Людям, которых подослала Вэнь Юй, удалось успешно пробраться к Цзян Ичу. Узнав о том, что Янь Цюэ на самом деле переметнулся к Пэй Суну и вернулся к Вэнь Юй лишь под предлогом спасения от покушения, Цзян Ичу пришла в неописуемый ужас.
Когда-то Чанлянь-ван назначил Янь Цюэ командиром стражи, чтобы тот сопровождал Вэнь Юй в Южную Чэнь, — очевидно, он безгранично доверял этому человеку. Но в итоге Янь Цюэ стал псом Пэй Суна. Чем больше Цзян Ичу думала об этом, тем сильнее росла её тревога за Вэнь Юй.
К Пинчжоу стекалось великое множество воинов былой Лян, и никто не мог поручиться, что среди них не затаились другие приспешники Пэй Суна.
Однако как бы она ни сокрушалась, Цзян Ичу не могла придумать способа помочь Вэнь Юй. Присланные люди не раз утешали её, повторяя слова госпожи: перед отправкой Вэнь Юй строго-настрого велела им ставить безопасность невестки превыше всего и просила Цзян Ичу не подвергать себя риску ради добычи сведений.
Цзян Ичу кивала в ответ, но её беспокойство не утихало. Ей не нужно было даже гадать, через сколько преград и трудностей пришлось пройти Вэнь Юй, чтобы достичь нынешнего положения. И даже сейчас Вэнь Юй прежде всего пеклась о безопасности невестки и маленькой А-Инь — как только у неё появились преданные люди, она первым же делом отправила их к ним.
Цзян Ичу было горько: она, будучи старшей в семье, не смогла защитить Вэнь Юй. Напротив, эта юная девушка, которой едва исполнилось шестнадцать, после падения Лоду поспешила в Южную Чэнь ради союза, а после разгрома Фэнъяна в одиночку подставила плечо под рушащееся здание Великой Лян.
Раньше, когда Цзян Ичу сама едва держалась за жизнь, она могла лишь смириться, но теперь её положение стало куда устойчивее, и она была обязана сделать хоть что-то для Вэнь Юй.
Вскоре случай представился.
Пэй Сун потерпел череду поражений на поле боя и к тому же был ранен. Условия в военном лагере были скудными, поэтому на время выздоровления он перебрался в усадьбу в одном из ближайших городов.
Цзян Ичу увезли вместе с ним. Когда слуги передали, что господин зовет её в свои покои, в душе она воспротивилась, но понимала: возможность видеть дочь раз в десять дней дарована ей лишь по прихоти Пэй Суна. Разгневать его означало погубить и себя, и ребенка.
К тому же сейчас, когда она хотела помочь Вэнь Юй, единственным местом, где можно было хоть что-то разузнать о военных и государственных делах, были покои Пэй Суна.
Следуя за провожатой, Цзян Ичу вошла в комнату и тут же почувствовала резкий запах лекарств. Пэй Сун сидел у ложа, лишь накинув на плечи верхнее платье, обнажавшее крепкий торс и левое плечо, обмотанное марлей. В руках он держал военный трактат.
Провожатая почтительно склонила голову:
— Господин, она пришла.
Лишь тогда Пэй Сун перевел взгляд от книги на вошедшую, отослал служанку и с улыбкой произнес:
— Старшая сестра пришла.
Цзян Ичу стояла, опустив голову и не глядя на него. Она молчала, выражая безмолвный протест.
Пэй Сун давно привык к этому. Когда служанка закрыла за собой дверь и ушла, он с нескрываемым интересом посмотрел на Цзян Ичу и неторопливо промолвил:
— Похоже, старшей сестре ни капельки не жаль, что я ранен.
После того как дверь заперли, в комнате воцарился сумрак, и лишь сквозь решетчатое окно за спиной Пэй Суна проникал скудный свет.
Он весь купался в этом сиянии, но в его облике не было и тени былого благородства. Даже сейчас, с улыбкой на губах, он вызывал лишь чувство жути.
Цзян Ичу сильнее сжала спрятанные в рукавах пальцы и холодно ответила:
— Господин всегда под защитой Небес.
Услышав это, Пэй Сун не смог сдержать смеха. Его помыслы всегда было трудно разгадать, и сейчас, когда он смеялся так искренне, по спине Цзян Ичу пробежал холод.
Наконец он перестал смеяться и, глядя на нее нечитаемым взглядом, произнес:
— Выходит, старшая сестра всё же беспокоится обо мне?
Не дожидаясь ответа, он продолжил:
— В таком случае, прошу старшую сестру помочь мне обтереть тело и сменить повязку.
Цзян Ичу замерла. Глядя на плиты пола под ногами, она тихо сказала:
— Я неловка в таких делах и боюсь причинить господину боль. Пусть лучше это сделает лекарь.
Улыбка исчезла с лица Пэй Суна. С притворным огорчением он вздохнул:
— Что же делать… Вэй Цишань начал наступление на Мочжоу, а старшая сестра так печется о том ребенке. Чтобы избежать несчастий во время битвы, не стоит ли мне отправить её в Ючжоу? Вот только видеться вам станет куда труднее, и вы будете по ней тосковать.
При упоминании дочери Цзян Ичу мгновенно побледнела:
— Не трогай А-Инь!
На лицо Пэй Суна вновь вернулась улыбка. Глядя на Цзян Ичу, он произнес:
— Тогда придется обременить старшую сестру. Лекарство в левом ящике письменного стола.
Дочь была самым уязвимым местом Цзян Ичу. Какое бы отвращение она ни испытывала, ей оставалось лишь повиноваться и пойти к столу.
Оказавшись за столом, она не смела разглядывать меморандумы и письма, сваленные на краю, а просто открыла ящик, как велел Пэй Сун. Достав мазь, она направилась обратно к ложу.
Пэй Сун бесстрастно наблюдал за ней. Если бы Гунсунь Чоу ранее не передал ему перехваченные письма Цзян Ичу, он, возможно, поверил бы, что она остается при нем лишь по принуждению и не замышляет ничего иного.
Но знание правды делало его улыбку лишь шире и развязнее.
Он был злым духом, выбравшимся из преисподней, — коварным и жестоким. Если старшая сестра окажется достаточно хитрой и беспощадной, разве они не станут идеальной парой?
Цзян Ичу подошла с лекарством. Увидев эту улыбку, она почувствовала, как по коже пошли мурашки — ей стало страшно, не заметил ли он чего лишнего.
Но, рассудив, что лишь мельком взглянула на письма краем глаза, она постаралась сохранить самообладание. Остановившись перед Пэй Суном и опустив взор, она произнесла:
— Я сменю господину повязку.
Пэй Сун больше не смотрел в книгу. Небрежно отбросив свиток в сторону, он вольно развалился на краю ложа.
Даже не поднимая головы, Цзян Ичу чувствовала, как его взгляд неотступно следует за каждым её движением, отчего всё её тело сковывала неловкость.
Бросив взгляд на повязку, сквозь которую проступали бледные пятна крови, она, пересилив себя, шагнула вперед, чтобы развязать узлы. Должно быть, от страха кончики её пальцев были ледяными, а кожа Пэй Суна, которой она невольно коснулась, напротив, казалась обжигающе горячей.
Цзян Ичу чувствовала, как его дыхание, касавшееся её макушки, становится всё тяжелее. Она не смела поднять глаз, а руки, снимавшие бинты, начали мелко дрожать. Наконец ей удалось размотать повязку, но снять её было непросто — мешал наброшенный на плечи халат.
Длинные ресницы Цзян Ичу дрогнули. Стараясь говорить, как можно спокойнее, она произнесла:
— Мне нужно, чтобы господин разделся.
Пэй Сун не стал её неволить и развел руки в стороны, позволяя Цзян Ичу снять с него верхнее платье.
Без преграды в виде одежды она быстро убрала последние слои марли. Увидев рану, почти пересекавшую всё плечо и уходящую к груди, запекшуюся темными корками крови, она снова часто заморгала, а лицо её стало мертвенно-бледным. Превозмогая дрожь в руках, она принялась присыпать рану лекарственным порошком.
Когда она дошла до самого плеча, Пэй Сун здоровой рукой внезапно перехватил её за запястье.
Цзян Ичу задрожала всем телом. Она упорно смотрела вниз, избегая его взгляда.
— Я еще не закончила с лекарством. Прошу господина не чинить мне препятствий.
Пэй Сун приподнял её лицо за подбородок. Увидев слезинки, задрожавшие на её ресницах, он перестал насмехаться. В его глазах появилось выражение, которое Цзян Ичу не могла разгадать.
— О чем плачет старшая сестра? — тихо спросил он.
Она не ответила, лишь две чистые слезы скатились по её щекам.
Пэй Сун стер их указательным пальцем и поднес его к губам, пробуя вкус её слез. Выражение его лица стало странным, словно он сам не верил, что Цзян Ичу может плакать из-за него. С прежним легкомыслием он спросил:
— Неужели сестре жаль меня? Или ты просто испугалась вида раны?
Он опустил взгляд на шрам, багровеющий на груди и плече, и равнодушно усмехнулся:
— Вэй Цишань и впрямь еще крепок, его клинок всё так же остер. Впрочем, эта рана меня не убьет. Не плачь, сестра, у меня сердце за тебя болит.
Это его «сердце болит» звучало так же фальшиво, как и его улыбка. В этих словах не было ни капли искренности.
Цзян Ичу, словно больше не в силах это терпеть, закрыла глаза, но слезы продолжали течь.
— Цинь Хуань, остановись, — выдохнула она.
Это имя не звучало уже больше десяти лет. Пэй Сун на мгновение замер, но затем, не теряя усмешки, ответил:
— Я не понимаю, что сестра имеет в виду.
Цзян Ичу открыла глаза. В её взгляде была неизбывная печаль:
— То, что перенесла семья Цинь в те годы… ты уже взыскал этот долг стократно, тысячекратно. Десятки родов истреблены под корень, императорский род Вэнь вырезан почти полностью, земли Великой Лян лежат в руинах. Неужели этого мало?
Пэй Сун посмотрел на нее с издевкой:
— Сестра полагает, что сейчас я должен сдаться на милость победителю и позволить Вэй Цишаню и Ханьян прирезать меня?
Цзян Ичу не нашлась с ответом. Просто глядя на его рану, она понимала: рано или поздно он сгорит в том огне войны, который сам же и разжег.
Она ненавидела человека перед собой за то, что он разрушил её дом, но не могла заставить себя ненавидеть того соседа-подростка, которого когда-то считала родным братом.
В ту ночь, когда поместье Цинь было разорено, огонь полыхал до небес. Отчаянные крики, полные безнадежности, до сих пор отзывались болью в её сердце. Кровь, вытекавшая из ворот Цинь, не просыхала до следующего дня.
Она понимала ненависть Цинь Хуаня, и потому верила: раз он уже отомстил, пора оставить эту злобу и остановиться.
Но ответ Пэй Суна заставил её осознать всю наивность этих мыслей.
Теперь он был целью для всех. Ни Вэй Цишань, жаждущий власти, ни Вэнь Юй, одержимая местью за свой род, не оставят его в живых.
Цзян Ичу побледнела еще сильнее, в её глазах застыло страдание.
Насмешка на лице Пэй Суна медленно растаяла. Он долго смотрел на нее и наконец произнес:
— Сестра, тебе и вправду больно за меня?
Это осознание, казалось, привело его в доброе расположение духа. Он поднял руку и медленно стер следы слез с её лица.
— Я рад, — сказал он.
Цзян Ичу отвернула голову, пытаясь избежать его прикосновения, но Пэй Сун перехватил её вторую руку и прижал ладонь к другому шраму на своем плече — круглому следу от стрелы. Он пристально посмотрел на нее:
— В прошлый раз, когда я закрыл сестру собой от стрелы, ты смотрела на эту рану и плакала так же, как сегодня. Я думал, это оттого, что я умирал, и тебе было горько. Выходит, тебе больно каждый раз, когда я ранен?
Тело его было обжигающе горячим. Услышав о старом шраме, Цзян Ичу попыталась вырваться, словно эта отметина обожгла ей руку, но Пэй Сун держал её крепко, и все попытки были тщетны.
Он резко дернул её на себя, и Цзян Ичу упала прямо в его объятия.
Она уперлась рукой в его грудь, продолжая бороться, но он быстро перехватил оба её запястья. Слезы безостановочно катились из её глаз, исчезая в волосах у висков.
— Отпусти, — выдохнула она.
В этот момент снаружи раздался голос его доверенного слуги, одной из его «ищеек»:
— Господин! Наши люди в Пинчжоу прислали срочное донесение.
Услышав это, Пэй Сун изменился в лице. Он наконец разжал пальцы и выпустил руки Цзян Ичу.
— Сестра со временем сама разберется в своих чувствах, — негромко сказал он. — Я умею ждать.
Почувствовав свободу, Цзян Ичу поспешно поднялась.
Пэй Сун в этот момент велел слуге войти. Цзян Ичу, поправляя растрепавшиеся волосы у висков, поспешила к выходу. В тот краткий миг, когда она разминулась с вошедшим «псом», она краем глаза успела заметить надпись на конверте.
Добавить комментарий