В конце марта Вэнь Юй вернулась в земли Лян.
Старший наставник Юй вместе с сановниками встречал её у ворот заставы Байжэнь. Жители, добровольно пришедшие поприветствовать возвращение Вэнь Юй, заполнили обочины тракта; те, кому не хватило места, стояли даже на вершинах гор по обе стороны пути.
Когда конная повозка принцессы въехала за заставу, со всех сторон, подобно горному эху и морскому прибою, зазвучали полные слёз голоса, наперебой звавшие: «Принцесса!»
Вэнь Юй отодвинула занавеску и выглянула наружу; в тот же миг её глаза наполнились влагой.
Чжао Бай и воины отряда Цинъюнь скакали по обе стороны от повозки. Видя эту картину, они вспомнили, как три года назад Вэнь Юй ради союза отправлялась в далёкий Южный Чэнь. Тогда жители заставы так же преданно стояли вдоль тракта и провожали её на протяжении десятков ли. При этих воспоминаниях в их глазах тоже защемило.
Чжэн Ху ехал верхом впереди повозки вместе с Сяо Ли. Слушая возгласы подданных Лян и понимая, через какие тяготы прошла Вэнь Юй, когда нужда заставила её отправиться на чужбину, он чувствовал гордость и волнение.
— Жители Великой Лян не забыли невестку! — сказал он Сяо Ли.
Чжэн Ху два месяца залечивал раны в Тигрином ущелье и только после выздоровления отправился в земли Чэнь, чтобы теперь вместе со всеми вернуться в Лян.
Сяо Ли не ответил. Он молча смотрел вперёд. Его вороной боевой конь мерно шагал по тракту сквозь ликующее море людей; стук копыт и рокот катящихся позади колёс сливались в единый ритм.
Подданные Великой Лян, конечно, никогда не забудут Вэнь Юй. Когда династия рушилась, именно она взвалила на свои плечи бремя этой израненной и разоренной земли. Когда враг пересёк границу, она была готова принести себя в жертву, чтобы подарить народам двух стран шанс на спасение. Более того, её свершения — разгром Силина, покорение диких племён и присоединение Южного Чэнь — были столь велики, что, попади они в императорские хроники, даже основатель династии Лян, император Чэн-цзу Вэнь Шиань, должен был бы склонить перед ней голову.
Ветер трепал знамёна. События прошлых лет, сцена за сценой, всплывали перед глазами Сяо Ли под неумолчные крики толпы. Первая встреча в городе Юнчжоу, когда небо только-только прояснилось после снегопада. Канун Нового года, когда они, храня у сердца по половине долговой книги, мчались в разные стороны сквозь метель, вверяя друг другу свои жизни. Путь в шестьсот ли до Пинчжоу, где они делили жизнь и смерть. Грозовая ночь, когда она в свадебном наряде раскрыла всю правду и между ними произошёл разрыв. Встреча среди снегов Севера, признание в горной келье и поиски, ради которых он преодолел тысячи ли горных заставок…
Три года назад, когда Вэнь Юй уезжала за заставу, его не было в Пинчжоу. Но, к счастью, спустя три года он лично встретил и привёз её обратно. Отныне, что бы ни написали в исторических хрониках или на надгробных плитах спустя столетия, его имя всегда будет стоять рядом с её именем.
После въезда за заставу Сяо Ли вместе с северным войском направился во временный лагерь, а повозка Вэнь Юй двинулась прямиком к управлению округа Пинчжоу. Мадам Чэнь и мадам Ян вместе с дочерьми и другими жёнами чиновников уже ждали у ворот. Среди них стояла Тунцюэ, державшая на руках А-Ли.
А-Ли была очень подвижным ребёнком. Она не понимала, зачем взрослые стоят снаружи. Малышка вертела головой, озираясь по сторонам, и, не найдя ничего интересного, принялась теребить свои пухлые ручки. Обернувшись к Тунцюэ, она издала короткое «и-я», словно спрашивая, почему они просто так стоят здесь.
— Скоро ты увидишь принцессу. Маленькая наследница тоже рада? — с улыбкой спросила Тунцюэ, поудобнее перехватывая девочку.
А-Ли ещё не понимала длинных фраз. Хотя её уже учили лепетать простые слова, чаще всего она выражала свои желания звуками «и-я». Едва Тунцюэ договорила, как на улице показался торжественный кортеж Вэнь Юй. Жёны чиновников подтянулись, принимая чинный вид, и Тунцюэ поспешила вниз по ступеням.
Дорога к управлению была заранее оцеплена солдатами, так что простых жителей здесь не было. Когда конная повозка остановилась, воин Цинъюнь откинул занавеску. Опираясь на руку Чжао Бай, Вэнь Юй вышла наружу и первым же делом увидела А-Ли. В тот же миг она не смогла сдержать слёз.
Они не виделись полгода. А-Ли немного подросла, но всё ещё казалась крошечным комочком. Вцепившись пухлыми ручками в плечо Тунцюэ, она смотрела на Вэнь Юй своими глазами-виноградинами, словно пытаясь узнать её.
— А-Ли? — Вэнь Юй сошла с повозки и позвала дочь, ласково улыбаясь сквозь слёзы.
Услышав её голос, А-Ли заметно опешила. Вскоре её ротик скривился, и она разразилась оглушительным плачем. Слёзы, словно сорвавшиеся с нити жемчужины, покатились по её щекам. Малышка забилась в руках Тунцюэ, изо всех сил потянувшись к Вэнь Юй.
Вэнь Юй приняла дочь из рук Тунцюэ. Ощущая её приятную тяжесть и то, как сильно девочка вцепилась в её плечо, принцесса прижалась лицом к мягким волосам на макушке А-Ли. Чувствуя, как сердце заходится от нежности, она тихо баюкала её:
— А-Ли, не плачь. Матушка вернулась…
Жёны чиновников знали, какой смертельной опасности подвергалась Вэнь Юй, защищая Гэлэ. То, что она отослала А-Ли в Лян, означало, что она была готова к самому худшему. Видя эту встречу матери и дочери, все присутствующие невольно прослезились.
Мадам Чэнь, утерев глаза платком, подошла ближе:
— Принцесса, должно быть, вы изнурены долгой дорогой. Прошу вас, войдите в дом.
А-Ли перестала рыдать, но всё ещё всхлипывала. Своими крепкими пухлыми ручками она намертво обхватила шею Вэнь Юй, словно боясь, что её снова передадут кому-то другому. Вэнь Юй, прижимая дочь к себе, слегка кивнула дамам и обратилась к мадам Чэнь и мадам Ян:
— В это время вам пришлось нелегко. Благодарю вас, мадам Чэнь, и вас, тётушка.
Мадам Чэнь поспешно возразила:
— Помилуйте, принцесса. Вы лично отправились на фронт ради спасения народа двух стран, а я лишь занималась делами в тылу, как и подобает супруге чиновника. Разве я заслужила такие слова благодарности?
Мадам Ян, которую поддерживала под локоть Ян Баолинь, не переставала утирать слезы платком:
— Главное, что принцесса вернулась в здравии…
Видя, что все присутствующие дамы вот-вот снова разрыдаются, Ян Баолинь поспешила вмешаться:
— Пройдемте в дом, там и поговорим!
Окруженная спутницами, Вэнь Юй вошла внутрь. Мадам Чэнь заранее подготовила для нее покои. Некоторое время принцесса беседовала с гостями в центральном зале, после чего отпустила всех и направилась к себе. Мадам Ян хотела пойти следом, чтобы помочь с обустройством, но с момента встречи её слезы не просыхали. Побоявшись, что тетушка совсем изнурит себя, Вэнь Юй велела проводить её отдыхать.
Ян Баолинь вызвалась помочь с вещами. Когда Вэнь Юй переложила наплакавшуюся и уснувшую А-Ли в колыбель, она вдруг вспомнила, что А-Инь тоже находится в Пинчжоу.
— Где же А-Инь? — спросила она Ян Баолинь.
Только Баолинь открыла рот, чтобы ответить, как гвардеец Цинъюнь, вносивший в комнату вазы и утварь, воскликнул:
— Чье это дитя? Почему ты здесь?
Вэнь Юй обернулась на голос и увидела лишь краешек головы маленькой девочки, выглядывающей из-за дверного косяка. Стоило их взглядам встретиться, как ребенок, подобно испуганному олененку, бросился наутек.
— А-Инь! — только и успела выкрикнуть Ян Баолинь, а Чжао Бай уже сорвалась с места вслед за девочкой.
Тунцюэ помогла Вэнь Юй подняться, и они вышли во двор. На ходу Ян Баолинь принялась объяснять:
— За те полгода, что мы провели в Пинчжоу, А-Инь всё время ведет себя так: бежит прочь, стоит ей увидеть незнакомца. Мадам Чэнь и служанки рассказывали, что когда гвардейцы только привезли её из Лояна, она даже пряталась в шкафах. Однажды служанка не смогла её найти и в ужасе доложила мадам Чэнь. Та вместе со всеми слугами обыскала весь дом — девочку нигде не было, они перепугались не на шутку.
Вэнь Юй нахмурилась:
— Вы показывали её лекарю?
— Врачи приходят каждый месяц, — вздохнула Ян Баолинь, — но толку мало. Лекарь говорит… должно быть, А-Инь слишком долго жила в постоянном страхе, оттого теперь и дичится людей, и не желает говорить.
Вэнь Юй вспомнила те два года, что А-Инь провела в плену у Пэй Суна вместе со своей матерью, и её сердце пронзила острая боль.
Баолинь, видя страдания принцессы, добавила:
— Но А-Инь очень любит А-Ли. Однажды матушка принесла А-Ли в её дворик. А-Инь сначала пряталась в шкафу, но, услышав голос малютки, впервые сама вышла оттуда. Она всё еще боится взрослых, но от А-Ли не отходит ни на шаг. Когда матушка уносила А-Ли, А-Инь даже расстроилась. Мы с матушкой подумали, что А-Ли поможет ей поправиться, и стали чаще приводить их друг к другу. Со временем А-Инь и сама начала тайком приходить за А-Ли. Думаю, и сегодня она была здесь ради нее.
Тем временем они дошли до каменного сада с гротами. Чжао Бай и несколько гвардейцев стояли у входа в один из лазов, пытаясь уговорить девочку:
— Цзюньчжу, внутри темно, выходите скорее…
Заметив Вэнь Юй, Чжао Бай выпрямилась:
— Принцесса, маленькая цзюньчжу… — В её голосе слышалась печаль.
— Я уже знаю, — ответила Вэнь Юй.
Она присела на корточки, и её нежные одежды цвета утренней зари коснулись зеленой травы.
— А-Инь, это тетя. Ты помнишь свою тетю? — мягко позвала она.
Голос её дрогнул, а глаза покраснели. Из грота не донеслось ни звука.
— Раньше ты так любила сидеть у меня на руках. Тогда ты была совсем крошкой… — Вэнь Юй рукой показала, какой маленькой была девочка. Она старалась улыбаться, но в её взгляде застыла бесконечная скорбь.
Три года назад, когда она покидала Лоян, чтобы просить помощи у Чэнь, А-Инь было всего три года. В тот день старший брат нес её на спине к повозке, а мать и невестка стояли под навесом, провожая её в слезах. А-Инь была на руках у матери; кажется, она чувствовала по настроению взрослых, что тетя уезжает очень далеко, и плакала так, что её личико стало пунцовым, раз за разом выкрикивая своим неокрепшим голоском: «Тетя!».
Вэнь Юй тогда не смела обернуться, чтобы не расстраивать мать и невестку еще сильнее, и слезы беззвучно катились по её щекам. Кто мог подумать, что их следующая встреча произойдет спустя три года, когда от прежнего мира не останется и следа.
Из грота по-прежнему не было ответа. Влага снова переполнила глаза Вэнь Юй; горячая слеза сорвалась и упала в траву.
— А-Инь… неужели ты больше не хочешь знать свою тетю? — хрипло спросила она.
Ян Баолинь не выдержала этого зрелища и хотела попросить Вэнь Юй подняться, как вдруг из темноты грота медленно высунулась тонкая, бледная ручонка. Девочка нерешительно ухватилась за край одежды принцессы и, запинаясь, выдавила:
— Те… тя… не… плачь…
Все замерли в изумлении.
Глядя на маленькую племянницу, которая, несмотря на собственный страх, дрожащей ручонкой тянулась к ней, чтобы утешить, Вэнь Юй почувствовала, как сердце сжалось от невыносимой жалости. В глазах нещадно щипало.
Она протянула руки к А-Инь:
— А-Инь, иди к тете. Тетя тебя обнимет.
В глазах девочки всё ещё метался ужас, но она медленно выбралась из грота и позволила Вэнь Юй подхватить себя. Не обращая внимания на прилипшие к платью травинки и пятна грязи, принцесса крепко прижала малышку к себе.
— Не бойся, А-Инь. Теперь тетя рядом. Я больше никому не позволю тебя обидеть, — прошептала она, и голос её сорвался.
А-Инь приоткрыла рот, крупные слёзы градом катились по щекам, но из горла не вылетало ни звука. Она уже очень давно привыкла плакать именно так. Где-то глубоко в памяти затаилась страшная тень, чей холодный голос предупредил её: если она закричит — больше никогда не увидит маму.
Лишь в этом объятии, вернувшем ей забытое чувство безопасности, А-Инь наконец издала хриплый, надрывный всхлип. Запинаясь, она начала выдавливать из себя слова:
— Те… тя… я… хо… чу… к ма… ме…
Эти слова отозвались в сердце Вэнь Юй новой вспышкой боли. Она легонько похлопала племянницу по спине, не давая ей увидеть свои слёзы.
— Тетя уже ищет твою маму. А-Инь должна быть умницей: хорошо кушать и крепко спать. Чтобы мама, когда вернётся, не расстроилась, увидев тебя такой.
А-Инь, продолжая всхлипывать, пробормотала:
— Мой… бра… тик…
Вэнь Юй не поняла:
— Что ты сказала?
Девочка, которая слишком долго молчала, почти разучилась строить фразы. Она указала пальчиком в сторону дома, откуда пришла Вэнь Юй, и сквозь слёзы торопливо заговорила:
— Там… в ком… нате. Бра… тик. Я… его… на… шла…
Вэнь Юй мгновенно всё осознала. В три года А-Инь уже всё помнила. Она помнила своего годовалого брата Цзюнь-эра, которого люди Пэй Суна насмерть забили на её глазах. Неужели она приняла А-Ли за него?
Чувствуя, как дыхание перехватывает от щемящей боли, Вэнь Юй хрипло ответила:
— Это не Цзюнь-эр, милая. Это твоя сестрёнка А-Ли. Теперь она будет всегда рядом с тобой, и вы будете расти вместе.
А-Инь не совсем понимала, почему братик вдруг стал сестрёнкой. Она лишь помнила, что её брат когда-то был именно таким маленьким. После того как он исчез, мама плакала каждый день. Теперь, когда она его нашла, может быть, мама перестанет плакать? Вэнь Юй сказала «сестрёнка», и А-Инь, не видя разницы между именами, неумело повторила:
— Сес… трён… ка?
Вэнь Юй шелковым платком бережно стерла грязь с лица девочки и, сдерживая слёзы, кивнула:
— Да. Твоя сестрёнка А-Ли.
Вэнь Юй забрала А-Инь к себе. Она лично умыла и переодела племянницу, после чего велела служанкам уложить её в комнате по соседству с А-Ли.
Поздно вечером вернулся Сяо Ли. Увидев, что Вэнь Юй разбирает доклады за столом, а уголки её глаз подозрительно покраснели, он нахмурился и подошёл ближе:
— Что случилось?
Вэнь Юй кратко пересказала ему события дня.
— Гвардейцы Цинъюнь всё ещё ищут невестку, но до сих пор — ни одной вести, — печально добавила она.
— Отсутствие вестей — уже добрая весть, — ответил Сяо Ли. Заметив стопку уже просмотренных документов на краю стола, он коснулся губами её макушки. — Уже поздно. Оставь остальное на завтра.
За день Вэнь Юй действительно изнурила себя делами. Она послушно отложила кисть, но когда её широкий рукав задел стопку ещё не прочитанных свитков, один из них соскользнул на пол и раскрылся. Поднимая его, Вэнь Юй бросила случайный взгляд на текст и замерла.
Заметив перемену в её лице, Сяо Ли тоже взглянул на свиток и нахмурился:
— Великий наставник Юй просит об отставке?
На следующий день, когда повозка Вэнь Юй прибыла к дому Великого наставника Юя, управляющий в неописуемом волнении поспешил навстречу принцессе, тут же отправив слугу предупредить хозяина. Проходя через внутренний двор, Вэнь Юй заметила слугу, несущего чашу с дымящимся лекарством. Тот испуганно отступил в сторону, склонившись в глубоком поклоне.
— Как давно великий наставник принимает лекарства? — спросила Вэнь Юй.
Управляющий почтительно ответил:
— Господин занемог ещё перед Новым годом. С тех пор лекарства не переводятся. А недавно, должно быть, простудился, и болезнь обострилась…
Вэнь Юй нахмурилась.
Когда она вошла в покои Великого наставника, старик, превозмогая слабость, как раз закончил переодеваться. Его лицо и даже губы были пепельно-серыми. Увидев принцессу, он попытался подняться с постели, чтобы совершить поклон:
— Старый слуга… приветствует принцессу…
— Великому наставнику нездоровится, оставьте церемонии, — Вэнь Юй знаком велела слугам поддержать наставника и уложить его обратно. — Я лишь услышала о вашем недомогании и пришла навестить.
Она внимательно посмотрела на этого седого, исхудавшего человека, и опустила глаза, скрывая подступающие слёзы.
— Эти два года… вам пришлось очень тяжело.
Великий наставник Юй откинулся на подушки. Ветер из окна вызвал у него приступ кашля, и когда он наконец отдышался, его голос задрожал от подступивших слёз:
— Это… этот старик… бесполезен. Я больше не могу… указывать путь принцессе…
Вэнь Юй хотела взять чашу с лекарством из рук служанки, но её рука замерла. В душе поднялась волна горькой печали.
Когда-то они вдвоём поднялись на стену заставы Цзыян, и она сказала: «Я лишь желаю, чтобы Великий наставник жил долго и был в добром здравии. Пока за мной присматривает такой старый и мудрый слуга, я не побоюсь оступиться на своём пути».
Тогда Великий наставник Юй ответил: «Принцесса может смело идти вперёд, а этот старый слуга… присмотрит за вами!»
Теперь же в его словах звучал иной, горький и недвусмысленный смысл.
Вэнь Юй из последних сил подавляла горечь, подступавшую к сердцу. Она взяла чашу с лекарством из рук служанки, помешала отвар ложкой и мягко произнесла:
— Это лишь легкая хворь. Наставнику нужно просто спокойно отдыхать. Я уже велела вызвать лучших лекарей из Лоду. Столица сейчас восстанавливается, и когда вы поправитесь, ваше возвращение туда будет как раз вовремя…
Услышав это, Великий наставник прослезился, но с трудом выдавил:
— Свой срок… этот старик… знает сам.
На его лице, полном печали, вдруг промелькнула слабая улыбка:
— Раньше я говорил… что если не помогу принцессе объединить Поднебесную, то после смерти, на Жёлтых источниках… буду опозорен перед господином Ли Му. Но теперь… принцесса искоренила предателей, усмирила Силин, объединила земли Чэнь и подчинила племена. С такими свершениями вы можете спорить о величии с императорами былых эпох. Мой вклад был мал, но там, внизу… я смогу с радостью доложить об этом Его Величеству, Наследнику и господину Ли…
— Великий наставник…
Вэнь Юй больше не могла скрывать скорбь. Её пальцы, сжимавшие чашу, побелели от напряжения. Ком стоял в горле, и она смогла лишь вымолвить:
— Земли только-только успокоились, впереди столько дел… мне всё ещё нужна ваша помощь.
Она была похожа на нерадивого ученика, который надеется, что если он притворится, будто ничего не понимает в науках, учитель не закроет книгу и продолжит урок.
Великий наставник Юй посмотрел на неё, и в его старческих глазах печаль стала ещё глубже. Он медленно произнес:
— Пока из Гэлэ не пришла победная весть, я боялся, что мои старые кости не выдержат… боялся, что не исполню ваш наказ и не помогу маленькой наследнице А-Ли управиться с государством. К счастью, я присмотрел для принцессы человека, способного на великие дела…
Через несколько дней Чжан Хуай был крайне удивлен, получив приглашение от Великого наставника Юя вместе отправиться в пригород — взглянуть на весеннюю пахоту.
Незадолго до этого прошёл сильный ливень. Земля на тракте всё ещё была влажной, и конную повозку слегка потряхивало на ухабах. Вдоль дороги зеленела свежая трава, а на полях вовсю трудились крестьяне.
Когда повозка остановилась, слуга откинул занавес. Чжан Хуай первым сошёл на землю и обернулся, чтобы помочь Великому наставнику. Старик одной рукой опирался на трость, другой — на руку Чжан Хуая, но даже так его ноги заметно дрожали, когда он спускался на подножку.
Чжан Хуай видел его состояние, но не проронил ни слова о болезни. Когда Великий наставник твёрдо встал на землю, молодой человек лишь заметил:
— После вчерашнего дождя сегодня выдался чудесный день. Редко, когда у Великого наставника появляется охота выехать за город и посмотреть на пахоту.
Старик прищурился, глядя на изумрудные поля, и, медленно ковыляя вперёд, пробормотал:
— «В этом году вода наполнила западные межи, все старики пророчат богатую осень…»
Чжан Хуай, идя следом, закончил четверостишие:
— «Лишь бы плуг поспевал за сезоном — тогда можно брать чай с лепёшками и идти нанимать быка»[1].
Великий наставник с улыбкой кивнул, явно довольный. Он продолжал нетвердо шагать вперёд, Чжан Хуай следовал на полшага позади, а слуги держались в отдалении. Вскоре они свернули с дороги на узкую тропинку между полями.
Весна в Пинчжоу наступает рано. Ранний рис, высаженный в начале марта, уже радовал глаз густыми всходами. Великий наставник смотрел на это с жадностью в глазах.
— Когда покойный император был в Фэнъяне, он придавал весенней пахоте огромное значение. В это время он всегда брал Наследника и принцессу в поместье, чтобы они сами сажали рассаду. Усердие в труде на земле — это корень благополучия государства и народа…
Чжан Хуай слушал молча. Вдали на заливных полях работали мужчины с обнажёнными торсами, женщины с младенцами за спиной и даже подростки.
Взгляд Великого наставника затуманился:
— Последние два года гремела война. Люди бежали, спасая жизни, плодородные земли пустели, а осенью нечего было собирать. Проходившие мимо мятежники грабили последнее… Дороги на юг были устланы телами умерших от голода… Те, кто добирался до других областей, часто не могли войти в города — житницы были пусты, нечем было кормить столько беженцев. И тогда люди уходили в леса, становились разбойниками или поднимали восстания… Вчерашние мирные пахари, обворованные врагом, превращались в воров, грабивших своих же соседей…
Старик тяжело вздохнул, и в его глазах блеснули слёзы:
— Три года войны — и три года «в десяти домах девять стояли пустыми». Сколько молодых мужчин погибло… Прошлой весной на этих полях работали одни лишь вдовы да дети.
Он долго вглядывался в работающих крестьян и наконец произнёс:
— Дорогой племянник, нынешний мир дался нам нелегкой ценой…
Чжан Хуай ответил:
— Я понимаю.
Великий наставник повернулся к этому статному, изящному молодому человеку. Ветер колыхал колосья, и зеленые волны на поле казались одного цвета с его широким лазурным халатом.
Чжан Хуай посмотрел вдаль и признался:
— Не скрою от вас, Великий наставник. По дороге сюда я думал: если вы станете уговаривать меня за принцессу, у меня найдётся целый воз доводов, чтобы поспорить с вами. Но тот, ради кого вы просите, — не принцесса. Это народ Поднебесной. Я не успел вымолвить ни слова, а уже проиграл этот спор вчистую.
В глазах Великого наставника Юя застыли печаль и многолетняя усталость:
— Великая Лян… её народу выпало немало бед. Сперва была смута клана Ао, захватившего власть, затем — мятеж изменника Пэй Суна. Годы напролёт наши горы и реки разрывали на части, а под конец и вовсе нагрянули чужеземцы. Когда пятнадцатитысячное войско врага нависло над нами, принцесса и господин Сяо, помышляя лишь о благе народа, добровольно шагнули в пасть смерти, чтобы преградить путь захватчикам. Иметь таких правителей — счастье и для нас, слуг престола, и для каждого простого человека в Поднебесной!
— Настало время заложить основы мира на десять тысяч поколений. Мы с тобой, племянник, знакомы недолго, но сегодня я буду с тобой предельно откровенен.
— Хоть ты и молод годами, но в делах проявляешь решимость и зрелость. Принцесса была полна похвал, когда узнала о твоём плане спешно восстановить Великую стену для последней обороны. Я… чувствую, что мои дни сочтены, и я больше не смогу быть опорой новой династии. Когда я уйду, готов ли ты, племянник, взвалить на свои плечи заботу о государстве?
Чжан Хуай замолчал. Как ни гордился он своей рассудительностью и тем, что давно познал холод и горечь этого мира, в этот миг в его душе зародилось чувство, которое невозможно было описать словами.
Если Южный Чэнь и Великая Лян сольются в единое целое, то для соблюдения справедливости один из двух постов Канцлеров — Левого или Правого — обязательно должен занять выходец из земель Чэнь. Второе же место, по логике вещей, следовало бы отдать верному сановнику из старой гвардии Лян.
Но Великий наставник Юй сейчас предлагал выдвинуть на этот пост его, Чжан Хуая. Это означало, что Лян готова проявить ту же высшую справедливость и по отношению к Северу. Цель этого замысла была ясна — окончательно и бесповоротно скрепить единство Севера и Юга.
Чжан Хуай внезапно вспомнил тот случай, когда Сун Цинь вёл элитную конницу к Гэлэ. Поход на Силин уже близился к концу, но Вэнь Юй всё равно позволила северянам присоединиться. Хоть воины Севера и проделали изнурительный путь, они не успели принять участие ни в одном крупном сражении. А если нет сражений — нет и воинских заслуг.
Чжан Хуай подумал: если бы тогда исход войны зависел от лагеря Сяо, он бы ни за что не позволил сторонникам Лян урвать даже крохотный кусок этого «пирога». Ведь разгром Силина — это величайшее достижение. Если забрать всю славу себе, то в будущем противостоянии Севера и Юга это дало бы колоссальное преимущество.
Но Вэнь Юй поступила иначе.
Она видела лишь то, что воины Севера, зная о неминуемой гибели, всё равно преодолели тысячи ли горных хребтов, чтобы прийти на помощь. И она не поскупилась дать им возможность разделить вкус победы.
Когда-то Чжан Хуай цинично полагал, что Вэнь Юй просто ведет опасную игру, пытаясь «купить» сердца людей ценой объединения страны, и считал этот шаг верхом глупости. Как можно ставить на кон реальную власть в надежде на чью-то преданность?
Но всё, что случилось позже, доказало ему: именно такое великодушие и покоряет сердца. Сейчас в армии вовсю ходят слухи о грядущем объединении двух земель, и воины не только не противятся этому, но и спокойно ждут окончательного решения Сяо Ли.
Причина была проста: еще до того, как объединение стало реальностью, Вэнь Юй относилась к ним с абсолютной честностью и беспристрастием, не делая различий между северянами и южанами.
Нынешнее войско Севера было создано руками Сяо Ли. Эти суровые воины искали не только богатства, но и справедливости в этом мире. Сяо Ли был первым, кто дал бывшим бродягам и простолюдинам шанс на равных условиях с аристократами. И теперь Вэнь Юй сделала то же самое.
Поэтому воля Сяо Ли стала их волей.
Теперь Чжан Хуай уже не мог разобрать: было ли решение Вэнь Юй наделить северян славой за победу над Силином проявлением её истинного милосердия или же тонким расчётом. Но ни то, ни другое уже не имело значения. Искренняя добродетель или совершенное искусство императорской власти — любого из этого достаточно, чтобы положить начало эпохе процветания.
Поразительно было другое: сейчас, когда лагерь Лян после союза с Чэнь стал намного сильнее лагеря Сяо и объединение стало неизбежным, Великий наставник Юй — столп власти Лян — всё равно уговаривал его занять высочайший пост в государстве.
«Если это всего лишь спектакль, то не зашли ли они слишком далеко?» — подумал Чжан Хуай.
Великий наставник Юй, видя его долгое молчание, печально позвал:
— Племянник?
Чжан Хуай по привычке хотел было ответить своей обычной ироничной усмешкой:
— Великий наставник так доверяет мне, но согласится ли на это принцесса Ханьян?
Следующие слова Великого наставника заставили улыбку Чжан Хуая мгновенно исчезнуть.
— Прежде чем прийти сюда, я испросил соизволения у принцессы. Это и есть её воля.
Чжан Хуаю показалось, будто его сознание хлестнули кнутом. Он всё еще всё ясно понимал, но его охватило какое-то странное, ошеломленное оцепенение.
Неужели эта дочь императорского рода Вэнь действительно осмелится отдать оба поста Канцлеров людям, не принадлежащим к её ближайшему окружению?
— Готов ли ты принять эту ношу? — снова спросил Великий наставник.
— Наставник, принцесса… вы не боитесь, что доверились не тому человеку? — отозвался Чжан Хуай.
Великий наставник Юй пристально посмотрел на него:
— Принцесса доверяет господину Сяо. А я доверяю тебе.
От этого простого «доверяю» в глазах Чжан Хуая внезапно защипало. Какой огромный, непомерный вес был у этих слов!
Он наконец торжественно поклонился Великому наставнику:
— Я… приложу все силы, до последнего вздоха, и не посрамлю доверия вашего и принцессы.
Великий наставник поддержал Чжан Хуая за локоть. Его лицо озарилось улыбкой облегчения, словно он наконец исполнил своё заветное желание.
Ветер колыхал колосья риса, и по полю пробегали изумрудные волны. Старик посмотрел на пашню и тихо добавил:
— Будем надеяться, что этот год принесет богатый урожай.
Когда Вэнь Юй вновь получила свиток от Великого наставника Юя, она на мгновение замерла, и её глаза медленно наполнились горькой влагой.
Сяо Ли, принёсший лекарство, заметил её печаль и намеренно перевёл тему:
— Земли Чэнь доверены заботам Чэнь Вэя и Му Юйляна, кандидатуры Левого и Правого Канцлеров тоже утверждены. Есть ли у тебя на примете полководцы для охраны Тигриного ущелья и заставы Байжэнь?
Вэнь Юй ответила:
— Ян Шо когда-то совершил роковую ошибку, тайно выпустив Пэй Суна за заставу, но в итоге он искупил вину, положив жизни всей своей семьи, чтобы преградить путь Силину. Он долгие годы охранял границы и не раз отбивал натиск сильных врагов. Когда пал Лоду, именно он удерживал западные рубежи от хаоса. Его заслуги всё же превышают вину, поэтому ему следует присвоить посмертный титул. Его супруга, проявившая мудрость и верность, также достойна посмертных почестей, а их клан — награды. Их сын ещё мал, его нужно перевезти в Лоду и зачислить в Императорскую академию Гоцзыцзянь.
— Что касается нового командующего в Тигрином ущелье, я хочу отправить туда генерала Фаня. Что скажешь?
Сяо Ли немного подумал и кивнул:
— На счету генерала Фаня великая заслуга в защите ущелья от орд Силина. Он — самая подходящая кандидатура.
— А застава Байжэнь… — Вэнь Юй достала из стопки свитков ещё один. — Как ты смотришь на то, чтобы поручить её генералу Тань И и твоему названому брату Сун Циню?
— Старший брат мечтает лишь о жизни «праздного облака и дикого журавля», — ответил Сяо Ли. — Он уже попросил меня отпустить его обратно на Склон Мудань.
Взгляд Вэнь Юй стал ещё более одиноким. Она тихо произнесла:
— Я надеялась оставить Сиюнь в Лоду, но теперь вижу, что и её не удержать.
От гибели Ли Яо в крепости Ваяо до исчезновения Цзян Ичу в бездне ущелья, от смерти близких до ухода на покой Великого наставника — один за другим дорогие ей люди покидали её. В такие моменты она остро чувствовала своё одиночество.
Сяо Ли заметил это. Когда Вэнь Юй, нахмурившись, собралась продолжить обсуждение наград для других чиновников, он взял её за подбородок и заставил посмотреть на него. Его мужественное, красивое лицо было совсем близко, а в глубоком взгляде читалась лукавая усмешка:
— Ты помянула всех — и заслуженных, и не очень. Не пора ли подумать о титуле и для меня?
Тень печали на лице Вэнь Юй немного рассеялась, уступив место редкой в эти дни улыбке.
— Как насчёт того, чтобы господин Сяо вместе со мной вошёл в Лоду и разделил власть над Поднебесной?
Сяо Ли склонился и запечатлел поцелуй на её губах:
— Было бы крайне невежливо отказаться.
Весть о том, что Север и Юг заключат брачный союз и вновь станут единым государством, вызвала ликование среди простого народа. Немногие недовольные чиновники из земель Чэнь, узнав, что Вэнь Юй официально назначит наследницей малышку А-Ли, а объединение — неизбежный ход истории, тоже умолкли.
Вэнь Юй обсудила всё с сановниками, и было решено дать новому государству имя Гань. Порядок награждения и посмертных почестей уже был утверждён; оставалось лишь дождаться возвращения в Лоду, чтобы объявить об этом всему миру во время церемонии восхождения на престол.
Именно в это время гвардейцы Цинъюнь прислали ошеломляющую весть: Цзян Ичу жива! Однако она, похоже, забыла всё своё прошлое. Её нашли в округе Лучжэнь, ниже по течению от столицы Лоду, где она приняла постриг в горной обители и ушла в монахини.
Вэнь Юй не могла усидеть на месте и в тот же день вместе с Сяо Ли отправилась в округ Лучжэнь. Мадам Ян, узнав, что её невестка жива, проплакала от счастья несколько часов и наотрез отказалась оставаться — так что она и её дочь тоже отправились в путь.
За годы войн в Лоду и окрестностях пострадали многие уезды. Жители целыми семьями бежали на юг, и в горных монастырях почти не осталось паствы и подношений. Лишь в прошлом году, когда объединённые силы Севера и Юга разбили Пэй Суна и вернули Лоду, в этих землях наконец воцарился мир. Беженцы начали возвращаться к родным очагам, восстанавливать разрушенное, и в храмах снова потянулись струйки ладана от паломников.
В поисках Цзян Ичу Вэнь Юй приказала развесить её портреты на воротах всех городов и застав, но целый год не было ни единого ответа. И вот недавно супруга одного торговца, приехавшая навестить родных, решила зайти в маленькую, никому не известную горную обитель, чтобы возжечь благовония. Там она заметила монахиню, толкующую предсказания, чьё лицо показалось ей удивительно знакомым.
Спустя несколько дней, вернувшись в город, дама снова увидела официальный портрет Цзян Ичу у ворот и ахнула — та монахиня была точь-в-точь как пропавшая супруга Наследника! Она тут же поспешила сообщить об этом местным властям.
В тот день, когда Вэнь Юй и её спутники прибыли в обитель Туюнь, затяжные дожди поздней весны наконец прекратились. Настоятельница обители, узнав о прибытии множества воинов, не на шутку перепугалась. Собрав всех монахинь и послушниц, она поспешила к горным воротам для встречи.
— Ничтожная монахиня не знала о визите столь высоких гостей, прошу простить за отсутствие достойной встречи.
Горная тропа была крутой, неудобной для проезда коней и повозок. Когда переносные горные паланкины опустились на землю, настоятельница и монахини сложили ладони в приветствии. Юные послушницы, никогда не видевшие такого великолепия, украдкой поднимали глаза, разглядывая знатных гостей.
У паланкина стояла наготове сноровистая женщина-страж, собираясь подсобить хозяйке, но высокий статный мужчина опередил её. Он без тени смущения сжал белые, словно чистый нефрит, пальцы женщины, а другой рукой властно приобнял её за талию, поддерживая под локоть.
В этом жесте сквозила такая близость и покровительственная сила, что никто другой не посмел бы даже приблизиться к ней.
Маленькая послушница втайне ахнула от изумления. Высокая фигура мужчины заслонила ей обзор, и она смогла разглядеть лишь длинный подол платья знатной гостьи, коснувшийся каменных плит. Сложные, изысканные узоры на драгоценной парче вспыхивали таинственным блеском в лучах утреннего солнца, едва выглянувшего после дождя.
— Настоятельница, оставьте церемонии. Мой внезапный визит в эту обитель вызван желанием найти одного человека.
Когда гостья заговорила, послушнице показалось, что голос её звучит слаще небесной музыки. Не в силах сдержать любопытство, девочка подняла глаза и увидела лицо принцессы сквозь кружевную тень листвы. Казалось, такой красотой могли обладать лишь небожители. Выражение её лица было мягким, как весеннее солнце, но в глубине глаз таилась бездонная скорбь и милосердие.
Послушница замерла. Слово «Бодхисаттва» почти сорвалось с её губ, но, видимо, её пристальный взгляд был слишком дерзким: мужчина вдруг бросил в её сторону ледяной, предостерегающий взор. Девочка вздрогнула всем телом, и слова застряли у неё в горле.
Тем временем настоятельница отвечала Вэнь Юй:
— В это же время в прошлом году мои ученицы спустились с гор для раздачи милостыни и спасли на берегу реки женщину. Ныне она приняла обет и вверила себя Будде под именем Цзинчэнь. За ней ли прибыла ваша милость?
Вэнь Юй медленно кивнула. Настоятельница прочла молитву:
— Видно, ещё не все узы с миром смертных оборваны. Прошу вас, следуйте за мной.
Когда вся процессия скрылась за воротами, маленькая шамини наконец перевела дух. Стоявшая рядом монахиня негромко отчитала её:
— О чём ты только думала, так разглядывая гостей? Если бы ты разгневала этих великих людей, как бы мы отвечали перед ними?
— Бодхисаттва… — пробормотала девочка себе под нос.
— Что ты сказала?
Послушница сложила ладони в благоговейном жесте и с радостной улыбкой произнесла:
— Я узрела волю Будды… Пришествие Бодхисаттвы, сопровождаемой Минваном-хранителем.
Настоятельница вела Вэнь Юй и её спутников к Залу проповедей, откуда издалека доносилось стройное пение сутр.
— В эти дни в обители проходит великое собрание по принятию обетов. Все, кто пришёл к Будде за последние два года, ныне принимают здесь наставления.
Вскоре они остановились у входа в зал. Послушницы, охранявшие двери, увидев настоятельницу в окружении столь величественных гостей, поспешили склониться в поклоне. Настоятельница отдала короткое распоряжение, и одна из монахинь поспешила внутрь, чтобы шепнуть что-то на ухо наставнице, читавшей сутры.
Вскоре пение в зале стихло, и ученицы в серых одеждах начали поочерёдно выходить наружу. Вэнь Юй пристально вглядывалась в десятки лиц под монашескими шапочками. Прошло всего несколько мгновений, и её взгляд замер на Цзян Ичу. Глаза принцессы мгновенно затуманились от слёз.
Цзян Ичу сильно исхудала по сравнению с тем, какой Вэнь Юй её помнила. Она шла рядом с другими послушницами, но выражение её лица было удивительно лёгким и безмятежным — казалось, она действительно не помнит ничего из своего прошлого.
Когда настоятельница позвала её, Цзян Ичу с удивлением обернулась. Её взгляд скользнул по Вэнь Юй и остальным без тени узнавания; она приняла их за обычных паломников, пришедших поклониться святыням. Подойдя ближе, она сложила ладони перед Настоятельницей:
— Настоятельница звала меня?
Мадам Ян не переставала плакать с самого подножия горы. Увидев, что невестка действительно их не узнаёт, она закрыла лицо платком и зашлась в беззвучных рыданиях. Ян Баолинь пришлось крепко поддерживать мать, чтобы та не упала.
Цзян Ичу заметила смятение мадам Ян. Она почувствовала, что и та прекрасная женщина, похожая на небесную деву, смотрит на неё взглядом, полным невыносимой, жгучей боли, словно в сердце ей вонзили калёное железо. Ичу невольно отвела глаза и в замешательстве посмотрела на настоятельницу:
— Кто это?
— Это твои близкие из мира смертных пришли искать тебя. Уйти с ними или остаться здесь — выбор за тобой.
С этими словами настоятельница вновь прочла краткую молитву.
На лице Цзян Ичу на мгновение отразилось полное замешательство.
— Невестка, — с трудом вымолвила Вэнь Юй, и голос её дрогнул.
Мадам Ян, обливаясь слезами, прерывисто позвала: «Ичу!», но Цзян Ичу, словно испугавшись, отступила на два шага. Вскоре её взгляд снова стал мирным и твердым. Она сложила ладони перед грудью в буддийском приветствии и произнесла:
— Встречи и расставания — всё предначертано судьбой. Я не помню ничего из прошлой жизни, и полагаю, что Будда в милосердии своём помог мне оборвать мирские узы. Моё монашеское имя — Цзинчэнь, я более не та, кого ищут почтенные миряне. Надеюсь, и вы вскоре обретете прозрение и оставите свои привязанности.
Сказав это, она поклонилась настоятельнице и поспешила догнать уходящую процессию послушниц.
Вэнь Юй, охваченная великой скорбью, сделала шаг, собираясь броситься вдогонку, но настоятельница преградила ей путь.
— Ваша милость обладает высоким положением, — со вздохом промолвила настоятельница. — И если вы решите силой забрать Цзинчэнь сегодня, я не смогу вам помешать. Однако я полагаю, вам стоит узнать о том, что произошло с ней до того, как она приняла постриг.
Мадам Ян была так близка к обмороку от рыданий, что Вэнь Юй велела Ян Баолинь поскорее отвести её в келью для отдыха, а сама вместе с настоятельницей прошла в боковой придел Зала проповедей.
На стыке весны и лета вековые деревья за стенами храма раскинули свои могучие кроны, укрывая обитель густой, прохладной тенью. Настоятельница собственноручно налила Вэнь Юй чашу чистого чая и в клубах ароматного пара медленно заговорила:
— Цзинчэнь принесли в обитель вскоре после начала смуты. Жители предгорья тогда бежали целыми семьями, и на сто ли вокруг невозможно было найти лекаря. Её раны были столь тяжелы, что мы не чаяли увидеть её живой…
Настоятельница печально вздохнула:
— Лишь благодаря нескольким каплям укрепляющих отваров она продолжала дышать. Полгода она пребывала в забытьи, но в конце концов пришла в себя. Тогда она ещё не могла подняться с постели, и когда послушницы приносили ей пищу или лекарство, она отказывалась даже от глотка воды. Я пришла навестить её и увидела в её глазах лишь пустоту. Она твердила, что заслуживает смерти и не должна более обременять этот мир своим присутствием.
При этих словах Вэнь Юй почувствовала, как горячая слеза, скрытая за чайным паром, скатилась по её щеке. В ветвях старого дерева за окном защебетала желтая птица.
— Я пыталась убеждать её по-разному, — продолжала настоятельница, — но воля к жизни в ней угасла, и все мирские усилия были тщетны. В тот день случился сильный ливень, и ветер сорвал с дерева птичье гнездо. Птенцы оказались на залитой дождем земле. Когда их нашли, лишь один, еще не открывший глаз, подавал признаки жизни, жалобно пища в потоках воды. Старшие птицы, видя, что дом их разорен, покинули дерево.
Настоятельница снова вздохнула:
— Я спросила её тогда: «Если грехи и заслуги определяет сам человек, то в чем виноват этот птенец? С момента выхода из скорлупы он не украл ни зернышка, не съел ни единого мотылька — почему же он должен умереть?» Цзинчэнь забрала птенца в свою комнату. Она по-прежнему не желала есть сама, но преданно выхаживала его. Спустя несколько дней птица, чьи перья намокли в тот роковой дождь и чья жизнь висела на волоске, чудесным образом выжила.
— Цзинчэнь смотрела на эту птицу, то смеясь сквозь слезы, то плача с улыбкой на губах. В конце концов, с распущенными волосами и босая, она прошла весь путь до главного зала, совершая земной поклон на каждом шагу. Она сказала, что забыла прошлое, и просила меня совершить обряд пострига.
Выслушав этот рассказ, Вэнь Юй замерла в оцепенении. Когда очередная слеза упала на чайный столик, она хрипло проговорила:
— Я поняла всё, о чём хотела сказать настоятельница.
Опираясь на стол, она попыталась подняться, но ноги её подкосились. К счастью, Чжао Бай, чьи глаза тоже были на мокром месте, вовремя подхватила её под руку. Настоятельница смотрела вслед их одиноким фигурам, уходящим в тень вековых деревьев, и, сложив ладони, тихо произнесла:
— Амитабха.
Тем временем Ян Баолинь сопровождала мадам Ян к месту отдыха. На полпути мадам Ян, стоило ей вспомнить, что Ичу их не узнала, а маленькая А-Инь осталась без матери, снова зашлась в рыданиях. Ей было так трудно дышать, что послушница, сопровождавшая их, испугалась за здоровье пожилой госпожи. Она решила отвести их в ближайшее здание — Хранилище сутр, чтобы те могли перевести дух.
В Хранилище мадам Ян слушала мерное пение монахини, охранявшей пагоду, и слезы её лились рекой. Увидев на каменных стенах бесчисленные лампы вечного света, она узнала, что здесь можно вознести молитву за усопших. Мадам Ян тотчас решила зажечь светильники за упокой всех душ поместья Чанлянь-вана.
Она назвала имена и даты рождения, но когда молодая послушница зажгла огни и собралась написать поминальные таблички, чтобы поставить их в глубине пагоды, она вдруг удивленно воскликнула:
— Но за этих почтенных мирян лампы вечного света уже зажжены!
Мадам Ян и Ян Баолинь вздрогнули от неожиданности. Они поспешили за шамини и увидели на каменной стене несколько лампад. За ними стояли таблички с именами всех членов семьи Чанлянь-вана. Было там и имя, которое посторонние люди даже не могли знать — имя маленького наследника Вэнь Шицзюня, который не дожил и до года.
Мадам Ян смотрела на эти огни, не в силах пошевелиться, и слезы градом покатились по её лицу.
Кто ещё в этой тихой обители мог зажечь лампы за упокой близких Чанлянь-вана, если не она?
Глаза Ян Баолинь тоже повлажнели от слез.
— Я должна найти принцессу, — решительно произнесла она.
Она уже сделала шаг к выходу, но мадам Ян резко оборвала её:
— Вернись!
Ян Баолинь в недоумении посмотрела на мать.
Мадам Ян всё ещё не сводила взгляда с каменной стены, где были высечены имена членов семьи Чанлянь-вана. Слезы стекали по её лицу, касаясь губ, и лишь когда глаза её окончательно покраснели от скорби, она вымолвила:
— Если таков выбор супруги Наследника… значит, мы должны подчиниться её воле. Не говори ничего принцессе, не стоит множить её печаль.
Сяо Ли ждал снаружи. Увидев, что Вэнь Юй вышла из храма, он заметил, что её глаза стали ещё краснее, а в облике проступила такая хрупкость, что он невольно нахмурился. Подойдя ближе, он спросил:
— Что сказала настоятельница?
Вэнь Юй лишь слабо качнула головой.
— Пойдем, — тихо проронила она.
Если бы невестка действительно забыла всё из своей прошлой жизни, Вэнь Юй могла бы попытаться уговорить её вернуться. Но раз это решение было принято при полной памяти — что она могла сказать?
Вэнь Юй смотрела на величественный храм, скрытый в тени густых лесов, слушала шелест ветра в листве, и в её душе поднималась невыразимая, тихая тоска.
Видя её состояние, Сяо Ли нахмурился ещё сильнее. Он бросил короткий взгляд на главный зал, но в итоге не стал ни о чем расспрашивать.
Не успели они пройти и нескольких шагов, как столкнулись с мадам Ян и её дочерью. Обе выглядели странно: их глаза опухли от слез, а реакция на встречу с Вэнь Юй была какой-то натянутой.
— Матушке нездоровится, разве вы не собирались отдохнуть в келье? — поспешила спросить Чжао Бай, стараясь увести разговор от темы Цзян Ичу, чтобы лишний раз не расстраивать Вэнь Юй.
— Матушка… только что оступилась и упала… — начала Баолинь.
— У меня голова разболелась… — одновременно с ней произнесла мадам Ян.
Женщины замерли на мгновение, после чего Ян Баолинь поспешно добавила:
— И головой тоже ударилась.
— Ах… вот оно что… — мадам Ян прижала ладонь ко лбу. Покрасневшие глаза выдавали её чувства, и она едва снова не зарыдала. — А-Юй, я хочу… я хочу скорее спуститься с горы.
Вэнь Юй, погруженная в свои мысли, лишь печально отозвалась:
— Тогда идемте вниз все вместе.
Мать и дочь снова замерли. Они посмотрели на Чжао Бай и по её опущенному взгляду и покрасневшим глазам поняли всё без слов.
Цзян Ичу не желала их видеть.
Их подъем на гору был поспешным, но и спуск оказался столь же стремительным.
Когда весть об их уходе достигла Зала проповедей, где послушницы продолжали обряд принятия обетов, мерный стук деревянной рыбы в руках Цзян Ичу на мгновение сбился с ритма. В это мимолетное мгновение она, словно в забытьи, слегка повернула голову в сторону выхода, и её глаза наполнились влагой.
Однако эта искра мирской скорби быстро утонула в торжественном и мощном гуле читаемых сутр.
Обратный путь в Лоду лежал по воде. Местные чиновники заранее подготовили большой корабль.
Перед тем как взойти на борт, Вэнь Юй отдала распоряжение губернатору округа:
— Вскоре из столицы придут средства. Проведите в обители Туюнь достойный ремонт и разместите на горе отряд стражи. Безопасность наставниц должна быть обеспечена безукоризненно. Впредь, если в обители возникнут какие-либо трудности, помогайте им во всем. Если же вопрос будет слишком сложен — докладывайте напрямую в Лоду.
Губернатор прекрасно понимал, ради кого принцесса проявляет такую заботу, и не смел перечить. Он низко склонился, заверяя её в своей преданности.
Корабль тронулся, преодолевая течение. Когда они огибали горный склон, перед ними предстал высеченный в скале великий Будда, ростом почти с саму гору. Судя по всему, работа была древней: статуя, стоявшая у самой воды, поросла мхом и несла на себе следы многовековой эрозии.
Чиновники на палубе не скрывали своего восхищения. Один из них, знавший историю этого места, со вздохом произнес:
— Этот лик начали высекать ещё в годы правления Цзяюн династии Предшествующей Чэнь. Правитель удела приказал начать работы, чтобы молиться за упокой своей матери. Позже, за семьдесят лет внутренних междоусобиц, работа была заброшена. Когда династия Цзинь сменила Чэнь, Цзинь Вэнь-гун, путешествуя в этих краях, увидел, что Будда высечен лишь наполовину. Он почел это дурным знаком и велел продолжить труды. Потребовалось ещё пятьдесят лет, прежде чем великий Будда был закончен. Но не успели они возвести храм, который укрыл бы изваяние, как в государстве Цзинь начался вековой хаос…
Выслушав этот рассказ, чиновники на палубе невольно предались печальным раздумьям. Однако, заметив, что Вэнь Юй хранит молчание, они испугались, не сочла ли она их речи о павших династиях дерзостью. Не смея более задерживаться, они под разными предлогами поспешили разойтись, подобно вспугнутым птицам.
Вскоре на палубе остались лишь двое: Вэнь Юй и Сяо Ли.
Принцесса долго стояла на носу корабля, глядя вдаль. Длинный шелковый шарф, обернутый вокруг её рук, трепетал на речном ветру, придавая её облику сходство с летящей божественной девой со старинных фресок.
Сяо Ли подошел ближе и тихо спросил:
— На что ты смотришь?
В глазах Вэнь Юй всё ещё стояла влага.
— Я смотрю на эти горы, на эту воду и на великого Будду.
Ветер шевелил пряди волос у её висков, а в её чертах проступила вековая мудрость и усталость.
— Пламя войн в мире людей то вспыхивает, то гаснет. Династии сменяют друг друга, но для этих вечных гор и рек всё это — лишь мимолетный миг. В книгах по истории, что прочтут потомки, это будет лишь очередная перевернутая страница.
— Если даже целые царства так преходящи, то что говорить о людях? Мы приходим и уходим, подобно водам великой реки, что вечно текут на восток и никогда не возвращаются из морской бездны…
Когда она произнесла последние слова, скорбь в её глазах стала почти осязаемой. На палубе дул сильный ветер. Сяо Ли распахнул свой плащ, укрывая её от холода, и, глядя вместе с ней на бурные потоки между изумрудных берегов, твердо произнес:
— Пусть речные воды уходят, я — не уйду.
Вэнь Юй, пребывавшая в плену бесконечной печали и одиночества, вдруг почувствовала такое глубокое умиротворение, что ей захотелось плакать. Она была похожа на отбивавшуюся от стаи белую цаплю, которая слишком долго летела над бушующим озером и уже готова была упасть в пучину от бессилия, но в последний миг обрела берег, что всегда ждал её.
Вэнь Юй склонила голову на плечо Сяо Ли. В её покрасневших глазах отражались речные волны и бескрайнее небо. Половину жизни они только и делали, что теряли близких, но теперь они стали друг для друга неразрывными звеньями судьбы. Отныне их пути никогда не разойдутся.
Огромный корабль рассекал чистые волны, слой за слоем, и продолжал свой путь среди весенних гор.
Он нес путников домой.
От автора:
① Строки из стихотворения Лу Юя «Весенняя пахота».
② Строки «Воды великой реки вечно текут на восток и никогда не возвращаются из морской бездны» взяты из цикла «Разные стихи» Ли Тао.
История «Возвращение Феникса» на этом завершена. Я много раз говорила слова благодарности, но хочу повторить их снова: спасибо всем читателям, кто поддерживал эту работу. Спасибо, что стали свидетелями долгого пути Юй и Ли, и за то, что были рядом до самого финала.
— Конец —
[1] Цитата из цикла стихов «Сельские радости четырех времен года» поэта Фань Чэнда (династия Сун).
Добавить комментарий