденов, боясь, что они могут пошатнуть его власть. Возвышение Багрового ордена пришлось как нельзя кстати — теперь Вэй Цзю мог стать отличным противовесом, теряющим силы трем великим школам.
И вот теперь Вэй Цзю во главе Багрового ордена покинул гору. Переименовав Пламя, закаляющее золото, в «Священный огонь Багрового ордена», он шествовал по стране, уничтожая нечисть направо и налево, и его слава гремела повсюду.
Возможно, пройдет еще несколько дней, и Вэй Цзю станет новым всесильным Государственным наставником, заняв место, которое когда-то принадлежало «Богине Войны» Му Цингэ.
Что касалось Старого винного бессмертного, вернуться на гору Цуйвэй он пока не мог и потому отправился вместе с ними на Западную гору.
Когда он окончательно протрезвел, то наконец-то всё внятно объяснил. Хоть талисман Омовения Души и нельзя было снять другим талисманом, заклятие могло разрушиться само по себе, если его жертва вновь глубоко полюбит того, кого забыла.
Дойдя до этого места, старик даже постарался разъяснить подробнее:
— «Глубоко полюбить» — значит быть готовым разделить жизнь и смерть, отдать жизнь за другого. В следующий раз, когда Жаньжань окажется в смертельной опасности, ты просто прикрой её своей грудью от меча. Если чудом выживешь, вся память к тебе тут же вернется!
Слушая эти бредни, Су Ишуй мрачнел на глазах. Он саму мысль о том, что мог любить Му Цингэ, считал дикой, так с какой стати ему влюбляться в неё снова? Да еще и грудью на меч бросаться ради неё?
Да это просто курам на смех!
Сюэ Жаньжань же слушала это с легкой, горькой усмешкой.
Она верила, что Су Ишуй, возможно, действительно глубоко любил Му Цингэ в прошлой жизни. Любовь, ради которой он без колебаний пожертвовал половиной своего золотого ядра, не вызывала сомнений.
Вот только она — не Му Цингэ. Она — лишь плод, упавший с Древа Перерождения, и её «кожура и мякоть» отныне принадлежат Сюэ Жаньжань.
Из-за той болезненной памяти о разлуке и смерти Су Ишуй, пытаясь найти утешение, возможно, действительно перенес свои чувства на неё, Сюэ Жаньжань.
Именно поэтому он так распустил себя, когда Духовный источник помутил его разум. Те воспоминания были настолько же сладкими тогда, насколько горькими они казались сейчас.
Теперь же, когда Су Ишуй лишился этой высеченной в сердце памяти о Му Цингэ, она, Сюэ Жаньжань, стала для него никем.
Она даже не могла, подобно обманутой барышне из романов, пойти и потребовать от неверного возлюбленного ответа: любил он её когда-нибудь или нет?
Этот мужчина, забывший абсолютно всё, без всяких прикрас показал ей истинную глубину своих чувств. Исчезла вся та трепетная неопределенность, заставлявшая гадать о любви — реальность оказалась настолько прямолинейной и жестокой, что смотреть ей в лицо было невыносимо.
Выслушав Старого винного бессмертного, Жаньжань снова нашла уединенный склон холма и в одиночестве смотрела на луну сквозь ветви деревьев, пытаясь развеять тоску на сердце.
Вскоре рядом с ней кто-то опустился на траву. Ледяной мужской голос произнес:
— Ты слышала, каков способ. Если действительно хочешь, чтобы я вспомнил, бери инициативу в свои руки. Вспомни, как ты соблазняла меня в прошлом, и просто повтори всё то же самое.
Услышав «домашнее задание» от своего бывшего любимого ученика, бывшая наставница Западной горы мгновенно растеряла всю свою меланхолию. Она в изумлении повернула голову и тихо переспросила:
— Ты… ты сейчас намекаешь, что это я тебя соблазнила?
Су Ишуй совершенно не считал свои слова возмутительными. Не дрогнув и бровью, он ответил:
— А разве нет? В прошлой жизни ты всегда питала слабость к смазливым юношам и парой слов могла очаровать кого угодно. Хоть я и не из слабовольных, но кто знает, какими грязными трюками ты воспользовалась, чтобы одурманить меня, тогда еще юного и наивного. Раз так, просто сделай это еще раз.
Жаньжань приоткрыла рот и хорошенько задумалась. Но в её-то памяти всё было с точностью до наоборот: это наставник напропалую пользовался своей выдающейся мужской красотой, чтобы очаровывать её, тогда еще юную и наивную!
Как по ней, если тут и был соблазнитель-хули-цзин, то это был лис, а не лисица!
Поэтому она без обиняков заявила:
— Наставник, клянусь своей душой, я никогда не пыталась вас соблазнять! К тому же, вы сами сказали, что талисман Омовения Души вам не особо мешает. Может… ну его, не будем ничего снимать?
Подходя к ней, Су Ишуй был уверен, что и так пошел на огромную уступку. Он никак не ожидал, что эта маленькая демоница не только не оценит его порыва, но еще и начнет намекать, будто это он вешался ей на шею!
Он уже был готов смириться с тем фактом, что когда-то состоял в порочной связи с Му Цингэ, но эта демоница мало того, что пошла на попятную, так еще и прямо заявляет, что это он бегал за ней как привязанный и страдал от неразделенной любви!
Чтобы он первым начал ухаживать за Му Цингэ?! Су Ишуй пришел в бешенство. Такую нелепую чушь мог выдумать только человек без мозгов!
— Сюэ Жаньжань, не наглей! Тебе что, так важно потешить свое самолюбие и доказать, кто из нас в этом деле был главным?
Раз уж разговор зашел в такое русло, глубокую привязанность между наставником и ученицей можно было временно задвинуть в долгий ящик.
Сюэ Жаньжань засучила рукава, решив как следует разложить всё по полочкам:
— Нет, вы послушайте… Оставим пока настоящее, поговорим о Му Цингэ в прошлой жизни. Наставник, вы наверняка слышали от Второго дядюшки: император Су Юй, не жалея золота ради её улыбки, выстроил на Западной горе роскошные палаты. Да и Владыка демонов Вэй Цзю из кожи вон лез, пытаясь добиться её расположения. А у вас в то время, кроме смазливой мордашки, и преимуществ-то никаких не было! И хоть я не помню прошлую жизнь, но легко могу представить, как её окружала толпа цветущих юношей… Если бы вы тогда сами не подсуетились, боюсь, ваша очередь бы так и не подошла…
К концу своей тирады, под пронзительным, словно нож, взглядом мужчины, Жаньжань невольно сбавила тон до шепота.
— И что? — холодно процедил он. — Обольстила в прошлой жизни кучу мужиков, и теперь так этим гордишься?
Жаньжань опешила, не найдясь что ответить:
— Я… я просто говорю о прошлой жизни. Ко мне нынешней это не имеет никакого отношения… Да я если и буду выходить замуж, то только когда матушка найдет мне жениха…
Из-за этого неразрешимого спора о том, кто же кого соблазнил, их задушевная беседа под луной закончилась полным провалом.
В последующие несколько дней они ехали молча, в упор не замечая друг друга.
Даже Старый винный бессмертный уловил их размолвку и с ехидным смешком прокомментировал:
— Ну вот, видите? Талисман Омовения Души — это еще и отличная проверка на прочность. Любая, даже самая глубокая любовь — это лишь временное удовлетворение нужд друг друга. Забыли, разбежались — и славненько, и замечательно!
Услышав это, Су Ишуй лишь скользнул ледяным взглядом по старику, а затем легким движением длинных пальцев опрокинул кувшин с вином, которое Жаньжань нацедила для бессмертного, прямо под корни дерева.
Старик аж запрыгал от возмущения, кроя Су Ишуя на чем свет стоит и называя последней скотиной!
После тяжелых испытаний на горе Чиянь все выглядели уставшими и потрепанными. Когда они покинули владения Багрового ордена, Су Ишуй велел Юй Чэню купить повозку для раненого Юэ Шэна.
Жаньжань тоже отправила всех переодеваться, а грязную одежду и обувь понесла к ручью, чтобы постирать.
Во время стирки Цю Сиэр заметила, что Жаньжань застыла, уставившись на туфли в своих руках, явно витая в облаках. Сиэр легонько ткнула её в бок и взглядом указала на противоположный берег ручья, где стоял наставник и неотрывно смотрел на неё.
Если подумать, они не разговаривали уже несколько дней. Лицо Су Ишуя становилось всё мрачнее и мрачнее, да до такой степени, что ни дядюшки, ни ученики не смели лишний раз громко вздохнуть.
Но Жаньжань, которая раньше всегда умела сказать сладкое слово и успокоить гнев, в этот раз словно ослепла и оглохла: она и не думала пытаться задобрить наставника.
Если они и дальше продолжат ехать в таком напряжении, на Западной горе, пожалуй, и впрямь разыграется кровавая трагедия — наставник прикончит ученицу во имя Высшего пути!
Возможно, почувствовав, что в последние дни действительно перегибала палку, Жаньжань медленно отложила туфли, легкой тенью перепрыгнула через ручей и подошла к Су Ишую.
Цю Сиэр не удержалась и подняла голову, с тревогой наблюдая за этой странной парочкой, мысленно сжимая кулаки за подругу.
Однако те двое так и не проронили ни слова вслух. Лишь по едва заметному напряжению их шей можно было понять, что они обмениваются репликами, после чего они один за другим скрылись в близлежащем лесочке.
Заметив этот беззвучный диалог, Цю Сиэр догадалась, что они используют тайную передачу голоса, скрывая свои слова от посторонних.
Она тяжко вздохнула:
— И что теперь делать? Наша младшая сестренка в одночасье оказалась нашей демонической прародительницей. Наставник ведь не станет обижать свою наставницу?
Стоявший рядом Гао Цан, помогавший ей намыливать вещи куском щелока, подумал, что слова Сиэр звучат как бессмысленная скороговорка, и добродушно бахнул:
— Наша младшая сестренка такая милая, разве у наставника поднимется рука её ругать?
Вскоре Су Ишуй и Жаньжань вышли из леса.
Видимо, им удалось прояснить недопонимания: лед между ними тронулся, и с того дня напряжение заметно спало.
Спустя еще два дня Юэ Шэн наконец пришел в себя. Жаньжань отправила Шэнь Куо и Цю Сиэр к ручью за чистой водой.
Затем, меняя Юэ Шэну повязки, она как бы невзначай спросила:
— Когда мы тогда отправились на гору Чиянь, младший брат Шэнь ни на шаг не отходил от тебя?
Юэ Шэн с видимым усилием попытался вспомнить:
— Раны тогда ужасно болели. Шэнь Куо сказал, что у него есть успокаивающие пилюли. Я проглотил их и уснул. А когда проснулся — вы с наставником уже вернулись… Моя жизнь кончена… Вам вообще не следовало меня спасать, лучше бы я сдох там!
Жаньжань окинула его холодным взглядом:
— Был бы ты так готов к смерти, не бросился бы сломя голову за Стариной Фэном с его глазами Инь-Ян, бросив нас перед Лабиринтом Пяти напастей. Раз уж решился на эту авантюру — умей проигрывать. То, что ты вообще выбрался оттуда живым — уже огромная милость Небес. Так к чему теперь опускать руки, жалеть себя и винить нас в своем спасении?
Если бы прежний, надменный Юэ Шэн услышал эти слова, он бы давно вскочил, задыхаясь от возмущения, но сейчас он лишь сгорал от стыда.
Если бы он тогда доверился наставнику и остальным, пошел бы с ними в самые опасные северные врата, разве оказался бы в таком плачевном состоянии? Подумав об этом, юноша уставился на свой обрубок руки, горько расплакался и тихо спросил:
— Старшая сестра… я теперь урод… и калека. Ты… ты больше не будешь меня любить?
М-да… Жаньжань обреченно покачала головой:
— Я бы не стала тебя любить, даже если бы ты не был изуродован. Когда вернемся, я попрошу Четырнадцатого дядюшку сделать для тебя искусный протез, посмотрим, сможет ли он заменить руку в быту. Путь самосовершенствования изначально подразумевает вознесение и отказ от физического тела. Если эта телесная оболочка всё равно будет отброшена, какая разница, новая она или испорченная? Пока человек жив, пока в нем есть стремление тянуться вверх, он всегда сможет жить достойно! Посмотрел бы ты на Четырнадцатого дядюшку, потерявшего обе руки, и понял бы: увечье тела — не беда. Но если искалечена душа — тогда ты действительно безнадежен!
Жаньжань всегда говорила мягко и нежно, но с непоколебимой твердостью в голосе. И эти слова оказали на впавшего в отчаяние юношу удивительное действие: на душе у него стало спокойнее и светлее.
На следующий день, когда пришло время отправляться в путь, он, до этого валявшийся в повозке полумертвым бревном, даже нашел в себе силы подняться и попытался одной рукой помочь Цю Сиэр нести вещи и вести лошадей.
На самом деле, всю обратную дорогу Юй Тун была как на иголках. Они с братом то и дело неосознанно бросали взгляды на Сюэ Жаньжань.
И теперь, присмотревшись, они словно очнулись от сна, поражаясь собственной слепоте. Хоть внешность Сюэ Жаньжань разительно отличалась от её прошлого воплощения, взгляд был точь-в-точь таким же! И это непоколебимое спокойствие, и поразительный дар убеждения — всё передалось ей в полной мере. Особенно когда она лениво разваливалась на большом валуне и лузгала семечки! Ну вылитая Му Цингэ!
Юй Тун теперь почти не разговаривала с Жаньжань. Не потому, что намеренно её игнорировала, а просто не знала, как теперь к ней обращаться и о чем говорить.
Всю эту неловкость могли прочувствовать только они сами, и Жаньжань решила, что ей действительно не стоит возвращаться на Западную гору.
Поэтому, когда отряд вернулся в обитель, в перерыве между тренировками Жаньжань деликатно поделилась с Су Ишуем своими мыслями: если он не против, она хотела бы уехать к родителям и провести с ними свои последние дни. Родных детей у них не было, она — их единственная приемная дочь, и ей так хотелось побыть с ними подольше.
Су Ишуй, слушая её прощальные речи, больше похожие на предсмертное завещание, чувствовал глухое раздражение.
Он даже не взглянул на стоящую у стола девчонку, а, продолжая перебирать книги на полках, холодно бросил:
— Раз ты — Му Цингэ, я, естественно, не могу больше держать тебя в ученицах. С сегодняшнего дня ты исключена из школы Западной горы.
Жаньжань изначально хотела лишь попрощаться, чтобы бережно провести оставшееся время, и никак не ожидала, что Су Ишуй окажется столь безжалостен и просто вышвырнет её за дверь!
Выходит, за всё время существования школы Западной горы первым с позором изгнанным учеником стала она, Сюэ Жаньжань!
Жаньжань быстро взглянула на него:
— Мои дни всё равно сочтены, что толку цепляться за имя ученицы Западной горы? Зачем было обязательно меня исключать…
Су Ишуй с силой прошелся метелкой из перьев по совершенно чистым полкам и ледяным тоном отозвался:
— Раз уж ты так равнодушна к жизни и смерти, к чему тебе пустые титулы Западной горы?
Жаньжань подумала, что он прав. Тому, кто скоро умрет, и впрямь незачем переживать о клейме «предательницы»… Строго говоря, она вообще единственная в Поднебесной наставница, которую с позором выгнал из школы её собственный бывший ученик.
Она тяжело вздохнула и повернулась, чтобы пойти собирать вещи, как вдруг Су Ишуй спросил ей в спину:
— Куда собралась?
Жаньжань глухо ответила:
— Я больше не ученица Западной горы, не пристало мне объедать тебя. Прямо сейчас соберу вещи и уйду.
Су Ишуй снова опустился в кресло:
— И куда направишься?
Взгляд Жаньжань блуждал где-то за окном:
— Конечно же, вернусь к маме с папой. В это время года клейкий рис на юге самый вкусный, из него получаются чудесные паровые пирожные. Я хочу нанять лодку и поплыть вниз по Южной реке. Днем буду гулять по рынкам, а ночевать — на воде…
План был продуман до мелочей, и от одной мысли о таком кулинарном путешествии становилось тепло на душе.
«Ишь какая…» — подумал Су Ишуй. На днях она так горячо убеждала Юэ Шэна не сдаваться, а когда дело коснулось её самой — впала в уныние и думает лишь о том, как бы спокойно умереть?
Больше он ничего не сказал, лишь холодным тоном велел ей выйти.
Отголоски их ссоры донеслись из кабинета до тренировочной площадки. Ученики растерянно переглядывались и то и дело вытягивали шеи в их сторону.
Жаньжань подняла голову и посмотрела на мужчину с лицом, холодным как иней… Скорее всего, они видятся в последний раз.
И дело вовсе не в том, что она сдалась и ищет смерти. Просто её нынешнее тело — как бездонная бочка, оно станет для него невыносимой обузой. Сейчас, когда кто-то плетет в тени зловещие интриги, Су Ишую нужно готовиться к бою, а она потянет его на дно.
Поэтому Жаньжань решила, что её уход — лучшее решение. Кажется, он и сам это понял. К тому же, узнав, что она — Му Цингэ, он наверняка проникся к ней глубочайшим отвращением.
То, что он просто выгнал её, а не вырвал свое золотое ядро обратно — уже можно считать данью уважения их отношениям наставника и ученика из обеих жизней…
Придя к выводу, что всё складывается наилучшим образом, Сюэ Жаньжань без колебаний отправилась собирать вещи.
Но, вернувшись во двор, она обнаружила, что Древо Перерождения исчезло — его кто-то выкопал. Расспросив Цю Сиэр, она узнала, что наставник приказал Первому дядюшке пересадить его. А вот куда именно — Сиэр не знала.
Без этого дерева тело Жаньжань сдаст гораздо быстрее. Но дерево принадлежало Су Ишую, он не хотел его отдавать, а она не могла просить. К счастью, у неё в комнате оставалась пара кусков корня. Если заваривать их, сил должно хватить, чтобы добраться до родителей…
Собрав пожитки, Жаньжань оставила соученикам лишь прощальное письмо и покинула обитель.
В момент её ухода Су Ишуй объявил об уходе в закрытую медитацию. Вершину горы окутали духовные барьеры, даже Юй Тун не могла туда подойти, так что прощаться с наставником лично не пришлось.
Жаньжань не любила все эти слезливые сцены расставаний, поэтому ушла тихо, в одиночестве.
Но стоило ей выйти за горные врата, как за спиной раздался голос:
— Старшая сестра, подожди!
Жаньжань обернулась и увидела младшего соученика Шэнь Куо. Неизвестно когда, но он увязался за ней:
— Старшая сестра, почему ты уходишь с вещами?
Жаньжань мягко улыбнулась:
— Разве вчера за ужином Второй дядюшка не передал приказ наставника об исключении меня из школы? Я больше не ученица Западной горы, вот и возвращаюсь к родителям.
На открытом лице Шэнь Куо отразилась искренняя грусть:
— Третья сестра рассказывала о ваших с наставником разногласиях. Но он наверняка сказал это сгоряча! Он же не приказывал тебе уходить с горы. Твоя истинная ци сейчас нестабильна, как ты пойдешь одна? А если попадешь в беду? Нет, раз уж ты решила уйти, я должен тебя проводить. Я ни за что не отпущу тебя одну.
Жаньжань посмотрела на честное, преданное лицо юноши, немного подумала и неуверенно ответила:
— Ну, раз ты так настаиваешь, пойдем вместе. Заодно… я всё равно собиралась попросить дядюшку Цзэн И сделать протез для Юэ Шэна. Как раз заберешь его на обратном пути.
Придя к согласию, бывшие соученики отправились в путь.
Шэнь Куо даже не стал возвращаться на гору за вещами. По его словам, он уже достиг неплохого уровня в технике легкости, так что обратная дорога не займет много времени. Сейчас наставник в закрытой медитации, за ними никто не следит, самое время безопасно проводить старшую сестру домой.
Путь их был легким и быстрым. Жаньжань теперь нельзя было бездумно тратить истинную ци, поэтому у подножия горы Шэнь Куо нанял для неё повозку.
Сидя в экипаже и изнывая от безделья, Жаньжань завела разговор:
— Ты ведь вырос на горе Чиянь, верно?
Шэнь Куо покачал головой. Он был потомком старого главы Багрового ордена, но к тому времени, как Вэй Цзю расправился с его дедом, он еще даже не родился, так что на самой горе ему бывать не доводилось.
Жаньжань немного помурлыкала себе под нос какой-то мотив, а затем вдруг спросила:
— Раз ты никогда не был на горе Чиянь и совсем не знаешь тех мест, как же ты умудрился меньше чем за полчаса обернуться туда и обратно?
Шэнь Куо опешил от неожиданного вопроса и растерянно переспросил:
— Четвертая старшая сестра, о чем ты? Я не совсем понимаю…
Жаньжань пристально посмотрела на него:
— Помнишь, я забирала вашу одежду и обувь, чтобы постирать у ручья? Я заметила одну любопытную деталь. Подошвы сапог старшего брата Гао и остальных были густо залеплены красной глиной, которая встречается только на вершине Чиянь — отмыть её стоило больших трудов. Юэ Шэн на гору не поднимался, так что его обувь была чистой. Но вот твои сапоги… Ты ведь всё время был внизу, ухаживал за Юэ Шэном. Откуда же на них взялась эта красная глина? Младший брат, может, объяснишь мне, как так вышло?
Шэнь Куо на мгновение замер, а затем его лицо исказилось от стыда:
— Сестра, виноват! Я действительно не слишком прилежно заботился о брате Юэ. Пока он спал, я изнывал от скуки и так переживал за вас, что тайком поднялся на гору на разведку. Но я быстро заблудился и вернулся назад. Знаю, оставлять раненого одного было неправильно, обещаю — это больше не повторится!
Жаньжань покачала головой:
— Нет, дело вовсе не в скуке. Ты всё тщательно спланировал: дал Юэ Шэну снотворное, чтобы выиграть время, и отправился на гору. Я спрашивала его — он уснул как раз в полдень, когда мы с наставником вошли в расщелину. Зачем ты тайно прокрался на вершину именно в этот момент? И ту бадью с золотой водой… это ведь ты её опустошил, верно?
Шэнь Куо тихо рассмеялся. От его всегдашней застенчивости и робости не осталось и следа — теперь в его смехе и взгляде сквозила безграничная, пугающая скверна.
— Эх, четвертая сестра… Пропадает в тебе великий судья! Подумать только, из-за одной оплошности с подошвами ты догадалась о столь многом. Что ж, ты права: я действительно тайно поднимался на вершину. Как-никак, возвращение останков Повелителя демонов — великое событие, и выкрасть их под самым носом у Багрового ордена стоило немалых трудов. А что до той золотой воды… Если бы ты не влезла не в свое дело, Великий Путь был бы уже завершен. К чему бы мне тогда тратить время на пустую болтовню с тобой?
Жаньжань резко выпрямилась и, не сводя с него настороженного взгляда, спросила:
— Кто ты такой на самом деле?!
Добавить комментарий