После слов Вэнь Юй в комнате воцарилась такая тишина, что было бы слышно, как упадет иголка.
Выражение лица жены губернатора сменилось с оцепенения на испуг, а затем — на безграничную радость.
Ходили слухи, что Пэй Сун повсюду расклеил портреты вэнчжу Ханьян и рыскал в народе в поисках девушек, похожих на нее. Теперь же его истинные мотивы стали ясны как день.
Она поспешно, превозвозмогая слабость, поднялась и поклонилась Вэнь Юй:
— Так значит, благородная госпожа находится здесь. Прошу, примите поклон этой подданной.
Вэнь Юй поддержала жену губернатора под локоть, помогая ей выпрямиться, и произнесла:
— Вы нездоровы, госпожа, излишние церемонии ни к чему.
Прежде чем прийти сюда и решиться раскрыть свою личность, Вэнь Юй всё тщательно обдумала.
Раньше она не смела просить помощи в резиденции губернатора: в эти смутные времена нельзя было с уверенностью сказать, чью сторону примет губернатор области Юнчжоу. Но письмо, случайно попавшее в руки Сяо Ли, еще прошлой ночью всполошило стражу, устроившую масштабные обыски. Это неопровержимо доказывало: письмо действительно является свидетельством сговора Хо Куня с врагом. И губернатор Юнчжоу уж точно не собирался переходить на сторону Пэй Суна, иначе Хо Кунь не стал бы так трястись над этой уликой.
Предположить, что это ловушка, призванная выманить её из укрытия, было бы и вовсе бессмысленно. Знай организатор заговора с самого начала, что она прячется в доме семьи Сяо, он мог бы просто схватить её. Зачем было устраивать этот спектакль, позволять Сяо Ли забрать бумагу, а затем заманивать её сюда?
Сейчас ситуация была критической. Они с губернатором Юнчжоу оказались связаны одной веревкой. Вместо того чтобы продолжать скрываться, вызывая лишь подозрения, лучше было открыть свое истинное имя — так появится шанс быстрее привести подмогу и спасти Сяо Ли, Сяо Хуэйнян и остальных.
Жена губернатора полагала, что Вэнь Юй тайно прибыла из Фэнъяна. Учитывая, что доказательства измены Хо Куня принесла именно она, да и держалась девушка на редкость хладнокровно, женщина почувствовала, что обрела надежную опору. Немного успокоившись, она со стыдом произнесла:
— Это вина моего мужа и моя. Ваша милость прибыли в наши края, а мы об этом даже не ведали. И о волчьих амбициях Хо Куня узнали лишь от вас… Поистине, нам нет оправдания…
Вэнь Юй только собиралась ответить, как за дверью внезапно раздался голос служанки:
— Господин.
Вслед за ним послышался голос мужчины средних лет:
— Как чувствует себя госпожа?
— Госпожа… кажется, напугана, — с запинкой ответила служанка. — Она велела остаться с ней лишь прислужнице, которую привела с собой госпожа Сюй.
Мгновение спустя дверь отворилась, и в комнату шагнул губернатор области Юнчжоу, Чжоу Цзинъань, облаченный в халат ученого с узором из журавлей.
Ему было чуть за сорок, на висках уже серебрилась седина. Худощавый, с длинной бородой, какую любят носить книжники, в развевающихся от шага широких рукавах — он производил впечатление человека, утонченного и благородного. Войдя в комнату, он позвал:
— Супруга?
Госпожа Чжоу раздвинула жемчужную завесу и знаком велела служанке у дверей закрыть их. Лишь затем она повернулась к Вэнь Юй:
— Благородная госпожа, прибыл мой супруг.
Еще за дверью, услышав от служанки, что жена оставила при себе лишь прислужницу из чужого дома, Чжоу Цзинъань заподозрил неладное. Теперь же, услышав, как супруга называет кого-то «благородной госпожой», он мгновенно осознал: личность гостьи за занавеской отнюдь не проста. Он бросил взгляд сквозь жемчужные нити, но увидел лишь изящный точеный силуэт. Пока он гадал, кто же эта девушка, раздался голос жены:
— Супруг, почему ты до сих пор не поприветствовал вэнчжу?
Императорский род оскудел. Перед кончиной покойного императора сановники и вдовствующие императрицы вдоль и поперек изучили генеалогическое древо монаршей семьи, но так и не смогли найти прямого наследника. Лишь тогда выбор пал на боковую ветвь — Чанлянь-вана, чтобы тот унаследовал великий престол.
И единственной, кому покойный император лично даровал титул вэнчжу, была дочь Чанлянь-вана — вэнчжу Ханьян.
Чжоу Цзинъань торопливо сложил руки в почтительном поклоне по ту сторону жемчужной завесы:
— Этот ничтожный подданный не знал о прибытии вэнчжу, прошу простить, что не встретил должным образом.
Вэнь Юй отвела жемчужные нити и вышла вперед:
— Господин, оставьте формальности. Я пришла сегодня из-за дела величайшей срочности.
Услышав это, Чжоу Цзинъань замер. Из его тронутых печатью пережитых бурь глаз мгновенно покатились мутные слезы. Дрожащим голосом он спросил:
— Неужели Фэнъян в опасности?
При одной мысли о судьбе страны и ее земель его лицо исказилось от скорби. Задыхаясь от рыданий, он проговорил:
— С тех пор, как я узнал, что Лоян пал, а ван отступил в Фэнъян и оказался в осаде, этот подданный, ютясь здесь, в Юнчжоу, не знал ни минуты спокойного сна. Я не раз порывался отправиться на север, чтобы спасти государя, но Юнчжоу со всех сторон окружен стаями волков. Я боялся, что стоит мне уйти — и народ Юнчжоу окажется в пучине бедствий…
Вэнь Юй ответила:
— Ныне в Поднебесной царит хаос, жизнь простого люда полна тягот. В этом вина бессилия моего рода Вэнь. Вы — отец и мать для жителей Юнчжоу. То, что вы остались здесь, защищая вверенный вам народ, — не преступление, вам не в чем себя винить. Я пришла не просить вас отправить войска на выручку Фэнъяну. Я узнала, что Хо Кунь переметнулся к Пэй Суну и замышляет убить вас, чтобы занять ваше место. Прошу вас, господин, немедленно соберите войска и казните этого предателя!
Госпожа Чжоу поспешно протянула мужу письмо, написанное рукой Хо Куня. Хоть она и взяла себя в руки, кончики ее пальцев всё ещё дрожали:
— Вот доказательство.
Прочитав послание, Чжоу Цзинъань, охваченный одновременно стыдом, раскаянием и гневом, воскликнул:
— Этому мерзавцу не жить!
Вэнь Юй продолжила:
— Хо Кунь уже знает о пропаже письма. Один праведный человек сейчас тянет время, солгав ему, что послание всё ещё у него. Если предатель поймет, что это ловушка, то, как загнанный в угол пес, бросится в отчаянную атаку. Господин, у нас мало времени!
Чжоу Цзинъань понимал всю серьезность положения. Снова низко поклонившись Вэнь Юй, он произнес:
— В таком случае осмелюсь просить вэнчжу немного отдохнуть в моей резиденции. Этот подданный немедленно отправится собирать отряды. Как только я уничтожу этого изменника, то вернусь, чтобы понести наказание перед вашей милостью!
Вэнь Юй крепко сжала кулаки и поспешно произнесла:
— У меня есть еще одна дерзкая просьба. Прошу господина выделить мне несколько десятков человек. Семья того праведника оказала мне благодеяние, и я хочу сама повести людей ему на выручку.
Чжоу Цзинъань слегка заколебался:
— Это… В руках Хо Куня несколько военных лагерей. Если он решит нанести ответный удар, боюсь, как бы с вэнчжу не случилось беды за стенами резиденции. Лучше назовите имя этого человека и где он находится, а я пошлю людей его спасти.
Вэнь Юй и сама понимала: сейчас, когда счет идет на мгновения, нельзя доставлять губернатору Юнчжоу лишних хлопот. Но и бросить Сяо Ли на произвол судьбы она не могла.
Предложенный Чжоу Цзинъанем план был самым надежным. Она кивнула и ответила:
— Того праведника зовут Сяо, по имени Ли. Его семья прячется в заброшенном доме в старом переулке на западе города. А сам он сейчас, боюсь, служит приманкой, уводя за собой людей Хо Куня. Прошу господина отправить два отряда и поскорее выступить им на помощь.
Чжоу Цзинъань кивнул:
— Я немедленно отдам приказ. Пусть вэнчжу не тревожится.
Затем он обратился к госпоже Чжоу:
— Дела резиденции прошу взять на себя, госпожа. Первым делом перекройте все вести, чтобы наружу не просочилось ни единого слуха.
Госпожа Чжоу кивнула:
— Ваша жена всё понимает. Идите, супруг.
Только теперь Вэнь Юй почувствовала, как натянутая внутри струна слегка ослабла. Но пока буря не улеглась, пока неясно, жив ли тот уличный пройдоха, сердце её всё еще сжималось от тревоги.
Когда Чжоу Цзинъань ушел, госпожа Чжоу, заметив, что лицо гостьи по-прежнему омрачено, попыталась её утешить:
— Вэнчжу, не тревожьтесь. Семье того праведного человека непременно улыбнется удача.
Вэнь Юй взглянула за окно, где неизвестно, когда снова закружился мелкий снег, и произнесла:
— Будем надеяться на благополучный исход.
Прошлой ночью Хань Танцзуна вытащили на мороз в одной тонкой рубахе и продержали так почти до утра. К рассвету у него уже раскалывалась голова и начался жар. Однако после случившегося его жизнь висела на волоске, поэтому он, естественно, не осмеливался вернуться домой и лечь в постель.
Всех в игорном доме, кто водил хоть какое-то знакомство с Сяо Ли — во главе с шайкой Чжэн Ху, — еще вчера вечером забрали стражники и бросили в темницу, допытываясь, где скрывается беглец. Не нашли только Хоу Сяоаня.
Власти потребовали от Хань Танцзуна отправить людей, знающих Сяо Ли в лицо, на опознание. Ему пришлось разослать всех оставшихся вышибал в помощь страже.
Еще до наступления часа Сы (прим.: с 9:00 до 11:00) группа, прочесывавшая город вместе с солдатами, вернулась в игорный дом.
Хань Танцзун, изнывая от жажды и лихорадки, лежал в кресле с влажным платком на лбу.
— Ну что? — спросил он. — Нашли мать с сыном?
Вожак отряда ответил:
— Не нашли. Мы как раз добрались до старых переулков на западе города, когда стражники заметили Сяо Ли у южных ворот. Мы стали им без надобности, вот и вернулись доложить вам, господин.
Говорил он гладко. Хань Танцзун, ломая голову над тем, как спасти собственную шкуру, не имел ни сил, ни желания выяснять, вернулись ли они от лени или впрямь ради доклада. От простуды голова раскалывалась невыносимо. Не открывая глаз, он спросил:
— Люди из управы нашли при Сяо Ли то, что искали?
Вожак замялся, прежде чем ответить:
— Говорят, его еще не схватили. Только зажали в одном из переулков у южных ворот.
Услышав это, Хань Танцзун приоткрыл веки:
— А его старуха-мать и названые матери? Их с ним не было?
Подчиненный покачал головой:
— Про мать ничего не слышно.
Хитрые, привыкшие всё просчитывать глаза Хань Танцзуна тут же забегали.
— Не сходится… — пробормотал он. — Вчера на ночь ворота закрыли, им было не сбежать. А сегодня с утра все четыре заставы охраняются строже некуда. Этим женщинам ни за что не выбраться из города. Если эти потаскухи не с ним, то где же они прячутся?
Внезапно он, кажется, ухватил нить рассуждений. Поспешно сорвав со лба платок, он приподнялся:
— Где, ты говоришь, вы искали, когда объявился Сяо Ли?
Главарь вышибал ответил как есть:
— В старых переулках на западе города.
Хань Танцзун радостно закашлялся, давясь смехом:
— Отлично! Значит, это уловка «выманить тигра с горы»!
Вышибалы промолчали. Хань Танцзун, поняв, что сболтнул лишнего, снова закашлялся и махнул им рукой, отсылая прочь.
Управляющий игорным домом быстро смекнул, в чем дело, и скомандовал остальным:
— Ступайте.
Дождавшись, пока за ними закроется дверь, он подобострастно произнес:
— Вы хотите сказать… Сяо Ли спрятал всех своих матерей-потаскух в старых переулках на западе?
Хань Танцзун прищурил старые глаза и уверенно заявил:
— Ошибки быть не может. Этот сопляк Сяо вырос на моих глазах. Я всегда хотел прибрать его к рукам, ведь его слабые места так легко использовать. Он не таскается по девкам, не играет. Те крохи, что он зарабатывает кулаками, идут либо на лекарства для родной матери, либо прямиком в руки бандерши из «Пьяного румянца», чтобы его названым матерям жилось полегче. Подумать только, несколько потаскух вырастили такого почтительного сына!
В его голосе сквозила нескрываемая издевка. Помедлив, он продолжил:
— Власти переворачивают город вверх дном, а он объявляется ни раньше ни позже, а в точности тогда, когда стража добирается до запада. Разве не боится он, что солдаты найдут его потаскух?
Управляющий игорным домом спросил:
— Хозяин, стало быть, по вашему велению нам нужно…
Хань Танцзун прикрыл платком уголки губ после кашля и произнес:
— Отыщи тех, кто раньше был под началом Ван Цина. Пусть отправятся в старые переулки на западе и выкурят оттуда потаскух-матерей Сяо Ли. Если сумеют найти мою долговую книгу — вознагражу щедро!
Раз Хо Куню еще не удалось схватить Сяо Ли, то, захватив его мамаш, Хань Танцзун не сомневался: тот покорно сдастся. К тому же, это отличный способ выслужиться перед Хо Кунем.
А если удастся сразу найти то, что ищет Хо Кунь, Хань Танцзун готов был отдать всё состояние семьи Хань — лишь бы выкупить себе жизнь.
«Пока цел лес, не страшно, что кончились дрова». Лишь бы уцелеть, а богатство — дело наживное.
Управляющий прекрасно понимал, почему хозяин поручил это дело именно людям Ван Цина. Те, как и их прежний вожак, никогда не знали чести: за деньги они были готовы на любой разбой, хоть на убийство, хоть на поджог. Всю грязную и кровавую работу Хань Танцзун всегда доверял им.
Но после того как Сяо Ли проломил голову Ван Цину и взял власть в свои руки, он под разными предлогами одного за другим выставил этих головорезов из игорного дома.
Нынешние вышибалы хоть и не были праведниками, но в делах всё же знали меру. Каждому было ясно: Хань Танцзун попросту предал Сяо Ли. Если бы он заставил нынешних подчинённых идти против немощной матери парня, это сочли бы бесчестным, и люди вряд ли остались бы ему верны.
Поэтому куда надежнее было поручить грязное дело псам Ван Цина. К тому же, у каждого из них были свои счеты с Сяо Ли — они за такую работу возьмутся с превеликой радостью.
Управляющий с заискивающей улыбкой поддакнул:
— Хозяин мудр! Стоит нам схватить мамаш Сяо Ли, и даже если власти не скрутят его сразу, у нас найдется уйма способов заставить его приползти на коленях.
Метель кружила белым пухом, крики воронья вторили плачу.
В плече Сяо Ли торчала стрела. Он почти не мог стоять и лишь опирался на нож, полусклонившись к земле. Кровь насквозь пропитала полоски ткани, которыми была обмотана рукоять, и тяжелыми каплями срывалась вниз, быстро окрашивая талый снег и грязь под его ногами в багрянец.
Рука, сжимавшая нож, мелко дрожала от смертельной усталости.
Он молча смотрел в землю. То ли кровь со лба заливала глаза, то ли он и впрямь обезумел от резни, но его взгляд был залит пугающей краснотой.
От самой стены в конце тупика и до выхода из переулка тянулись пятна крови. Его собственной и чужой.
Личный гвардеец Хо Куня, выпускавший стрелы за пределами переулка, убрал лук и скомандовал подчиненным:
— Сил у него не осталось. Выволакивайте его.
Сяоци[1] взмахнул рукой, и двое солдат снова вошли в переулок.
Человек в самом конце, припавший к стене, был с ног до головы в крови. Он походил на загнанного зверя, который в кольце охотников уже утратил свирепость и ждал лишь расправы. Но, возможно, виной тому был густой, тяжелый запах крови, заполнивший переулок, — чем ближе подходили солдаты, тем сильнее их пробирала дрожь.
[1] прим.: младший офицерский чин
Добавить комментарий