Самая высокая вершина горы Цзюэшань носила название Чжаньсянтай, и на ней росло дерево.
В том, что на высокой горе растет дерево, казалось бы, нет ничего удивительного. Однако огромная гора была совершенно голой, без единой травинки. И это одинокое, полумертвое древнее древо, возвышающееся среди пустоши, внушало необъяснимую жуть.
Жители деревни Цзюэфэн, раскинувшейся у самого подножия, давно к этому привыкли. И это несмотря на то, что еще двадцать лет назад гора утопала в густой изумрудной зелени.
Старики, любившие просиживать дни напролёт на окраине деревни, частенько поговаривали, что это «одинокая гора питает бессмертное древо». Мол, древнее дерево обрело сознание и вознеслось к бессмертию. А раз уж оно стало бессмертным, разве пристало ему делить землю с обычными, заурядными травами да кустарниками? Естественно, оно пожелало занять всю вершину целиком.
И тому, что это полуживое, чахлое дерево неизвестной породы прозвали бессмертным, была веская причина. Двадцать лет назад на гору Цзюэшань потянулись вереницы учеников из самых разных, неведомых крестьянам орденов.
По словам всё тех же стариков, заклинатели вознамерились уничтожить древнее древо. Но увы — даже могущественные мастера, чья божественная сила могла призывать громы и молнии, сотрясая небеса и землю, в итоге спаслись бегством, получив тяжелые ранения. С тех пор больше никто не отваживался бросить вызов этому дереву.
С того самого времени на горе Цзюэшань стала твориться чертовщина, словно духи водили путников кругами. Вершину круглый год окутывал густой туман. Редкие смельчаки из местных, решавшиеся подняться наверх, умудрялись заблудиться на совершенно лысой горе: проблуждав несколько часов, они неизменно возвращались к самому подножию.
Столь зловещее место отпугивало людей, заставляя держаться от него подальше.
Однако нашлась одна группа людей, которая, судя по всему, не оставляла попыток. В последние годы они стабильно появлялись здесь раз в год. Подняться на гору они не могли, поэтому нанимали жителей деревни, чтобы те закапывали у подножия принесённые ими чёрные железные ящики.
Ящики эти были крайне странными: вроде бы из железа, но не совсем. Вся их поверхность была покрыта липкой чёрной грязью, которая едва заметно шевелилась, словно в следующее мгновение грозила растечься лужей мутной воды.
Во время работы люди в чёрном строго-настрого запрещали селянам касаться ящиков руками — сбрасывать их в ямы разрешалось только с помощью специальных железных вил. Как-то раз У Лаосань с восточной окраины деревни случайно дотронулся до одного из них. Ему разъело всю ладонь, и с тех пор бедолага получил прозвище «Однорукий У».
Эта работёнка таила в себе бесконечную смертельную опасность, и, несмотря на щедрую плату, желающих выполнять её в деревне больше не находилось.
Но всё равно находились люди, которые, словно лишившись души, с остекленевшим взглядом покорно шли на гору по чужому приказу.
Селяне подозревали, что их разум подчинили колдовством. В такие дни все жители запирались по домам, не решаясь даже выйти в поле на работу, до смерти боясь, что эти приверженцы демонического пути схватят их и угонят в услужение.
Но даже так, время от времени не ведающие об опасности путники из других краёв попадали в их лапы и отправлялись таскать эти проклятые ящики.
Из-за всего этого слава «бессмертного древа» неизбежно померкла. Теперь уже говорили, что дерево приносит несчастья и именно из-за него гора Цзюэшань превратилась в обитель зла.
Если дети не слушались, матери пугали их: «Будешь плакать — отнесу тебя на гору Цзюэшань и там брошу!». Услышав это, даже самые озорные сорванцы в ужасе ныряли под одеяло и замолкали.
Хотя деревня и была бедноватой, люди здесь отличались крепким здоровьем, и многие доживали до глубокой старости. На этом фоне болезненная дочка плотника Сюэ с восточной окраины сильно выделялась среди своих ровесников.
Супруги Сюэ долгие годы после свадьбы оставались бездетными. Лишь пятнадцать лет назад небеса сжалились над ними и послали им дочь. Но девочка родилась такой слабенькой, что, казалось, порыв сильного ветра мог переломить её тонкую, словно тростинка, талию.
Родители души не чаяли в своей единственной дочери, берегли как зеницу ока и старались лишний раз не выпускать за порог.
Жена плотника Сюэ, Цяолянь, как раз занималась засолкой редьки. Подняв голову, она увидела, что её дочь, Жаньжань, стоит на цыпочках и выглядывает за ограду двора, наблюдая за шумной ватагой детей. Цяолянь подошла, нежно приобняла её и сказала:
— Радость моя, там же одни мальчишки-сорванцы, неровен час, с ног собьют. Если хочешь погулять, давай лучше отец сводит тебя к реке рыбку половить, а?
Сюэ Жаньжань неохотно отвела взгляд, тихонько сглотнула и, захлопав ясными, как осенние озёра, глазами, послушно ответила:
— Матушка, я же уже не маленькая, не хочу я гулять.
Цяолянь заглянула за невысокую ограду и увидела, что пухлый сынишка семейства Дин, верховодивший в той компании, держит в руках хрустящее печенье с финиковой начинкой. Всё сразу стало ясно.
Её Жаньжань была девочкой кроткой и послушной, вот только от природы ужасной сластёной. Ей то и дело хотелось пожевать каких-нибудь вкусностей, а если она видела какое-то лакомство, то могла не отрывать от него своих огромных глаз добрых полдня.
И теперь это изысканное печенье в руках пухлого мальчишки, какое водилось лишь в богатых домах, раздразнило аппетит Жаньжань.
Цяолянь смущенно вздохнула и произнесла:
— Радость моя, такую выпечку только в городе продают. Вот доделает твой отец работу для господина Дина, получит деньги, и мы обязательно купим тебе такое.
Жаньжань к тому времени уже уселась обратно на табурет. Поправив только что причёсанные пучки волос, она рассудительно заметила:
— Матушка, это ведь очень дорого, правда? Я сейчас по ветру учуяла запах: там финики с сахарной пудрой завернуты в тесто, замешанное на свином жире, и выпекалось всё это на среднем огне. Вот наступит осень, поспеют финики, ты купишь маленький пакетик мелкого сахара, и я сама такое приготовлю.
Цяолянь со смехом ущипнула её за щёку:
— Неужто у тебя собачий нюх прорезался? По одному лишь запаху рецепт разгадала? Кто тебе рассказал, как это готовить, что ты теперь матушку разыгрываешь?
Видя, что матушка не верит, Жаньжань не стала спорить. С улыбкой она принялась помогать укладывать редьку в кувшин для засолки. Затем, утащив кусочек, она откусила его и пробормотала с набитым ртом:
— А разве отец вчера не отрезал кусок вяленой утки? Давай сегодня на ужин потушим редьку с уткой?
Цяолянь тут же выхватила у неё из рук кусок редьки:
— Нельзя есть сырое, жадина! У тебя слабый желудок, заболит живот — вечером и утку съесть не сможешь.
Односельчане часто недоумевали: как у такой здоровой и крепкой пары родилась настолько болезненная девочка? И только Цяолянь знала истинную причину: шестнадцать лет назад она нашла Жаньжань под тем самым засохшим деревом на горе Цзюэшань.
В тот день на неё словно нашло какое-то помутнение. Проснувшись посреди дневного сна с тяжестью в груди, она отправилась на прогулку в горы. Блуждая в густом тумане, Цяолянь сама не заметила, как добралась до самой вершины. И вдруг вдалеке услышала детский плач.
Белоснежный крохотный комочек жался к стволу дерева. В полуоткрытых больших глазах стояли слёзы, и малышка рыдала с такой невыносимой обидой, что сердце Цяолянь в тот миг просто разорвалось от жалости.
И неизвестно, у кого хватило жестокости бросить такую пухлую и очаровательную малышку под бессмертным древом. Однако Цяолянь считала это истинной милостью небес: сжалившись над бездетными супругами, боги послали им долгожданную дочь.
Сюэ Ляньгуй во всём соглашался с женой и не чаял души в принесённой ею малютке. Лишь позже выяснилось, что девочка от рождения наделена крайне слабым здоровьем: каждые три-пять дней она хворала, а то и вовсе впадала в такой глубокий сон, что не могла разомкнуть глаз. Супруги обошли всех лекарей в округе, потратили уйму денег на лекарства, но заметных улучшений так и не было.
Со временем супруги, как говорится, «от долгой болезни сами стали лекарями». Они опытным путём выработали свой способ выхаживать больного ребёнка, и в конце концов им удалось вырастить этот хрупкий, болезненный росточек.
Когда девочку только нашли, на её правой ладошке виднелось красное родимое пятно. Плотник Сюэ расспросил старого деревенского учёного и узнал, что этот узор напоминает иероглиф «Жань». Поэтому он, недолго думая, дал ей имя Сюэ Жаньжань.
Впрочем, когда Жаньжань исполнился годик, родимое пятно на ладони постепенно исчезло. У многих детей такие отметины бледнеют по мере взросления, так что супруги Сюэ не придали этому особого значения. Они всецело посвятили себя заработку ради воспитания дочери, и их бедная, но скромная жизнь текла тихо и счастливо.
Пока мать с дочерью разговаривали во дворе, из-за невысокой ограды раздался оклик:
— Тётушка, я тут специально купил печенья, может, дадите Жаньжань кусочек попробовать?
Цяолянь обернулась: это был старший брат того самого пухлого мальчишки, уплетавшего сладости — второй сын семьи Дин. Семейство Дин считалось самым зажиточным в деревне. Их второй молодой господин учился в городской академии, вскоре ему предстояло сдавать государственные экзамены, и впереди его ждало блестящее будущее. Он уже был обручён с дочерью уважаемого уездного сановника, но всё равно частенько заглядывал в деревню, чтобы подокучать их Жаньжань.
Цяолянь прекрасно знала: пусть её дочь и худенькая, но лицом выдалась на диво хороша. Изящные брови, глаза — словно осенние воды, кожа белее снега… Среди пятнадцати-шестнадцатилетних деревенских девушек она расцвела ярче всех.
К сожалению, эта хрупкая фигура, словно тонкая ветвь плакучей ивы, готовая переломиться от любого ветерка, совсем не ценилась среди простых крестьян. Деревенские семьи, подыскивая невестку для тяжелой работы в поле, вряд ли положили бы глаз на Жаньжань с её слабым здоровьем.
Зато второй молодой господин Дин, прочитавший немало книг, смотрел на женскую красоту иначе, чем простые землепашцы. Вот уже целый год он вился вокруг Жаньжань, словно назойливая муха. Он даже подослал деревенскую сваху намекнуть: мол, как только он женится на главной жене, то с радостью возьмёт Жаньжань в свой дом в качестве наложницы.
Цяолянь тогда ответила решительным отказом и велела передать молодому господину, что её Жаньжань не ищет чести породниться с богачами, так что пусть он подыщет себе другую красавицу. Но Дин-второй не сдавался: изредка наведываясь в деревню, он то и дело пытался приманить Жаньжань вкусной едой.
К счастью, дочь, хоть и была страшной сладкоежкой, но не относилась к тем глупым девчонкам, что ведутся на дешевые подачки. Едва завидев молодого господина Дина, она обходила его десятой дорогой.
Поэтому на свои оклики из-за забора Дин-второй получил от тётушки Сюэ лишь презрительный взгляд, после чего Цяолянь демонстративно увела Жаньжань в дом готовить ужин. Слегка разочарованный, молодой господин был вынужден несолоно хлебавши удалиться со своим печеньем.
В тот день плотник Сюэ, ходивший мастерить мебель на заказ, вернулся домой очень поздно. Едва переступив порог, он нервно захлопнул ворота и задвинул тяжёлый деревянный засов. Схватив за руку открывшую ему Цяолянь, он потащил её в дом. Осторожно заглянув в комнатку, где мирно спала дочь, он увёл жену в их спальню и спросил полушёпотом:
— Ты помнишь, в какой именно день мы принесли Жаньжань домой?
Цяолянь недоуменно заморгала и с сомнением ответила:
— Ты же тогда сам сказал: будем растить её как родную. А чтобы соседи потом языками не чесали и не расстраивали девочку правдой о её происхождении, велел мне поехать к родителям и притвориться беременной. Мы вернулись с ней на руках только спустя год с лишним… Так что день, когда мы её нашли… Если отсчитать от её придуманного дня рождения шестнадцать лет и три месяца назад — это девятый день девятого лунного месяца года Цингэн.
Услышав это, плотник Сюэ в сердцах хлопнул себя по бедру и, ещё больше понизив голос, зашипел:
— Вот и я смутно припоминал, что это было в том месяце… Знаешь, что? Те жуткие люди в чёрных балахонах снова явились в наши края! Свирепые, как демоны, они ходят по соседним деревням, стучатся в каждый дом и выспрашивают: не видел ли кто-нибудь на горе Сянтай ребёнка в девятом месяце года Цингэн!
У Цяолянь потемнело в глазах. От волнения она заметалась по комнате:
— Неужели… неужели это родня Жаньжань её ищет? Хотят забрать нашу девочку?
Плотника Сюэ тоже мучил этот страх. Сегодня, работая в усадьбе богача Дина, он случайно услышал эти вести, и, даже не дождавшись расчёта за работу, со всех ног бросился домой.
Но когда дело касается детей, материнское сердце всегда подскажет самое верное и твердое решение.
Цяолянь быстро взяла себя в руки и отрезала ледяным тоном:
— Ребёнок — не котёнок и не щенок, чтобы сегодня выбросить, а завтра забрать обратно! Знаешь, какой холод стоял в горах в том сентябре?! Бросить такую кроху под деревом, даже не завернув в пелёнки… На такое способны только бездушные твари! Да, наша семья не купается в роскоши, но мы бережём дочь как величайшее сокровище, она — моя жизнь! И если кто-то захочет её отнять, пусть сначала убьёт меня!
У добродушного плотника Сюэ до этого момента все мысли перепутались в голове. Он даже подумывал: если это и впрямь родные родители, то, отказавшись отдать девочку, не лишат ли они Жаньжань кровной семьи? Но, выслушав жену, он понял, что она кругом права. Они столько лет растили дочь в любви и заботе, с какой стати отдавать её первому встречному, стоит ему только поманить пальцем? Да у плотника Сюэ от одной мысли о том, что через пару лет дочь придётся выдавать замуж, сердце кровью обливалось и наворачивались слёзы!
Успокоившись, супруги снова прокрались в комнатку дочери и склонились над кроватью. Во сне нежные щёчки Жаньжань очаровательно разрумянились. Неизвестно, что ей снилось, но уголки её губ были изогнуты в милой, счастливой улыбке…
Добавить комментарий