Вэнь Юй не сомкнула глаз прошлую ночью. Вернувшись из управы, она чувствовала себя совершенно разбитой, но, пересиливая усталость, продолжала изучать официальные донесения, присланные Чэнь Вэем.
Чжаобай, видя, как она без конца массирует виски, мягко предложила:
— Час еще ранний, может, вэнчжу приляжет отдохнуть?
Вэнь Юй, не отрывая взгляда от бумаг, покачала головой:
— Некогда. Нынешнее положение дел не позволяет мне расслабиться. Раньше я думала, что Поднебесная — это бремя, которое должны нести отец-ван и брат, и никогда не вникала в государственные стратегии. Теперь же эта ноша легла на мои плечи, и мне приходится наверстывать всё то, что я когда-то упустила.
Годы, проведенные в эпицентре политических бурь в поместье вана Чанляня, развили в ней острое чутье и научили разбираться в людях. Но для того чтобы по-настоящему управлять городом и страной, ей предстояло узнать еще слишком много.
То, что она когда-то вскользь слышала на уроках брата от тайфу Юя, было лишь малой каплей. Ей нужно было в кратчайшие сроки превратиться в искушенного игрока на поле власти.
Чжаобай понимала тревоги госпожи. Знала она теперь и причину, по которой Ли Яо и другие старики не выказывали ей должного почтения.
— Тайфу Юй был мужем великих знаний, — произнесла воительница. — После падения Фэнъяна Пэй Сун заточил его под стражу, надеясь склонить к капитуляции. Будь наставник сейчас подле вэнчжу, вам не пришлось бы так тяжко.
При одном упоминании имени великого тайфу — мужа, перед чьим авторитетом даже десять таких самодуров, как Ли Яо, не посмели бы и слова молвить, — сердце Вэнь Юй сжалось. Она вспомнила о множестве других сановников, оставшихся в плену в Фэнъяне. Сколько их уцелело после того, как она совершила покушение на Пэй Суна?
Она устало прикрыла глаза:
— Чжаобай, завари мне крепкого чаю.
Чжаобай ушла исполнять поручение, а когда вернулась с подносом, увидела, что госпожа, так и не выпустив из рук донесения, уснула, прислонившись к спинке кушетки.
Весеннее солнце ласково грело комнату. За окном висел ряд бамбуковых штор, и сквозь их тонкие щели просачивались полоски света, играя на столе из черного сандала и на руках Вэнь Юй. Свет, проходя сквозь прозрачные рукава её одежд, ложился на белоснежную кожу нежными бликами, похожими на рябь на воде.
Чжаобай не решилась тревожить её сон. Она бесшумно поставила чашу с чаем и вышла. Каждой служанке во дворе, которая шла чуть быстрее обычного, Чжаобай делал предостерегающий жест.
— Вэнчжу уснула, — ледяным тоном шептала она. — Не смейте шуметь.
Служанки в страхе кивали. Теперь они входили и выходили из главного двора, едва касаясь земли ногами. В саду слышалось лишь щебетание птиц.
Сяо Ли, освободившись от дел с Фань Юанем, пришел навестить Вэнь Юй. У входа в дом теперь стояла не Чжаобай, а одна из служанок, присланных Чэнь Вэем.
Выслушав Сяо Ли, девушка в нерешимости пробормотала:
— Госпожа спит с тех самых пор, как вернулась из управы. Барышня Чжаобай велела нам не беспокоить её. Может быть… вы придете попозже?
Чтобы в комнате не было душно, окна не закрывали плотно — их лишь прикрыли тонкими шторками из бамбуковой соломки. Сяо Ли бросил мимолетный взгляд внутрь и заметил край роскошного шелкового платья, касающийся пола у кушетки.
Солнечные лучи, дробясь о шторы, рассыпались по ткани яркими искрами; золотая вышивка сияла так ослепительно, словно перья мифической птицы луань.
— Ничего, — ответил Сяо Ли. — Я подожду здесь, пока она не проснется.
Служанка не знала, с каким делом пришел Сяо Ли, и не посмела его прогнать. Она принесла стул, предлагая ему сесть, но он отказался. Сяо Ли встал под карнизом, спиной к окну. Он стоял там, пока солнце стояло высоко, и остался, когда оно начало клониться к закату.
Ветер кружил лепестки груш, засыпая ими двор, словно снегом. Плечи Сяо Ли были густо покрыты ими, но он продолжал стоять, прислонившись к колонне, непривычно тихий и печальный.
Проходившие мимо служанки невольно засматривались на него, но, помня о его статусе, не смели поднимать глаз.
Наконец в доме послышалось движение. Девушка, дежурившая у входа, поспешила внутрь с тазом для умывания.
Вэнь Юй, чей сон из-за бесконечных тревог был на редкость глубоким, обнаружила, что в комнате стало сумеречно. Её шея затекла и ныла от долгого сидения в одной позе.
Приняв из рук служанки влажный платок, она спросила:
— Почему меня не разбудили?
— Барышня Чжаобай сказала, что вам редко удается так хорошо поспать, и велела не тревожить вас, — испуганно ответила та.
Это и впрямь было в духе Чжаобай.
— Где она? — спросила Вэнь Юй, растирая лоб.
— У господина Ли Сюня возникли какие-то дела, он позвал барышню Чжаобай к себе, она еще не вернулась. — Девушка помедлила и добавила: — Благородный муж Сяо ждет у дверей. Сказал, у него к вам дело. Он простоял там весь день.
Вэнь Юй вытерла руки и через распахнутое окно увидела статную, высокую фигуру.
— Позови его.
Служанка поклонилась и вышла. Спустя мгновение в комнату вошел Сяо Ли.
Вэнь Юй осталась сидеть на кушетке, вновь взявшись за донесения. Услышав шаги, она указала на кресло:
— Садись.
Сяо Ли сел. Заметив в её руках бумаги с ярко-алыми печатями — те, что уже прошли проверку, — он спросил:
— Ты читаешь старые донесения?
Вэнь Юй мельком взглянула на него:
— Я не рождена со знанием всего на свете. Чтобы научиться управлять делами, проще всего изучать опыт прошлых лет. У всего есть свой порядок и устав. Если я пойму, как решались задачи раньше, у меня будет ответ, когда я столкнусь с подобным сама.
Сяо Ли на мгновение замер. Это был первый раз, когда он слышал от Вэнь Юй признание в том, что она чего-то не знает.
Должно быть, она всегда держалась с таким изяществом и самообладанием, что он почти забыл: когда-то она была лишь знатной барышней императорской крови, которую нежно оберегали родители и брат.
Лишь после того как Великая Лян пала, а род Вэнь был вырезан почти под корень, ей пришлось в кратчайшие сроки заставить себя отрастить чешую и шипы.
В ту секунду Сяо Ли показалось, что она больше не так недосягаема.
Эта холодная луна в своем мерцающем сиянии внезапно пролилась мягким, теплым светом.
Он опустил глаза и негромко произнес:
— Вэнчжу наделена выдающимся умом. Уверен, вы быстро во всём разберетесь.
Вэнь Юй горько усмехнулась:
— Так называемый ум — это лишь отчаянная борьба того, кого загнали в тупик и лишили выбора.
Она снова перевела взгляд на Сяо Ли:
— Ты прождал у дверей полдня. Случилось что-то важное?
Сяо Ли молча созерцал её величие, за которым скрывалась глубокая усталость.
— Ничего срочного, — ответил он. — Просто я ухожу в армейский лагерь и решил, что должен лично попрощаться с вами.
Вэнь Юй вертела в руках донесение, так и не перевернув страницу.
— Ступай, — наконец сказала она. — Впредь не трать время на подобные пустяки. У тебя впереди еще много дел.
Сяо Ли сидел, широко расставив ноги и слегка наклонившись вперед. Он уперся крепкими локтями в колени и опустил длинные ресницы, скрывая чувства:
— Я не разочарую вас. И я не считаю, что личное прощание — это пустая трата времени.
С этими словами он поднялся и вышел.
Барышня Чжаобай, только что вернувшаяся от Ли Сюня, столкнулась с ним прямо в дверях. Они обменялись холодными, отрешенными взглядами под карнизом крыши.
Чжаобай отступила на шаг, пропуская его, и вошла в комнату. Она посмотрела на Вэнь Юй, которая всё еще сидела с донесением в руках, явно погруженная в свои мысли.
— Вэнчжу, зачем он приходил?..
— Он уходит на службу в армию. Я дала ему некоторые наставления, — оборвала её Вэнь Юй и тут же сменила тему: — Что у господина Ли?
При упоминании причины своего ухода лицо Чжаобай помрачнело.
— После утреннего совета господин Ли Сюнь пытался урезонить Ли Яо. Но тот человек крайне надменен. Он наговорил много дерзостей в адрес вэнчжу. Господин Ли побоялся, что старик сотворит какую-нибудь глупость, и позвал меня, чтобы я немного «образумила» его своим присутствием.
Вэнь Юй выслушала это с полным спокойствием. Немного подумав, она произнесла:
— Ли Яо хоть и не признает меня, но он до смерти предан дому вана. От него не стоит ждать беды. А вот за теми советниками, что во всём ему потакают или до сих пор не определились со стороной, — за ними приглядывай. Именно такие люди чаще всего совершают непоправимые глупости.
Чжаобай кивнула. Вэнь Юй закрыла папку с донесением и посмотрела на неё:
— Кроме того, мне нужно больше людей.
Прошло десять дней.
Жизнь в армейском лагере была однообразной и суровой. Постоянные тренировки заставляли Чжао Юцая и его банду ныть от усталости, но их тела на глазах становились крепче и мощнее.
По воинскому уставу новобранцев следовало распределять по разным полкам, перемешивая их по месту рождения, но те пятьсот бойцов из Синьчжоу были личными людьми Вэнь Юй, и генерал Фань не решился забирать их под своё прямое командование.
Когда Сяо Ли прибыл в лагерь, Фань Юань выделил ему еще две тысячи воинов Пинчжоу, чтобы под его началом был полноценный отряд.
Сяо Ли не стал разделять людей, как Фань Юань. Напротив, он объединил новобранцев из Синьчжоу с опытными бойцами Пинчжоу в общие подразделения.
Днем он вел себя с офицерами как свой: они вместе пили вино, смеялись и казались братьями не разлей вода. Но в воздухе всё равно висела невидимая преграда, которую никто не решался переступить.
Те военачальники были генералами Пинчжоу.
А он был человеком Вэнь Юй.
Благодаря объединению рядовые солдаты не чувствовали отчужденности, но сам Сяо Ли, запертый внутри этой непреодолимой «железной стены», начал ощущать глухую тревогу.
Именно в этих мелочах он внезапно осознал истинное отношение всего Пинчжоу к Вэнь Юй.
Пинчжоу признает её своей госпожой лишь потому, что так решил губернатор Чэнь Вэй.
Это означало, что армия Пинчжоу не была личной гвардией Вэнь Юй, которой она могла бы распоряжаться по своему усмотрению. Любой поход требовал согласования с Чэнь Вэем.
Всё держалось на верности одного-единственного человека.
Или, точнее сказать, пока текущая ситуация делала власть Вэнь Юй выгодной для Чэнь Вэя, он оставался ей верен.
Сяо Ли гадал: знала ли Вэнь Юй обо всём этом заранее? В тот день в управе она предложила использовать войска Южной Чэнь для похода на север, сделав Пинчжоу «засовом».
Но если взглянуть под другим углом: если Пинчжоу предаст, Южная Чэнь сможет ударить с двух сторон.
Она, кажется, никогда и ни одной стороне не доверяла до конца, полагаясь лишь на искусство сдержек и противовесов.
Сяо Ли вспомнил слова Вэнь Юй в монастыре Бодхи о том, что власть делает всё слишком сложным.
В его голове внезапно всплыла мысль: «А как же он?»
Взвешивает ли она так же выгоду и вред, когда смотрит на него, или доверяет ему безоговорочно?
Не найдя ответа, Сяо Ли с головой ушел в изучение военной стратегии и древних трактатов. То, как Вэнь Юй упорно училась искусству управления по старым сводкам Пинчжоу, стало для него мощным стимулом.
Он понял: Вэнь Юй не родилась всесильной. Она тоже может сомневаться и чего-то не знать, но она просто заставляет себя учиться.
Если он хочет сравняться с ней, он обязан трудиться в десять раз усерднее.
Офицеры, к которым он то и дело приходил с вопросами и требованиями «попрактиковаться», вскоре обзавелись синяками под глазами и осунулись с лица.
Когда слухи об этом дошли до Фань Юаня, генерал вежливо намекнул:
— Брат Сяо, раз ты так жаждешь знаний, не нанять ли тебе личного военного советника?
Идея показалась Сяо Ли здравой. Но не успел он найти подходящего человека, как из города пришла весть: на барышню Вэнь Юй совершено покушение прямо на улице.
Добавить комментарий