Пэй Сун взмахнул рукой, приказывая гвардейцам покинуть кабинет. Чжоу Суй, опираясь на начальника стражи, тоже медленно удалился.
Только тогда старший писарь решился спросить:
— Господин, вы сохранили жизнь той женщине… с какой целью?
— Это личное дело, — коротко бросил Пэй Сун.
Он поднял взгляд на иссиня-черное ночное небо за окном:
— Все нити, что нам удалось найти, обрываются именно там, где нужно нашему противнику. Господин писарь, в тени притаился некто, кто искусно мутит воду в Юнчжоу и во всем Заречье!
Старший писарь, осознавая всю тяжесть их положения, помрачнел:
— Если за этим и впрямь стоит дочь рода Вэнь, то её умение просчитывать ходы и расставлять ловушки превосходит таланты её отца и брата. В будущем она станет для нас великой бедой.
— Усильте поиски Ханьян, — приказал Пэй Сун ледяным тоном. — И за Чжоу Суем… тоже установите слежку.
Старший писарь продолжил:
— Сейчас самое опасное — ситуация в Динчжоу. Хоть Юнчжоу и сдался вам, Хэнчжоу присягнул Вэй Цишаню. Шестнадцать округов Яньюнь стоят незыблемо, словно железо, а в самом сердце Великой Лян бунтовщики множатся как грибы после дождя. Время… сейчас играет против вас, господин.
Пэй Сун издал короткий смешок, полный дерзкого высокомерия:
— Поднебесная испокон веков принадлежит сильнейшему. В чьих руках мощная армия, в тех руках и время, и инициатива. Вэй Цишань думает, что захват Динчжоу пошатнет мой дух? Что ж, пусть посмотрит, сможет ли его северная конница одолеть моих тигров и волков!
Его палец замер на карте у города Мэнчжоу, а в темных глазах застыла ледяная решимость:
— Завтра я лично поведу войска на Мэнчжоу. Прошу вас, господин писарь, остаться в Юнчжоу вместо меня. Продолжайте искать того, кто убил Син Ле. Как только падет Мэнчжоу, вопрос с военными припасами будет решен.
Мэнчжоу и Сянчжоу были самыми крепкими орешками к югу от реки Вэйхэ. Стоит сокрушить Мэнчжоу, как Сянчжоу сам задрожит от страха, а прочие мелкие князьки, возомнившие себя хозяевами на местах, трижды подумают, прежде чем поднимать голову. Разрозненные земли в сердце империи неизбежно сплотятся в единый монолит под тяжестью его многотысячной армии.
В тусклом свете свечи холодная, застывшая чаша чая на столе отражала дерзкое и жестокое лицо молодого полководца.
Старший писарь тихо вздохнул:
— Амбиции господина способны поглотить горы и реки. Однако… тому, кто ведет войска, не следует быть чрезмерно жестоким. Вы берете Мэнчжоу силой, чтобы устрашить остальных, но когда город падет, нужно проявить милосердие, дабы завоевать сердца народа. Что же касается припасов — достаточно будет потрясти богатых купцов и магнатов. Не стоит обирать простых людей, навлекая на себя проклятия.
Пэй Сун, раздосадованный тем, что незримый кукловод загнал его в тупик, ответил с затаенной яростью:
— Сердца народа? В борьбе за власть в смутное время кто из героев действительно печется о благе черноголовых? Все лишь ищут благородные оправдания своим амбициям. С тех пор как сдался Юнчжоу, мне пришлось терпеть демонстративную смерть Чжоу Цзинъаня ради «общего дела». А теперь — этот взлет цен на зерно и нехватка лекарств… Всё это заставило меня задуматься об одном: так ли уж важна эта пресловутая народная любовь?
В этот момент ночной мотылек залетел под абажур лампы. Он метался внутри тонкой шелковой сетки, бился о стенки, но не мог найти выход.
Пэй Сун равнодушно наблюдал за ним:
— Миллионы людей в Поднебесной уже давно выдрессированы сменяющими друг друга династиями. Они — домашний скот. Пока нож не коснулся их собственной шеи, они пребывают в оцепенении и покорности. Но даже когда нож опускается, они лишь безвольно ждут забоя. Никто не станет спрашивать мнение скота, когда идет борьба за пастбище. И скотина не станет отвергать нового хозяина лишь из преданности старому, не так ли? Господин писарь, зачем мне связывать себе руки ради толпы глупцов, которые всегда будут подчиняться тому, у кого в руках власть?
Мотылек так и не смог выбраться. Обессилев от ударов о шелковую ткань, он упал на дно подсвечника.
Старший писарь долго молчал, потрясенный этими речами. Наконец он произнес почти растерянно:
— Господин… как вы можете говорить столь… кощунственные вещи?
Пэй Сун посмотрел в беспросветную ночную мгле за окном. На его красивом лице проступила полная ненависти ирония:
— Потому что народ Поднебесной… туп и невежествен, жаден и труслив. Разве Древняя Цинь объединила Поднебесную благодаря народной любви? Нет, благодаря своим несметным легионам!
— Но Цинь пала уже при втором императоре… — возразил старший писарь.
Пэй Сун обернулся к нему:
— Нет. Она пала потому, что у Цинь не осталось следующего правителя, способного удержать империю в страхе. Когда Поднебесная едина — возможно, и нужно править милосердием. Но пока идет битва за трон — тот, кто пойдет со мной, процветет, а кто воспротивится — погибнет!
Протяжный ветер гулял по пустоши, пригибая к земле сухую траву; тоскливо и резко кричали вороны.
Вэнь Юй зачерпнула горсть земли и молча рассыпала её над свежим могильным холмиком.
Начальник охраны подвел лошадей и негромко произнес:
— Госпожа, преследователи дышат нам в затылок. Нужно продолжать путь.
Вэнь Юй поднялась и окинула взглядом темные силуэты гор в ночи. Ветер трепал её просторный плащ.
— Преследователей становится всё больше, — тихо проговорила она. — И власти, и горные разбойники — все пытаются зажать нас в кольцо. Должно быть, вести о моем пути разлетелись повсюду. Страшно представить, сколько еще людей погибнет, прежде чем мы достигнем юга…
Когда они покидали Тунчэн, их было больше двадцати. Сейчас осталось меньше десяти.
— Даже если из нас останется лишь один, мы приложим все силы, чтобы доставить вас в Пинчжоу живой и невредимой, — твердо ответил начальник охраны.
Вэнь Юй опустила глаза. Её тонкие пальцы коснулись грубо отесанного надгробия из свежего дерева. Голос её звучал мягко, но в нем чувствовалась сталь:
— Я не позволю ни одному из этих храбрецов погибнуть напрасно. В этот век великих потрясений выживает сильнейший. Каждый жаждет быть мясником, но кто согласится стать добычей?
Пройдя этот путь, она своими глазами видела толпы беженцев, скитающихся из-за пожара войны. Династия Лян рухнула, и теперь каждый мелкий чиновник или атаман разбойников провозглашает себя ваном или императором, сдирая с народа три шкуры. Все они грезят о власти над тысячами, но кого из них заботит жизнь простых людей?
Сердце Вэнь Юй полнилось виной перед подданными. Это её род, род Вэнь, веками кормился за счет народа, но в итоге не сумел защитить своих детей.
— Ваш батюшка-ван принял смерть, чтобы доказать свою верность. Он надеялся, что вы, госпожа, сумеете возродить эти земли, — произнес начальник охраны.
Вэнь Юй закрыла глаза. Когда она снова разомкнула веки, в них царило спокойствие, но за этой тишиной разгоралось пламя, готовое испепелить всё на своем пути. Она легко вскочила в седло и посмотрела на дорогу, скрытую в глубоких сумерках:
— В путь.
Кем бы ни был Пэй Сун на самом деле, это не оправдывает хаоса, который он принес в мир. Она добьется того, чтобы этот вор понес заслуженную кару!
Кони сорвались с места. Деревянная подвеска-карп на поясе Вэнь Юй качнулась, описывая в воздухе стремительную дугу.
В густом лесу за стенами Юнчжоу иней окутал деревья белой пеленой.
Сяо Ли вонзил длинный меч в заснеженную землю и опустился на колени перед могильным холмом, припорошенным снегом. В руках он держал сверток из черной ткани.
— Матушка, сын отомстил за вас.
Он положил голову Син Ле перед кенотафом* Сяо Хуэйнян и трижды коснулся лбом земли. Затем он достал медную флягу, открутил крышку и вылил всё древесное масло на черный сверток. Чиркнуло огниво — и рыжее пламя с синеватым отблеском мгновенно поглотило подношение.
Холодная луна освещала его одинокую фигуру, бросая на снег длинную, печальную тень.
Сяо Ли сжег немного поминальных денег при свете этого костра:
— Мне нужно покинуть Юнчжоу на время. Старший брат Сун Цинь и Чжэн Ху открыли охранное бюро вместе с нашими ребятами из игорного дома. Они присмотрят за моими назваными матерями, не беспокойтесь.
Когда бумага догорела, он замолчал, не зная, что еще сказать. Снег густо ложился на его плечи. Он долго смотрел на гаснущие угли, пока ветер, свистящий в лесу, не превратился в протяжный, скорбный плач.
Резиденция Чжоу.
Пэй Сун вошел в покои, принеся с собой ледяное дыхание зимней ночи. Служанки тут же склонились в низком поклоне. Это были его собственные люди, а не слуги дома Чжоу.
— Как эта женщина? — глухо спросил он.
— Она пришла в себя, господин, — ответила служанка. — Но рассудок её всё еще затуманен. Она постоянно зовет какого-то «Хуань-эра», должно быть, это имя.
Пэй Сун жестом велел всем удалиться.
В комнате ярко горели свечи. Пэй Сун подошел к кровати и посмотрел на слабую, тяжело раненую женщину сверху вниз:
— Ты узнаешь меня?
Взгляд Сяо Хуэйнян был блуждающим. Она лишь бессознательно шептала:
— Хуань-эр… мой Хуань-эр…
Глаза Пэй Суна мгновенно заледенели. Он выхватил меч и приставил острие к самому горлу женщины:
— Кто тебя подослал?!
Сяо Хуэйнян, казалось, даже не почувствовала холода стали у своей кожи. Она продолжала звать слабым голосом:
— Хуань-эр…
Пэй Сун долго смотрел на неё ледяным взглядом, но в конце концов убрал оружие и стремительно вышел из комнаты.
В тот год его мать тоже умирала от болезней в ссылке. И в бреду она точно так же, раз за разом, звала: «Хуань-эр…»
«Эта женщина… кто она? Та, что знает моё прошлое, или же… это просто совпадение?»
Пэй Сун вышел во двор. Слуги, ожидавшие снаружи, тут же склонились в глубоком поклоне. Он обернулся, бросил ледяной взгляд на двери покоев и скомандовал:
— Передайте военному лекарю: пока я не вернусь после взятия Мэнчжоу, эта женщина должна оставаться живой. Любой ценой.
Три дня спустя. Чайная лавка у казенного тракта.
Группа из десяти с лишним человек ворвалась в чайную.
— Эй, малый! — крикнули они. — Два кувшина крепкого чая и десять цзиней баранины!
— Будет сделано! Прошу почтенных господ подождать минутку! — звонко отозвался служка, так и летавший между столами.
Прибывшие — караван торговцев — шумно заняли свободный стол, ворча:
— Этот цзедуши из Хэчжуна, что провозгласил себя императором в Мэнчжоу… Как он бахвалился, какой был горд! А стоило Пэй Суну прийти с тридцатью тысячами войска — и дня не прошло, как город пал. Повезло нам, что успели вовремя ноги унести, иначе лежали бы сейчас в одной сырой земле с тамошними богатеями. В наши дни торговля — дело опасное, голову на поясе носишь за каждые пять грошей. Нелегко нам приходится!
Напротив них сидел молодой человек. Глубокая бамбуковая шляпа-доули скрывала его лицо. Он медленно пил чистый чай, молча прислушиваясь к разговору.
Один из торговцев закинул в рот горсть жареных соленых бобов и продолжил:
— А я так скажу: Поднебесная, скорее всего, достанется Пэй Суну. Стоило ему вырвать этот занозистый Мэнчжоу, как Сянчжоу совсем пал духом. В военном деле это как называется? Кажется, «сначала усмирить внутренние смуты, а затем отражать внешних врагов»!
— Не скажи, — возразил его товарищ. — На юге, говорят, уже появились вести о вэнчжу Ханьян, наследнице павшей Лян. Местные «горные короли» только и мечтают, как бы отхватить этот кусок лебединого мяса. Хотят прикрыться именем императорского рода, чтобы восстать по закону!
Первый торговец покачал головой:
— Да эти разбойники — просто свора отребья. Где им тягаться с сотнями тысяч солдат Пэй Суна? А вот вэнчжу Ханьян… По всем городам и заставам расклеены её портреты. Красоты — чистая небожительница! Интересно, какому герою она в итоге достанется?
Сосед усмехнулся:
— Даже вдова наследника Чанлянь-вана теперь заперта в башне Звездочётов Ланьсин в покоях Пэй Суна. Скорее всего, вэнчжу Ханьян в конце концов отправится туда же — составит компанию своей невестке!
Вся компания понимающе загоготала.
— Малый, расплатиться.
Холодный, глубокий голос раздался из-за соседнего стола.
Торговцы обернулись. Они успели заметить лишь четкую линию волевого подбородка юноши, проходившего мимо, и его прямую спину, скрывшуюся в пелене дождя. Его рука, державшая меч, чуть напряглась под узким рукавом, перехваченным ремнями. Он вскочил на коня и ускакал в одиночестве — точь-в-точь как одинокий волк.
Многодневный побег не прошел для Вэнь Юй бесследно: она подхватила сильную простуду.
Её портреты разлетелись повсюду, они были в руках даже у лесных разбойников, каждый из которых вопил о желании сделать её «императрицей своего логова».
Впереди — свирепые враги, позади — погоня. Чтобы пройти через досмотры на дорогах, ей снова пришлось использовать кошачью шерсть, чтобы вызвать на коже сыпь. Однако на этот раз аллергия в сочетании с простудой свалила её с ног — «болезнь пришла внезапно, как рухнувшая гора».
Первые два дня она еще держалась в седле, но на третий у неё не осталось сил даже подняться на лошадь. Видимо, долгое умственное и физическое напряжение окончательно истощило её тело. Лихорадка была яростной: жар не спадал, всё тело ныло от слабости, а в суставах словно кололи сотни игл.
Чтобы сбить преследователей со следа, их отряд, в котором оставалось меньше десяти человек, разделился на три группы. Теперь рядом с Вэнь Юй остались лишь начальник охраны Цэнь Ань и женщина-гвардеец Тунцюэ.
Оба были изранены в схватках, но власти округов, кажется, прознали об этом. Чтобы выследить беглецов, стража не только обыскивала города в поисках людей с ранами, но и установила слежку за всеми аптечными лавками. Любой, кто пытался купить мази или травы от ран, немедленно попадал под подозрение. Из-за этого раны гвардейцев оставались без должного ухода.
Видя, что жар у Вэнь Юй становится опасным, начальник охраны Цэнь Ань произнес:
— Я переоденусь и попробую пробраться в аптеку, чтобы купить снадобье от простуды для госпожи!
Вэнь Юй покачала головой. От высокой температуры её полные губы пересохли и потрескались. Во взгляде сквозила смертельная усталость, но воля оставалась крепкой:
— У тебя раны. Стоит тебе показаться лекарю, и он вмиг всё поймет.
Цэнь Ань задумался и предложил:
— Тогда я загляну на рыночные площади. Вдруг повезет встретить деревенского знахаря или травника, продающего сборы с рук. Так можно раздобыть нужные травы.
Тунцюэ, женщина-гвардеец, поддерживавшая Вэнь Юй, взглянула на неё и произнесла:
— Госпожа, я тоже считаю, что этот способ может сработать.
Сильный жар вызвал у Вэнь Юй приступ мигрени; голова раскалывалась, а мысли текли медленно и тяжело. Она понимала, что лекарства нужны не только ей от простуды: раны Цэнь Аня и Тунцюэ требовали мазей, иначе начнется нагноение, и тогда пиши пропало.
В конце концов она кивнула, напутствуя:
— Будьте предельно осторожны. Если заметите на рынке слежку, не рискуйте — возвращайтесь, и мы придумаем что-нибудь другое.
Цэнь Ань коротко ударил кулаком в ладонь:
— Ваш слуга всё запомнил.
Когда он ушел, Тунцюэ плотно прикрыла двери ветхого храма. Она налила из черного железного котелка немного кипятка, дала ему чуть остыть и, приподняв Вэнь Юй, помогла ей сделать несколько глотков.
— Госпожа, вам хоть немного легче? — спросила она.
Вэнь Юй смочила пересохшее, саднящее горло и едва заметно кивнула. Лицо её было покрыто сыпью, но даже она не могла скрыть болезненной бледности.
В храмовой нише большая статуя Будды с облупившейся позолотой взирала на мир то ли с улыбкой, то ли с состраданием. Глядя на неё, Вэнь Юй, превозмогая слабость, поднялась и опустилась на колени на запыленную циновку, сложив ладони в истовой молитве.
— Госпожа верит в богов и Будд? — тихо спросила Тунцюэ.
Вэнь Юй закончила поклон и ответила:
— Раньше не верила. Но теперь в этом мире у меня не осталось кровных родных, кроме невестки и А-Инь. Пусть это лишь призрачная надежда, я хочу вымолить для них хоть каплю небесного благословения.
Тунцюэ смотрела на женщину, стоящую на коленях в лучах света, пробивающихся сквозь разбитое окно. В этот миг Вэнь Юй казалась окутанной божественным сиянием, и у гвардейца перехватило дыхание от этого зрелища.
Внезапно снаружи послышался топот множества ног.
Вэнь Юй вскинула взгляд, а Тунцюэ уже настороженно припала к щели в разбитом окне. Она увидела нескольких нищих, ведущих за собой отряд солдат.
— Вон тот старый храм! — выкрикивали попрошайки.
Тунцюэ изменилась в лице. Она опрокинула котелок, заливая остатками воды тлеющие угли, и подхватила Вэнь Юй под руку:
— Беда! Должно быть, местные нищие что-то пронюхали и привели солдат ради награды! Скорее, нам нужно уходить!
Тунцюэ вывела Вэнь Юй через задние ворота храма.
В это время солдаты ворвались внутрь. Не найдя никого, их командир коснулся пальцами серой золы у кострища:
— Пепел еще теплый. Они ушли совсем недавно.
— Командир! — доложил один из солдат. — Сзади храма обнаружены следы!
— В погоню! — рявкнул офицер.
Больное тело Вэнь Юй не могло выдержать долгого бега, а Тунцюэ была ранена и не могла нести её на себе. Видя, что преследователи вот-вот их настигнут, Вэнь Юй оперлась о стену и попыталась оттолкнуть гвардейца:
— Спасайся! Мое лицо сейчас неузнаваемо, они не признают меня по портрету!
Тунцюэ, стиснув зубы, рывком закинула Вэнь Юй себе на спину. Невзирая на острую боль в ранах, она бросилась вперед, тяжело вдыхая ледяной воздух.
— Если они схватят вас вместе с нами, — прохрипела она, — то даже не узнав, подвергнут пыткам, чтобы выдать остальных. Я не могу позволить вам попасть в их лапы!
В ту же секунду Тунцюэ вскрикнула от боли и, потеряв равновесие, рухнула на землю. Она успела прикрыть собой Вэнь Юй, но та всё равно сильно ударилась локтем о камни. Превозмогая боль, бледная Вэнь Юй бросилась к Тунцюэ:
— Ты ранена…
В голень гвардейца впилась стрела, рана быстро окрашивалась кровью. Похоже, наконечник был смазан одурманивающим зельем — нога Тунцюэ мгновенно онемела. Опираясь на меч, она с отчаянием в глазах выдохнула:
— Госпожа, бросьте меня! Бегите!
Вэнь Юй покачала голвой. Её глаза покраснели, она нежно убрала выбившуюся прядь волос с лица Тунцюэ и тихо сказала:
— Вы уже отдали достаточно жизней, пытаясь спасти меня.
Она выхватила кинжал из-за пояса Тунцюэ. Та, поняв её намерение, в ужасе закричала:
— Госпожа, нет!
Вэнь Юй мягко прижала её за плечо:
— Тунцюэ, нам нужно сохранить жизни ради будущего, а не губить их впустую.
Приставив кинжал к собственному горлу, она, шатаясь, поднялась во весь рост и посмотрела на приближающихся конных солдат.
— Я, вэнчжу Ханьян из рода Вэнь, добровольно пойду с вами. Но если вы причините вред моим людям хоть на волос, клянусь — вы доставите господину лишь труп.
Ветер трепал её одежду и волосы, а в обычно кротких и глубоких глазах вспыхнул холодный блеск, подобный лезвию меча. Даже в таком плачевном состоянии её врожденное благородство и величие были столь велики, что командир отряда невольно отвел взгляд. Он прекрасно понимал, что за живую вэнчжу награда будет куда больше, чем за мертвую. Он сделал знак своим людям, и те опустили луки.
Командир отряда усмехнулся:
— Знай мы, что всё так обернется, к чему было вэнчжу биться, словно зверь в клетке? Мой господин лишь прослышал, что вы проезжаете здешние места, и пожелал пригласить вас в свое имение в качестве гостьи.
Едва он договорил, как со стороны длинной улицы, где уже догорало закатное солнце, донесся топот копыт, подобный раскатам грома.
Командир обернулся и увидел двух всадников, летящих во весь опор. Тот, что скакал впереди, скрывал лицо под бамбуковой шляпой-доули, а в руке его хищно поблескивала обнаженная пятифутовая сабля-мяодао.
Солдаты не посмели преградить путь всаднику, набравшему такую инерцию. Видя приближающуюся смерть, они бросились врассыпную. Те, кто пытался натянуть тетиву, не успели даже вскинуть луки — сабля, напоенная жаждой убийства, обрушилась на них.
Командир отряда выкрикнул приказ и, вонзив шпоры в бока коня, рванулся навстречу, занося меч для удара.
Однако не успели они и поравняться, как из его шеи брызнула кровь. С выражением полного недоверия на лице он замертво повалился с лошади.
Всадник даже не замедлил бега. Поравнявшись с Вэнь Юй, он мощным движением подхватил её за талию, рывком забросил в седло и умчался прочь.
Деревянная подвеска-карп на поясе Вэнь Юй с негромким стуком ударилась о ножны его сабли.
Второй всадник, следовавший за ним, проделал то же самое: подхватил раненую Тунцюэ и пустил коня вскачь следом за первым.
Вэнь Юй оказалась прижата к седлу крепкой, знакомой рукой. Встречный ледяной ветер окончательно лишил её возможности издать хоть звук из саднящего горла. Стальная хватка, обвившая её талию, не ослабевала ни на миг.
Вэнь Юй замерла. Вдыхая едва уловимый, не выветрившийся аромат мыльного корня, она внезапно потеряла все слова.
Добавить комментарий