Госпожа Ян, поддерживаемая верными слугами и служанками, под охраной начальников стражи и воинов резиденции, спотыкаясь, бежала к боковым воротам на заднем дворе. Младшего ребенка нес на руках преданный слуга; напуганный малыш судорожно всхлипывал и всё тянул ручки к матери. Старший сын был уже достаточно взрослым, чтобы понимать: на их дом обрушилась великая беда. Крепко сжимая в руке кинжал, он неотступно следовал рядом с матерью.
— Со стороны заставы не поступало вестей о прорыве, как же пограничный лагерь мог внезапно подвергнуться нападению… — в панике расспрашивала начальника стражи госпожа Ян, не сбавляя быстрого шага.
— Те люди, что принесли весть, оказались предателями! Подвергся ли пограничный лагерь нападению на самом деле — теперь уже неизвестно, но эта шайка явно пришла за вами и молодыми господами! Я сперва должен помочь вам бежать!
Пока они говорили, группа уже добежала до боковых ворот заднего двора. Но едва шедший впереди воин приоткрыл створку, как град шальных стрел превратил его в решето.
Поняв, что путь к отступлению отрезан, главный начальник стражи поспешно приказал снова закрыть ворота и, чтобы избежать новых жертв, велел всем укрыться у самого основания стены.
За воротами раздался крик одного из лазутчиков:
— Выдайте жену и детей Ян Шо, и мы сохраним вам жизни!
Начальник стражи крикнул в ответ:
— Мятежники, немедленно сдавайтесь! Быть может, мой генерал еще позволит вам сохранить тела целыми!
Едва он это произнес, как через стену двора перелетел еще один густой рой стрел — лазутчики снаружи явно показывали свою силу.
Робкие служанки и кормилицы отроду не видели подобного кошмара. Заливаясь тихими слезами, они жалобно спрашивали:
— Госпожа, мы все здесь умрем?
Госпожа Ян, прижимая к груди перепуганного, непрестанно плачущего малыша, смотрела на эти полные ужаса и отчаяния лица, и от горя не могла вымолвить ни слова.
Начальник стражи, отбивая мечом залетающие стрелы, процедил сквозь зубы:
— Госпожа, не тревожьтесь. Даже если нам придется расстаться с жизнями, мы непременно защитим вас и молодых господ!
Однако в этот момент со стороны переднего двора, шатаясь, прибежал залитый кровью воин. В отчаянии он выкрикнул:
— Командир, это Пэй Сун! В резиденцию ворвался Пэй Сун! Передний двор пал!
При этих словах не только слуги, но даже начальник стражи и госпожа Ян побледнели как полотно, по их спинам пробежал ледяной холод. В одно мгновение все поняли: сегодняшняя резня направлена на то, чтобы уничтожить весь род Ян.
Лазутчики снаружи уже начали выламывать боковые ворота. Начальник стражи вместе с остальными навалился на створки, свирепо рявкнув прибежавшему воину:
— Не можете удержать — всё равно держите!
Госпожа Ян уже поняла, зачем Пэй Суну понадобилось хватать её и детей. Опустив глаза, она посмотрела на всё еще всхлипывающего малыша, затем перевела взгляд на старшего сына, который, хоть и был напуган, молча сжимал кинжал. Словно приняв окончательное решение, она обратилась к начальнику стражи:
— Генерал Чжоу, забирайте Юэ-эра и бегите!
Начальник стражи ужаснулся:
— Госпожа!
Юноша с кинжалом тоже поспешно вскрикнул:
— Матушка, я никуда не уйду!
Госпожа Ян сквозь слезы протянула руку и погладила старшего сына по щеке. Она прекрасно понимала, что если пойдет с ними, да еще и с младенцем на руках, то станет лишь обузой. Скорбным голосом она произнесла:
— Юэ-эр, ты должен спастись. Они пришли за твоим отцом. Если Тигриное ущелье падет, клеймо изменника и предателя навеки ляжет на него. Ты должен бежать, чтобы в будущем, когда встретишь принцессу Ханьян, рассказать ей всю правду: твой отец — не предатель!
Произнося эти слова, госпожа Ян осознавала, что они прощаются навсегда, и слезы хлынули из её глаз ручьем. Передав малыша кормилице, она оторвала лоскут от подола своего платья, прокусила указательный палец и прямо там же начала писать кровью послание. Подробно изложив всё случившееся, она отдала окровавленный лоскут старшему сыну и, захлебываясь слезами, произнесла:
— Юэ-эр, ты обязательно должен выжить!
Затем она низко поклонилась начальнику стражи:
— Генерал Чжоу, я вверяю Юэ-эра вам!
Сердце начальника стражи обливалось кровью, но он понимал, насколько критична ситуация, и, превозмогая боль, согласился:
— Клянусь своей жизнью, я защищу молодого господина!
Когда начальник стражи уводил юношу, тот вырывался с такой силой, что его лицо и глаза покраснели. Крупные слезы градом катились по щекам; он тянул руки, пытаясь схватиться за госпожу Ян:
— Матушка! Матушка! Брат!
Начальник стражи крепко обхватил юношу и, сдерживая горе, хрипло сказал:
— Старший молодой господин, не дайте жертве вашей матушки стать напрасной! Если мы останемся здесь, то погибнем все, и в будущем некому будет смыть позорное пятно с имени генерала!
Только тогда сопротивление юноши ослабло. Но он продолжал, не отрываясь смотреть на оставшихся вдалеке мать и брата. Стиснув зубы и позволяя слезам размывать две родные фигуры перед глазами, он издавал из глубины горла мучительные, сдавленные рыдания.
Лазутчики снаружи наконец сломали засов. Едва они собрались ворваться внутрь, как на них неожиданно вылетели две запряженные парами лошадей конные повозки. Сбив нескольких врагов с ног, повозки вырвались на длинную улицу и разъехались в разные стороны.
Пэй Сун, пробившийся со стороны переднего двора, увидел эту картину, и его лицо помрачнело.
Лазутчик, отвечавший за блокировку задних ворот, поняв, что накликал на себя беду, неуклюже поднялся с земли и, опустившись на одно колено, сложил руки:
— Хозяин…
Не успел он договорить, как Пэй Сун пнул его ногой так, что тот отлетел в сторону:
— Ничтожество!
Холодным взглядом Пэй Сун окинул две конные повозки, удаляющиеся по улице, и приказал:
— В погоню!
Оставшиеся лазутчики тут же разделились на два отряда и бросились вдогонку.
В это же время начальник стражи вместе с Ян Юэ, переодетым в одежду простого слуги, перебрались через ограду с другой стороны резиденции. Сидя на гребне стены, Ян Юэ с покрасневшими глазами смотрел на удаляющиеся вдаль повозки и хрипло позвал:
— Матушка…
Начальник стражи поторопил его:
— В резиденции всё еще рыщут враги, старший молодой господин, скорее уходим…
Бросившиеся в погоню лазутчики быстро нагнали одну из конных повозок. Кучеру пробил горло запущенный преследователями железный крюк на веревке, и он замертво рухнул на оглобли.
Лазутчики откинули занавеску повозки и увидели госпожу Ян, сидящую внутри в полуобнимку с младшим сыном.
Возможно, вид пролитой крови уже притупил её чувства, потому что, глядя на зверски убитого кучера, распростертого на оглоблях, госпожа Ян не выказала ни капли страха. Она лишь опустила голову и ласково успокаивала пятилетнего малыша.
Лазутчики расступились, и Пэй Сун медленно подошел вперед.
— Сун всего лишь хотел сопроводить госпожу и молодых господ, чтобы навестить генерала Яна. Зачем же госпожа так отчаянно пытается избежать этой встречи? — произнес он.
Взгляд госпожи Ян был полон непреклонной решимости. На её губах заиграла ледяная усмешка:
— Моему мужу нечего обсуждать с презренным предателем и изменником родины!
Эти слова были слишком резкими. Улыбка на губах Пэй Суна на мгновение дрогнула, но затем стала еще шире. Многозначительным тоном он сказал:
— А не догадывается ли госпожа, как Сун в свое время смог покинуть эту заставу, и почему сегодня, когда две армии сошлись в кровавой битве, он смог так легко и безопасно вернуться сюда?
Гнев на лице госпожи Ян на секунду сменился заминкой.
Пэй Сун ласково улыбался, держась как человек, чья победа уже в кармане:
— Госпожа, не заставляйте генерала Яна делать тяжелый выбор.
Госпожа Ян сидела в повозке неподвижно, как гора, одной рукой обнимая младшего сына. По её щекам покатились две слезинки, но холодная улыбка не исчезла. С нескрываемым презрением и гордостью она ответила:
— Если он и впрямь совершил этот поступок, недостойный даже свиньи или собаки, то на этом дне обрываются наши с ним десять лет супружества!
Пэй Сун счел это лишь вспышкой женской гордости и сказал:
— Вы сами сказали — десять лет супружества. К чему такие крайности? Лучше последуйте за мной. Когда вы встретитесь с генералом Яном, он сам всё вам объяснит.
Однако госпожа Ян внезапно рассмеялась. Под удивленным взглядом Пэй Суна изо рта у нее хлынула кровь, словно она больше не могла сдерживаться, и с улыбкой она прошептала:
— Поздно.
Её младший сын, сидевший рядом с закрытыми глазами, тоже имел на губах следы черной крови. Яд уже подействовал.
Лицо Пэй Суна стало мрачнее тучи. Он с такой силой сжал дверную раму повозки, что дорогая древесина пошла трещинами. Вне себя от ярости он рявкнул:
— Ты приняла яд?!
На лице госпожи Ян всё еще блуждала слабая, торжествующая улыбка. Едва слышным голосом она ответила:
— Если он поддастся твоему давлению, я не позволю, чтобы мы стали для него обузой. А если он и впрямь решил служить тебе, злодею… то род Ань с этой минуты не имеет к нему никакого отношения…
С этими словами она с улыбкой медленно закрыла глаза, и её рука, обнимавшая малыша, безвольно опустилась.
Все планы рухнули. В бешенстве Пэй Сун со всей силы пнул конную повозку.
В этот момент еще один лазутчик подскакал на лошади. Приблизившись, он спешился вместе со связанным юношей и, сложив руки в поклоне, доложил:
— Хозяин, мы захватили живым человека из второй повозки!
Холодный взгляд Пэй Суна скользнул по подростку в богатых одеждах. Тот уже увидел мертвых госпожу Ян и её младшего сына в повозке; от страха его ноги дрожали так, что он едва стоял, словно онемев, и даже забыл, как плакать.
Пэй Сун приподнял кончиком меча подбородок юноши. Его мрачный взгляд в этот миг казался почти осязаемым:
— Многоуважаемая госпожа отравила себя и младшего сына. Почему же она не отравила тебя?
Юноша дрожал как осиновый лист и не мог выдавить ни слова.
Как только лазутчик тоже почуял неладное, лезвие Пэй Суна безжалостно полоснуло по горлу. Подросток даже не успел вскрикнуть; кровь брызнула фонтаном, и он замертво рухнул на землю.
— Хех, — зловеще усмехнулся Пэй Сун, и в его глазах вспыхнул кровавый огонь. — План «Отвлечь тигра от горы», значит?
Он стряхнул кровь с клинка и с ледяной, равнодушной интонацией приказал:
— Догоните этого маленького ублюдка и притащите его ко мне.
Свора лазутчиков тут же вскочила на коней и бросилась в погоню.
Один из оставшихся людей покосился на тела госпожи Ян и её сына в повозке и осторожно спросил:
— Хозяин, а что делать с ними?..
Пэй Сун посмотрел в сторону ворот заставы, и на дне его глаз мелькнула звериная жестокость:
— Возьмите их с собой. Мы отправляемся к Ян Шо.
— Скорее бегите! Силинцы прорвались!
— Говорят, пограничный лагерь уже полностью вырезан! Соседние деревни тоже уничтожили, а головы насадили на копья у въезда!
Кто-то схватил за рукав бегущего торговца и возразил:
— Ворота Тигриного ущелья крепки как сталь, и сами горы нас защищают! Как силинцы могли так легко войти?!
Торговец с силой выдернул свой узел и выкрикнул:
— Какие к черту крепкие ворота?! Этот Ян Шо давно продался Силину! Он сам открыл ворота и сдался, ты что, не знаешь?!
— Да неужели?!
— А иначе как эти варвары попали за заставу, крылья у них выросли, что ли?!
…
Город погрузился в абсолютный хаос. Улицы и переулки были забиты людьми, которые тащили свои семьи и пожитки, пытаясь спастись бегством.
Сквозь эту сутолоку издали на бешеной скорости несся всадник, хрипло крича:
— Дорогу! Расступитесь!
Толпа беженцев в панике шарахалась в стороны. Лотки торговцев, которые те не успели убрать, разлетались в щепки, фрукты и овощи катились по земле под ропот и проклятия толпы.
Но начальник стражи, везший Ян Юэ, не смел остановиться ни на миг. За ним по пятам гнался десяток всадников-лазутчиков. Эти люди не знали пощады: если кто-то из горожан не успевал убраться с дороги, они просто топтали его копытами.
По крышам домов вдоль главной улицы, используя навыки цингун, за ними по пятам неслись другие лазутчики. Прыгая по черепице, они то и дело выпускали из арбалетов скрытые стрелы.
Начальник стражи отчаянно стегал коня, крича, чтобы люди освободили дорогу. Но впереди старик, пытавшийся вывезти семью на тачке, в давке опрокинул её, и весь их скарб рассыпался по дороге.
Старик вместе с внучкой торопливо подбирали с земли свои пожитки. Услышав позади шум, он увидел несущуюся прямо на них лошадь; старик в ужасе бросился вперед, пытаясь закрыть собой внучку, которая сидела посреди дороги, подбирая оброненную лепешку.
Гвардеец резиденции Ян, сидевший верхом, мог лишь стиснуть зубы и изо всех сил натянуть поводья. Из-за этой заминки ищейки, преследовавшие их весь путь, наконец нагнали беглецов.
Окрикнув старика и девочку, чтобы те убирались с дороги, гвардеец сильно сжал бока коня, пытаясь снова оторваться от погони, но ищейки, спрыгнувшие с крыш, уже забросили свои железные когти. Сверкнули выхваченные изогнутые сабли, целясь прямо по ногам лошади.
Конь с истошным ржанием завалился вперед. Гвардеец, защищая Ян Юэ, спрыгнул на землю. Кувырком погасив инерцию падения, он уклонился от залпа коротких стрел, выпущенных из механических арбалетов и вонзившихся в землю подобно стальным гвоздям.
Однако, стараясь уберечь юношу, гвардеец не смог защитить себя — стрела вонзилась ему в спину. Когда он поднимал молодого господина с земли, его губы уже побелели.
Видя, что ищейки полностью окружили их, гвардеец преградил им путь мечом и крикнул Ян Юэ:
— Молодой господин, бегите! Я задержу этих псов!
Юноша с покрасневшими глазами выкрикнул:
— Если уходить, то вместе!
Несколько ближайших преследователей уже пошли в атаку. Гвардеец бросился им навстречу, но силы были не равны: под натиском их железных когтей он был вынужден отступать, пятясь шаг за шагом. Обернувшись и увидев, что юноша всё еще стоит на месте, он яростно проревел:
— УХОДИ!
Ян Юэ казалось, что за всю свою жизнь он не пролил столько слез, сколько сегодня. Стиснув зубы, с той же мучительной решимостью, с какой он покинул мать и брата, он бросился вперед, не смея больше ни разу оглянуться.
Внезапно в икре левой ноги вспыхнула пронзительная боль. Вскрикнув, он рухнул на землю и, оглянувшись, увидел торчащую из ноги стрелу.
А еще дальше он увидел гвардейца резиденции, который недвижно замер, упав на колени спиной к нему.
Один из преследователей выдернул клинок из его тела и вместе с остальными направился к юноше. Ян Юэ, не отрываясь, смотрел на коленопреклонную фигуру гвардейца, и его зрение мгновенно затуманилось от слез.
— Дядя Чжоу… — прошептал он сквозь рыдания.
Смерть в этот миг казалась уже не такой страшной. Но вспомнив о поручении матери и о том, что в будущем весь род Ян может быть заклеймен позором за измену, юноша, понимая, что спастись невозможно, всё же превозмог жуткую боль. Волоча раненую ногу, он изо всех сил пополз к концу длинной улицы.
Ищейки, видя, что он на пределе своих сил, больше не спешили. Они медленно окружали его полукольцом, явно намереваясь взять живым.
Ян Юэ в ползке хватал всё, что попадалось под руку, и швырял назад, крича в исступлении:
— Прочь! Убирайтесь все прочь!
Потеряв терпение, преследователи решили действовать. Пэй Сун приказал взять его живым, но не говорил, что юноша должен остаться невредимым. Увидев его сопротивление, один из лазутчиков замахнулся клинком, чтобы искалечить ему руку.
Но в тот миг, когда лезвие начало опускаться, стрела насквозь прошила сердце нападавшего. Тот, выпучив глаза, пытался разглядеть врага впереди, но всё перед его взором подернулось пеленой, и он рухнул навзничь.
Остальные ищейки поняли, что прибыло подкрепление. Часть из них бросилась наперерез всаднику, скакавшему к ним на бешеной скорости, а остальные попытались схватить юношу.
Однако человек на коне снова натянул лук. Тетива звеняще хлопнула, и стрелы, подобно падающим звездам, сразили тех, кто тянул руки к Ян Юэ.
Преследователи пришли в неописуемый ужас. Не успели они придумать, как ответить, как всадник уже ворвался в их ряды. Его длинный нож покинул ножны, и там, где проходило холодное лезвие, фонтанами брызгала кровь.
К тому времени, как подоспела Волчья кавалерия, десяток ищеек уже расстались с жизнями от меча Сяо Ли.
Ян Юэ лежал на земле. По их истерзанным доспехам он не мог понять, кто они такие, но, видя в них людей Лян и зная, что они перебили псов Пэй Суна, он в этот критический момент отбросил все сомнения и закричал, взывая о помощи:
— Я — сын великого генерала Ян Шо, защитника Запада! Пэй Сун захватил резиденцию генерала, он хочет использовать мою мать и брата, чтобы угрожать отцу! Умоляю, спасите мою мать и брата!
С этими словами он дрожащими руками, ссаженными до крови во время бегства, поспешно достал из-за пазухи написанную кровью весть от госпожи Ян и протянул её предводителю отряда. В его скорбном взгляде читалось, что эти люди стали для него последней соломинкой.
Сяо Ли взял кровавое письмо. Прочитав алые, вонзающиеся в самое сердце строки, он стал еще мрачнее.
Ни слова не говоря, он аккуратно сложил письмо и вернул его Ян Юэ, после чего произнес:
— Я сейчас отправляюсь в резиденцию генерала. Ты продолжай бежать на юг. Когда встретишь подкрепление Великой Лян, расскажи им всё.
Затем он приказал двум всадникам из своего отряда:
— Сопроводите молодого господина Яна до встречи с армией Лян.
Сяо Ли понимал, что Вэнь Юй наверняка уже передала весть о штурме Тигриного ущелья в земли Лян. Даже если подкрепление с севера или юга не успеет вовремя, ранее Фань Юань вместе с ним углубился в западные земли в погоне за Пэй Суном.
Зная Фань Юаня, Сяо Ли был уверен: прознав об уходе Волчьей кавалерии за заставу, тот, опасаясь беды в Тигрином ущелье, непременно поведет воинов Лян, уже привыкших к холоду, вглубь западных рубежей.
Это было одной из причин, почему Сяо Ли в свое время убедил Вэнь Юй позволить ему возглавить Волчью кавалерию, чтобы преградить путь силинцам.
Ян Юэ, беспокоясь за безопасность матери, хотел было возразить, но, увидев, что в отряде Сяо Ли всего лишь около двадцати всадников, он всё же обрел остатки благоразумия. Все слова застряли у него в горле.
Ищеек Пэй Суна, напавших на резиденцию, было больше сотни, не говоря уже о том, сколько силинских воинов прокралось в город, убивая мирных жителей и сея хаос. Сейчас в Тигрином ущелье воцарилась паника, и дух армии и народа рассыпался, как песок.
Разница в силах была настолько чудовищной, что эти двадцать с небольшим всадников, отправившись в путь, скорее всего, шли на верную смерть. Как он мог обременять их собой, став лишней обузой?
Осознав это, Ян Юэ ощутил еще большую горечь в сердце. Превозмогая резкую боль в раненой ноге, он поднялся на колени и отвесил Сяо Ли земной поклон:
— Осмелюсь спросить имя и фамилию моего благодетеля?
Сяо Ли уже вскочил в седло и бросил лишь четыре слова:
— Лагерь Лян, Сяо Ли.
Хотя пламя войны между Севером и Югом Великой Лян не докатилось до западных рубежей, слухи о том, что после кончины Вэй Цишаня он завещал власть не родному сыну, а своему приемному, доверив ему всю Северную Вэй, разлетелись по всем уголкам страны.
Вслед за этим имя нового правителя Северной Вэй, Сяо Ли, за последние два года прогремело повсюду благодаря его блистательным военным подвигам.
Но почему сейчас он назвал себя воином «лагеря Лян»?
Пока Ян Юэ пребывал в оцепенении, Сяо Ли во главе Волчьей кавалерии уже умчался прочь.
Юноша смотрел ему вслед, на мгновение забыв о своем горе, и потрясенно прошептал:
— Господин Сяо совсем недавно ушел за заставу… Как же он оказался здесь, внутри?
Сяо Ли скакал во весь опор, его челюсти были крепко сжаты.
С того самого момента, как он обнаружил у подножия гор Цзяши тайный ход, ведущий прямиком в пограничный лагерь, он понял, что Тигриному ущелью не миновать этой катастрофы.
Тогда он еще не знал, насколько замешан во всем этом Ян Шо.
Когда они добрались до места, весь пограничный лагерь уже был охвачен огнем. Застигнутые врасплох защитники были до смерти напуганы внезапным появлением силинцев внутри заставы; решив, что Тигриное ущелье уже пало, они пали духом. Боевой порядок рассыпался, воля к сражению исчезла, и в итоге кто-то погиб, а кто-то бежал.
По пути вниз с горы Сяо Ли перехватил нескольких дезертиров. На расспросы о нападении те в один голос твердили, будто Ян Шо открыл ворота и сдался, впустив силинцев за заставу.
Тогда Сяо Ли не мог с уверенностью сказать, была ли это совместная постановка Ян Шо и Пэй Суна или же единоличный заговор последнего.
Ведь в первом случае, после падения Тигриного ущелья, Ян Шо мог бы свалить всю вину на этот заброшенный много лет назад сточный канал. Он мог заявить, что ничего не знал, и что силинцы воспользовались неразберихой в городе, чтобы прорваться. А сдался он якобы лишь для того, чтобы защитить мирных жителей, не имея иного выбора.
Но теперь, прочитав кровавое письмо госпожи Ян, он всё понял.
Ян Шо не был человеком Пэй Суна.
Напротив, Пэй Сун спланировал всё это лишь для того, чтобы вынудить Ян Шо на измену!
Силинские воины, ворвавшиеся в город, жгли и убивали, сея панику с единственной целью: заставить солдат и народ поверить, что Ян Шо вступил в сговор с врагом, и тем самым отрезать генералу все пути к отступлению.
И тогда, сдастся Ян Шо или нет, защитники заставы уже превратятся в неуправляемую толпу, неспособную сопротивляться. Падение Тигриного ущелья станет лишь вопросом времени!
А если Пэй Сун захватит в заложники его семью для шантажа… В ситуации, когда отступать некуда, никто не знает, какой выбор сделает Ян Шо.
Сяо Ли чувствовал, как в груди бушует огонь — жгучий и полный бесконечного гнева.
— Ха! — он яростно хлестнул коня плетью. Плащ и пряди волос на лбу развевались на ветру — он был подобен волку, вернувшемуся из пустошей, чтобы свершить свою месть.
Добавить комментарий