Вэнь Юй провалилась в кошмар.
Ее губы потрескались от жара, во рту пересохло, а в горло словно залили свинец. Следы от кнута на спине горели огнем, и эта боль, растекаясь по каждому нерву, заставляла виски покрываться испариной.
Во сне бушевала метель, скрывая небо. Мятежники прорвали ворота Лоду. Повсюду раздавался беспорядочный стук копыт, рев пламени пожирал дома вдоль улиц, а в воздухе стоял истошный плач женщин и детей.
— Приказ генерала! Взять живой дочь Чанлянь-вана, ханьянскую вэнчжу! Тому, кто схватит — награда в сотню золотых!
Этот свирепый, режущий слух крик эхом разносился в ночи. В отблесках пожара проступали алчные, искаженные лица — словно стая диких зверей, натянувших человеческую кожу.
А она стояла посреди залитого огнем проспекта Шэньу.
Бежать!
Нужно бежать!
Она сжала кулаки так, что побелели костяшки, но тело словно пригвоздили к земле. Ноги отказывались повиноваться, и ей оставалось лишь беспомощно смотреть, как из темноты к ней тянутся бесчисленные безликие руки.
Вэнь Юй хотела закричать, но из горла не вырвалось ни звука. Наконец, невидимые путы спали, и она, не оглядываясь, бросилась бежать в бесконечную черную ночь.
Но не успела она пробежать босиком по ледяному снегу и нескольких шагов, как жестокий удар кнута сбил ее с ног.
Боль, пронзившая кожу до самых костей, была слишком реальной для сна.
Скорчившись на земле, Вэнь Юй оглянулась и увидела сквозь метель работорговца с промасленным кнутом в руке. Он расплылся в зловещей ухмылке:
— Бежать? Ну давай, беги дальше!
Он снова замахнулся кнутом. Страх, копившийся в сердце Вэнь Юй, наконец выплеснулся наружу яростной волной. Издав глухой, болезненный рык, она, словно загнанный в угол зверь, бросилась на своего мучителя…
— Дзынь! — с улицы донесся резкий звук разбитой посуды.
Вэнь Юй резко распахнула глаза, выныривая из кошмара. Ее волосы и спина насквозь промокли от пота, казалось, ее только что вытащили из воды. Тяжело дыша, она уставилась на заплатанный полог кровати над головой.
Из-за двери послышался низкий мужской голос:
— Я сам уберу. Вам нездоровится, шли бы вы отдыхать к себе. Зачем вам это?
— Эта девушка горит в лихорадке уже сутки, так и не приходила в себя, — ответил мягкий женский голос. — Я побоялась, что она вот-вот Богу душу отдаст, и решила принести с кухни плошку горячего бульона, чтобы хоть немного влить ей в рот. А вдруг выкарабкается?
Вэнь Юй постаралась выровнять дыхание. Сознание постепенно возвращалось, а мысли прояснялись.
Она слабо обвела взглядом бедную, но чисто прибранную комнату, и напряженное сердце понемногу успокоилось.
Все верно. Она еще жива.
Работорговец отдал ее той старой женщине, и пока она в безопасности.
Разговор за дверью продолжался.
— Помрет так помрет, хоть на лекарства тратиться не придется. Этот сукин сын, Плешивый Чэнь… Я по доброте душевной дал ему отсрочку на два дня, чтобы он деньги нашел, а он приперся сюда и вас одурачил. Всучил долговую расписку, выдав ее за купчую, и подсунул вам полумертвую девку под видом служанки. Да если я его найду, клянусь, обе ноги переломаю!
— Сынок, я понимаю, что принесла тебе проблемы. Но ведь девушка и впрямь несчастная. Как-никак, живая душа. Давай вольем ей хоть немного бульона, вдруг переживет эту ночь.
— Ладно, ступайте к себе, я сам в нее волью. Плешивый Чэнь брешет как дышит. Сказал, что это крапивница, но кто знает, что у нее там за зараза? Не заходите пока в ту комнату.
Женщина, судя по всему, согласилась и, кашляя, ушла к себе.
Услышав, с какой злобой говорил этот хулиган, и различив тяжелые шаги, направляющиеся к ее двери, Вэнь Юй напряглась. Она поспешно закрыла глаза, притворяясь спящей.
Плотный полог, закрывавший дверной проем от сквозняков, откинулся, и в комнату хлынул дневной свет.
Вэнь Юй не осмелилась лежать с закрытыми глазами до того момента, пока он не начнет силой вливать в нее бульон. Затрепетав ресницами, она приоткрыла глаза, изображая пробуждение.
— Очнулась?
Сяо Ли зацепил дверной полог за крючок на стене и, держа в руке глиняную плошку, переступил порог своими длинными ногами.
Он был настолько высок, что и без того тесная комнатка после его появления показалась совсем крошечной. Казалось, вместе с ним в воздухе запахло ветром и снегом.
Когда он смотрел на кого-то своими черными глазами, это походило на взгляд ястреба, выслеживающего добычу — мало кто решался встретиться с ним взглядом.
Заметив, что он вошел, Вэнь Юй больше не смела лежать. Опираясь на руки, она попыталась встать, но неосторожное движение потревожило раны на спине. Лицо девушки побелело от боли, но она, стиснув зубы, заставила себя сесть, и с ее потрескавшихся губ сорвалось несколько тихих кашлей.
Она поспешно прикрыла рот ладонью. И хотя вид у нее был жалкий, она ни на миг не утратила манер, въевшихся в ее плоть и кровь.
Сяо Ли не стал подходить ближе. Увидев ее состояние, он лишь бросил на нее короткий взгляд. Стоя спиной к слабому свету, невозможно было разобрать выражение его глаз.
Он поставил глиняную плошку с имбирным отваром на небольшой квадратный столик недалеко от кровати, сделал шаг назад и, скрестив руки на груди, прислонился к стене.
— Раз очнулась, выпей этот имбирный отвар. Мне нужно кое-что у тебя спросить.
Теперь, когда Вэнь Юй жила под чужой крышей и слышала, что он говорил о ней на улице, она до смерти боялась, что он сорвет на ней злость. Но видя, что он настроен относительно мирно, она послушно взяла глиняную плошку и сделала маленький глоток.
Она пролежала в беспамятстве целые сутки и маковой росинки во рту не держала. А до этого, из-за попыток побега, работорговец дважды оставлял ее без еды. Из-за сильной слабости она даже не замечала голода, но стоило отвару обжечь горло, как желудок свело острой болью.
Вэнь Юй жадно проглотила пару глотков, но, видимо, из-за того, что желудок был слишком долго пуст, едкий вкус имбиря оказался слишком сильным. Ее замутило, она перегнулась через край кровати и ее вырвало.
Лицо Сяо Ли теперь действительно потемнело. Он недобро уставился на человека, который, свесившись с края кровати, рвал так, словно у него вот-вот выйдет желчь:
— Ты и впрямь решила умереть в моем доме?
Во рту Вэнь Юй стоял жгучий вкус имбирного отвара вперемешку с горечью желудочного сока, а на глазах от спазмов выступили слезы. Услышав слово «умереть», она вцепилась побелевшими пальцами в край кровати и лишь процедила:
— Я не умру.
Сказав это, она взяла плошку и выпила отвар до последней капли. Опустив посуду, она снова привалилась к кровати, заходясь в непрерывном кашле.
Сяо Ли слегка нахмурился. Он уже во второй раз замечал в этой женщине такую отчаянную свирепость. Ему доводилось видеть немало людей, которые цеплялись за жизнь и панически боялись смерти, но того, кто ради выживания раз за разом мог пробуждать в себе такую темную, пугающую решимость, он видел впервые.
Его черные глаза безмолвно изучали кашляющую, слабую девушку, которая, казалось, упадет от одного порыва ветра. Дождавшись, пока ее кашель немного утихнет, он произнес:
— Вот и отлично. А то помрешь в моем доме под самый Новый год — плохая примета.
Вэнь Юй сидела с опущенной головой, напрягши спину и плечи, и не проронила ни звука.
Сяо Ли продолжал сверлить ее взглядом:
— Плешивый Чэнь отдал тебя мне в залог, знаешь об этом?
Вэнь Юй, не понимая, к чему он клонит, молча кивнула.
Сяо Ли пояснил:
— Этот сукин сын все еще должен игорному дому тридцать лянов серебра, а сейчас сбежал из города. Я в своем доме дармоедов не держу. Раз уж он сказал, что дарит тебя моей матери в служанки, то пока он тебя не выкупит, ты будешь служанкой в семье Сяо.
Пальцы Вэнь Юй крепче сжали одеяло.
— Я из хорошей семьи, не рабыня, — тихо сказала она. — Меня похитили в пути, когда я спасалась от беды…
Сяо Ли слегка приподнял веки:
— Как ты попала в лапы Плешивому Чэню, меня совершенно не касается. Я знаю только то, что он должен мне денег, одурачил мою мать и оставил тебя мне в залог.
У него была выдающаяся внешность. И когда он вот так, не отрываясь, смотрел на человека, отбрасывая свою привычную легкомысленную и развязную манеру, его взгляд становился невероятно острым, подавляющим и пугающим.
Но Вэнь Юй уловила в его словах скрытый смысл. Притворившись испуганной, она опустила голову и хрипло спросила:
— Милость старой госпожи, приютившей меня, я не забуду до конца своих дней. Но если я сама выплачу долг Плешивого Чэня, вы отпустите меня?
Тридцать лянов серебра — сумма немалая. Обычной семье и за десять лет столько не скопить. Сяо Ли счел это бреднями сумасшедшей. Холодно усмехнувшись, он бросил:
— По рукам. Если сможешь отдать за него эти тридцать лянов, я тут же тебя отпущу.
Вэнь Юй сделала вид, что не заметила его издевки, и совершенно искренне поблагодарила его.
После стольких дней в бегах, словно в тумане, наконец-то забрезжил луч надежды. Как только доверенные люди найдут её, отдать ему не то что тридцать, а все триста лянов в качестве награды не составит труда.
Услышав ее благодарность, лицо Сяо Ли приняло донельзя странное выражение. Решив, что работорговец, видимо, выбил из нее последние мозги, он развернулся, намереваясь уйти. Но у самых дверей вдруг остановился, повернул голову и спросил:
— У тебя есть имя?
Заметив, что Вэнь Юй молчит, он нетерпеливо нахмурился и пояснил:
— Обычно купленным служанкам хозяева дают новые имена. Но ты лишь залог. Если у тебя есть имя, можешь оставить свое.
Из-за спины донесся хриплый голос:
— Матушка звала меня А-Юй (Рыбка).
Сяо Ли поднял глаза:
— Какой именно иероглиф «Юй»?
Вэнь Юй ответила:
— «Юй» из поговорки «рыба дохнет — сеть рвется»[1].
Сяо Ли снова бросил на нее очень странный взгляд, кивнул, показывая, что понял, и, опустив дверную занавеску, вышел.
Как только полог опустился, крошечная комната мгновенно погрузилась в полумрак.
Вэнь Юй, слушая завывание метели за окном, подавила подступивший к горлу кашель. В ее застывшем взгляде во тьме наконец-то проступила невыносимая боль.
А-Юй было детским прозвищем, которое дала ей матушка.
«А-Юй, А-Юй, мамина маленькая рыбка. Когда вырастет, обязательно станет такой красавицей, что рыбы будут тонуть в смущении, а гуси — падать с небес, заглядевшись».
В тот год матушка, обнимая ее, со светлой улыбкой сказала это отцу-вану.
Вэнь Юй закрыла глаза, позволив теплым слезам беззвучно литься в темноте.
В мире все знали только ее титул — Ханьян. Тех, кто знал ее настоящее имя, были единицы, что уж говорить об этом детском прозвище, известном только родителям и братьям. Она не боялась, что, произнеся это имя, навлечет на себя беду. Наоборот, только вспоминая его, она чувствовала, что все еще жива.
—
Из-за ран и болезни тело Вэнь Юй было слишком истощено. Побыв в сознании эту половину дня и выпив немного жидкой каши, она снова впала в забытье.
Лишь на следующий день, проснувшись снова, она немного восстановила силы.
Снаружи, судя по всему, все еще шел снег. Ледяной ветер пробивался сквозь щели в старых дверях и окнах из вяза, завывая, словно плачущие призраки.
Вэнь Юй, держась за столбик кровати, с трудом поднялась и надела стоявшие на полу фетровые туфли со стоптанными задниками. Прежде в резиденции вана такую обувь не стали бы носить даже слуги. Но когда Вэнь Юй ступила в них босыми ногами, ей показалось, что они намного теплее ее собственных порванных туфель.
Бумажное окно зияло большой дырой, заколоченной куском промасленной ткани. Из-за этого при закрытых дверях в комнате было совершенно темно.
Держась за стену, Вэнь Юй подошла к выходу. Стоило ей толкнуть дверь и откинуть занавеску, как ледяной ветер ударил ей в шею. Опершись о дверной косяк, она опустила голову и снова зашлась в кашле.
Сяо Хуэйнян, оставив входную дверь чуть приоткрытой, сидела у очага и занималась вышивкой в лучах пробивающегося света. Услышав звук, она обернулась. Увидев девушку, она отложила пяльцы, придвинула к себе небольшую скамеечку и ласково сказала:
— Зачем же ты встала? Иди скорее погрейся у огня, простуда еще не прошла, тебе нельзя на сквозняк.
Того хулигана, судя по всему, не было дома?
Вэнь Юй, плотнее запахивая ворот одежды, подошла ближе.
— Благодарю вас, старая госпожа. Я слишком долго пролежала в беспамятстве, голова совсем тяжелая, вот и решила немного прийти в себя.
В тот день, когда работорговец привел ее сюда, она уже горела в лихорадке от сильной простуды и лишилась чувств, даже не переступив порог. Последние два дня она тоже провела в постели, и лишь теперь смогла получше осмотреться.
В небольшой главной комнате стоял квадратный обеденный стол, а в углу у самой двери был обустроен очаг. Рядом с ним примостилось плетеное кресло с тонким тюфяком — должно быть, здесь любил отдыхать кто-то из домашних.
Из комнаты вели две двери: за одной скрывалась та крохотная каморка, где спала Вэнь Юй, а за второй, как она предполагала, находились покои самой женщины.
«Где же тогда спит этот хулиган? Или во дворе есть другие постройки?» — с тревогой размышляла девушка.
Она бросила взгляд в щель приоткрытой двери. В маленьком дворике, припорошенном снегом, виднелась кадка для воды, а в углу был разбит крохотный огород — из-под белого покрова кое-где проглядывала сочная зелень.
— К чему эти церемонии, какая я тебе «старая госпожа»? Аж слух режет. Называй меня просто матушкой, — Сяо Хуэйнян снова взялась за пяльцы, но нитка оказалась слишком короткой. Она сощурилась, пытаясь на свету продеть ее в игольное ушко, но раз за разом промахивалась.
— Позвольте, я помогу, — предложила Вэнь Юй.
Сяо Хуэйнян передала ей иголку и со вздохом заметила:
— Старею, глаза совсем подводить стали.
Вэнь Юй заметила в корзинке для рукоделия целую стопку уже готовых вышитых платков и не удержалась от вопроса:
— Зачем вам столько расшитых платков?
Лицо Сяо Хуэйнян немного омрачилось.
— Хуаню уже столько лет, пора бы и о женитьбе подумать. Да только все деньги в доме уходят на мое лечение да на лекарства. Вот я и стараюсь вышивкой хоть немного подзаработать, чтобы скопить ему на свадьбу — каждая монета на счету.
«Хуань?»[2]
Неужели это имя того грубияна?
Вэнь Юй вдела нитку в иголку и завязала узелок. Она почти ничего не знала об этой семье, поэтому осторожно спросила:
— А где же господин… ваш муж? Он не помогает по дому?
Стоило ей это произнести, как лицо Сяо Хуэйнян изменилось, и Вэнь Юй мгновенно поняла, что сболтнула лишнего.
И надо же было такому случиться, что именно в этот миг входная дверь со скрипом распахнулась! На пороге показался тот самый хулиган. Его взгляд, казалось, все еще хранил холод метели, а от одежды веяло морозной свежестью.
— Матушка, я вернулся!
[1] кит. 鱼死网破 — идти до конца, не щадя ни себя, ни врага
[2] Хуань — Барсук
Добавить комментарий