Всадники Волчьей кавалерии, разумеется, не могли просто так отступить. Они подали сигнал свистом, приказывая тыловым отрядам отходить, а сами — те, кто был из личной стражи Сяо Ли — с силой вонзили шпоры в бока коней и бросились следом за господином.
Стрелы падали подобно стае саранчи. Сяо Ли и всадники, пригнувшись к лошадиным гривам, отбивали летящее железо клинками, стремительно сокращая дистанцию.
Брошенный на песке Нилу, яростно выплевывая проклятия, катался по земле, пытаясь укрыться от обстрела, но уже через несколько мгновений его тело, точно спина ежа, было утыкано острыми наконечниками.
Видя, что Нилу сражен стрелами, а Сяо Ли со своими людьми, несмотря на смертоносный дождь, всё еще прорывается вперед, ищейка, стоявший за спиной Пэй Суна, тревожно прошептал:
— Хозяин, здесь слишком опасно. Позвольте нам сопроводить вас в укрытие?
Пэй Сун прищурился, глядя на Сяо Ли: того заливало ливнем стрел в лоб, а с флангов уже начинали зажимать в тиски всадники Силина. Пэй Сун промолчал.
Еще когда гонец принес весть о пленении Нилу, он узнал все подробности того, как Сяо Ли пробрался в лагерь. Вероятно, сейчас Сяо Ли пытался повторить тот же дерзкий маневр.
Однако сейчас армии разделял пологий склон. Сяо Ли со своим отрядом был еще далеко, а путь ему преграждала стена лучников. Вероятность того, что Сяо Ли падет под градом стрел и мечей прежде, чем доберется до него, была куда выше, чем шанс на их личный поединок.
Холодный блеск стали на солнце слепил глаза. Пэй Сун отвел взгляд, собираясь небрежно бросить приказ об отходе, но вдруг почувствовал, как среди хаоса битвы в него вонзились два ледяных, пронзительных, точно стрелы, взгляда.
Он посмотрел вниз. Это был Сяо Ли.
Часто Пэй Сун до глубины души ненавидел этот взгляд — точно такой же, как у той девчонки из рода Вэнь.
Как и в ту лунную ночь, когда этот человек в одиночку, одним ударом меча рассек его повозку, пытаясь убить, сейчас его взор был полон свирепости, но в то же время — того самого ледяного безразличия и уверенности в победе, которые Пэй Сун видел в его глазах под стенами Лоду.
Как бы Пэй Суну ни не хотелось этого признавать, с самого падения столицы он подсознательно избегал прямого столкновения с этим «простолюдином» и остатками рода Вэнь.
Челюсть Пэй Суна невольно напряглась. Пережевывая вспыхнувшее в сердце необъяснимое чувство, он внезапно ощутил укол злобного упрямства.
Не дождавшись ответа, ищейка снова позвал:
— Хозяин?
Улыбка Пэй Суна стала ледяной:
— Ты хочешь сказать, что я, сыту, должен бежать от этой побитой собаки?
Поняв, что задел самолюбие господина, ищейка поспешно склонил голову, бормоча извинения.
Пэй Сун, всё еще сохраняя на губах легкую улыбку, бесстрастно скомандовал:
— Передайте приказ: на нас напал враг. Пусть всё войско выступает сюда для уничтожения противника.
Ищейка опешил. Пяти тысяч воинов против одной тысячи налетчиков было более чем достаточно, но теперь Пэй Сун приказывал подойти и остальным десяти тысячам, стоявшим в нескольких ли отсюда. Теперь у всадников Лян не оставалось ни единого шанса на спасение.
Сложив руки в приветствии, ищейка поспешил выполнять приказ.
Только тогда Пэй Сун тронул коня и, поравнявшись с Нугэром, наблюдавшим за боем, негромко произнес:
— Нилу мертв.
Нугэр обернулся к нему. Пэй Сун продолжал смотреть на поле битвы, уголки его губ чуть приподнялись в подобии почтительной улыбки:
— Отныне вы, генерал Нугэр — единственный главнокомандующий этой армии.
Нугэр не понимал, к чему этот разговор, и промолчал.
Пэй Сун повернул к нему лицо, сияющее благожелательностью:
— Те, кто сопровождает вас сейчас — ваши доверенные люди. Вы с ними связаны одной судьбой, заставить их молчать не составит труда. Но если хоть кто-то из людей Сяо спасется и позже расскажет принцессе Хэ И о случившемся… Я — человек одинокий, моей смертью дело не кончится. А вот честь и безопасность всего вашего рода, генерал, висят на волоске.
Словно предвидя возражения Нугэра, Пэй Сун опустил глаза и вкрадчиво добавил:
— Сердце государя переменчиво. Вы заняли место Нилу, и принцессе Хэ И будет спокойнее, если у неё в руках окажется какой-нибудь «крючок» на вас.
Нугэр внезапно вскипел от ярости:
— Это ты отказался спасать генерала Нилу!
Он понимал, что Пэй Сун сначала соблазнил его властью, лишив способности здраво рассуждать, а теперь открыто угрожает. Всё верно: Хэ И, если захочет избавиться от него, не станет разбираться, правду сказал Сяо или нет. Ложь станет лишь удобным предлогом.
Тайная тревога Нугэра вспыхнула ярким пламенем вместе с его гневом.
По сравнению с его несдержанностью, Пэй Сун был воплощением спокойствия.
— Но ведь и вы не повернули назад, чтобы спасти его, верно? — мягко продолжал он. — Более того, приказ о расстреле Нилу стрелами отдали именно вы.
Взгляд Нугэра стал по-настоящему свирепым. Пэй Сун, заметив это, принял самый добродушный вид:
— Генерал, не стоит так нервничать. Мы с вами с самого начала в одной лодке.
С этими словами Пэй Сун снова перевел взгляд на Сяо Ли и его людей, бьющихся внизу. В его глазах из-под ресниц просочилась неприкрытая злоба:
— Я говорю это лишь для того, чтобы вы поняли: этих людей рода Сяо нельзя оставлять в живых. Ни одного.
Тем временем силинцы начали обходить Волчью кавалерию с флангов, стремясь полностью отрезать им путь к отступлению. Те всадники Лян, что должны были отходить, замерли в узком проходе между смыкающимися крыльями врага, отчаянно мешая им окончательно запереть Сяо Ли в смертельной ловушке.
Сяо Ли, один на коне, мчался впереди всех. Его длинный нож без устали отбивал густой град летящих стрел. Лишь благодаря тому, что захваченные силинские кони были защищены железной броней, они всё еще держались — иначе, даже если бы всадник остался невредим, конь давно бы пал под этим ливнем.
Сотня всадников Волчьей кавалерии следовала за ним по пятам. Прорвав заслон стрел, они на полном скаку врезались в ряды арбалетчиков, буквально выкашивая в живой стене врага огромную брешь.
Пехотинцы с длинными копьями, завывая, бросились в атаку, но кривые сабли Волчьей кавалерии уже покинули ножны. Одним косым ударом снося наконечники копий, всадники, используя инерцию скакунов, продолжали теснить врага, прокладывая Сяо Ли путь к ставке главнокомандующего под вражеским знаменем.
Даже Нугэр, повидавший немало сражений, почувствовал, как у него заныли зубы от этой картины. Вспомнив слова Пэй Суна и понимая, что за ним — подавляющее численное превосходство, он проревел приказ:
— Убить их! Тому, кто принесет голову вожака разбойников, — награда в тысячу золотых!
Солдаты с диким воплем набросились на Сяо Ли и его сотню. Нугэр обнажил свой меч, но не спешил сам спускаться в гущу схватки. Памятуя о позорном пленении Нилу и видя, как неистово сражается Сяо Ли, он не смел рисковать.
Сяо Ли тоже разгадал их план. Его всадники уже понесли тяжелые потери, прорываясь сквозь строй лучников, а те, кто остался, скоро начнут выдыхаться под натиском бесконечных волн силинской пехоты. Враг решил просто задавить их числом, измотать до смерти.
Защищенный броней конь уцелел под стрелами, но пал, когда десятки копий вонзились ему в грудь и брюхо. Сяо Ли не знал, сколько длилась эта резня, но в какой-то момент он понял, что за его спиной больше не осталось соратников.
Пот застилал глаза. Спрыгнув с павшего коня, он одним взмахом меча свалил нескольких силинцев и вскинул голову. Под палящим солнцем он посмотрел на стяг Силина, стоящий на высоком холме. Его лицо, снова покрытое свежей кровью и грязью, хранило всё то же выражение надменности и свирепости.
«Когда старший брат провожал меня из Лоду, он сказал, что придет за мной и заберет домой», — внезапно зазвучал в его ушах голос Вэнь Юй, сказанный ей в день разлуки.
Очередной офицер Силина атаковал его верхом, но Сяо Ли перехватил тяжелую алебарду у убитого солдата и одним мощным выпадом опрокинул и всадника, и коня.
«Старший брат не сдержал слова».
Чей-то клинок задел его плечо, оставив глубокую рану. Сяо Ли, не оборачиваясь, нанес ответный удар — и нападавший захлебнулся собственной кровью.
«Когда разобьешь врага у Тигриного ущелья, приди и забери меня обратно в Великую Лян».
Пучок копий, нацеленных ему в грудь, он прижал одной рукой, а другой — обрубил их наконечники. Силинские солдаты, тянувшие древки на себя, повалились друг на друга, точно мешки.
«Не смей нарушать слово».
Сяо Ли стоял посреди трупов, тяжело и хрипло дыша. Его взгляд был намертво прикован к Пэй Суну, замершему под знаменем. Капли пота, смешанные с кровью, медленно стекали по его щеке.
Солдаты Силина, сжимая в руках копья и алебарды, смотрели на гору тел у его ног и дрожали от страха. Никто не решался сделать шаг навстречу верной смерти.
Сяо Ли прищурился от яркого света, и на его губах появилась редкая, пугающая улыбка, пахнущая кровью.
Она впервые в жизни просила его о клятве. Как он мог нарушить слово?
Когда силинцы, подгоняемые окриками Нугэра, всё же решились на новую атаку, Сяо Ли издал клич, подобный рыку тигра, вышедшего из леса. Снова сжав рукоять меча, он бросился на них, точно хищный зверь, вырвавшийся из клетки. Враги, потрясенные этой мощью, снова попятились, не выдерживая его напора.
На склоне Пэй Сун и Нугэр мрачнели с каждой секундой. Ищейка Пэй Суна, уже знавший тяжесть руки Сяо Ли, хотел было снова предложить хозяину отступить, но побоялся разгневать его. Пока он колебался, Пэй Сун вдруг скомандовал:
— Подай мне арбалет!
Ищейка протянул ему тяжелый многозарядный арбалет. Пэй Сун прицелился в Сяо Ли; в его глазах застыла ледяная, почти судорожная жажда убийства.
В момент, когда сработал механизм, Сяо Ли, окруженный толпой врагов, краем глаза заметил тусклый холодный блеск. Отбивая мечом веер коротких болтов, летящих в него, он уклонился от удара копья, который по знаку Нугэра нанес ему один из офицеров.
Сяо Ли ушел перекатом, а когда мимо проносился боевой конь, он одним рывком подрезал подпругу и дернул седло на себя. Офицер Силина рухнул на землю вместе с седлом, а Сяо Ли, вцепившись в гриву, взлетел на спину коня. В тот же миг он изо всех сил пнул ногой длинное копье, выпавшее из рук убитого солдата.
Болты в арбалете Пэй Суна закончились. В ярости он пытался перезарядить оружие, как вдруг почувствовал, что на него несется сама смерть.
Вскинув голову, он увидел копье, летящее прямо в него с неодолимой силой.
Нугэр с криком «Осторожно!» бросился на помощь, но было поздно.
Пэй Сун, не раздумывая, схватил стоящего рядом ищейку и заслонился им.
Копье мгновенно прошило тело несчастного насквозь, наконечник и часть древка вышли из спины. Лишь то, что Нугэр успел ухватиться за тупой конец древка, спасло Пэй Суна от того, чтобы копье пронзило и его.
Под палящим солнцем лицо Пэй Суна стало мертвенно-бледным. Его руки и ноги похолодели: он впервые в жизни понял, что значит, когда волосы на голове встают дыбом от ужаса.
Оставшиеся слуги, трепеща от страха, взмолились:
— Хозяин! Благородный муж не стоит под стеной, которая вот-вот рухнет[1]! Ради господина Гунсуня — уходим!
Если бы Гунсунь Чоу был жив, он бы сейчас обязательно заставил Пэй Суна отступить.
Пэй Сун, исказившись в лице от позора, наконец выдавил:
— Мы с учителем еще связаны клятвой о «наставнике императора»… Отступаем!
То, что этот удар не оборвал жизнь Пэй Суна, лишь разожгло в глазах Сяо Ли еще более свирепый огонь. Однако к этому моменту, после долгой и изнурительной сечи, силы его были на исходе. Снова оказавшись в кольце наседающих солдат Силина, он физически не мог продолжить погоню.
Внезапно спереди донесся звук рога, а песок под ногами мелко задрожал. Сяо Ли обернулся в седле и увидел, как с севера черной тучей надвигается подкрепление Силина.
Нугэр, завидев свои войска, мгновенно воспрянул духом и проревел:
— За мной! Истребим этого разбойника!
Но в ту же секунду с тыла донесся громоподобный топот копыт, слившийся с гулом силинских лошадей. Дрожь земли стала такой сильной, что невозможно было понять, чья конница её вызывает. Однако вдали уже было видно, как тучи пыли, поднятые прибывающими всадниками, закрыли само небо — казалось, на подмогу идет многотысячная армия.
У силинцев, как у тех, что еще бились, так и у только что прибывших, боевой дух мгновенно испарился.
Пэй Сун, отступая под охраной ищеек, прищурился на завесу пыли:
— У этого Сяо не может быть столько людей, иначе он не пошел бы на такой риск. Передайте генералу Нугэру: это наверняка уловка! Живым или мертвым, он обязан прикончить Сяо, это самое важное!
Ищейка во весь опор поскакал назад. Нугэр в это время уже отдавал приказ своим людям, что окружали Сяо Ли, разворачиваться и встречать «грозного врага». Услышав слова гонца, он в ярости схватил его за ворот и прорычал:
— Думаешь, я не знаю, что задумал этот Пэй?! Ему плевать на жизни воинов Силина! Он просто хочет нашими руками прикончить вожака разбойников, чтобы отомстить за свои обиды!
Когда силы явно неравны, Нугэр не прочь был пожертвовать парой сотен солдат, чтобы убить Сяо Ли. Но сейчас, когда вражеское подкрепление казалось не меньшим, чем их собственное, требовать от него бросить все силы на одного человека, не выставляя заслон против армии — это, в глазах Нугэра, было самоубийством.
В конце концов, Нилу пал на поле боя, и Нугэр занял его место. Даже если вожак этих всадников умрет, кто знает — может, в их рядах найдется тот, кто заменит его?
Сяо Ли, завидев облака пыли, сразу понял: это Чжэн Ху.
Окружавшие его воины Силина отхлынули, чтобы встретить «основные силы». Тем временем Волчья кавалерия, до этого державшая проход для отхода в тылу, подала резкий сигнал свистом — знак к отступлению.
Убить Пэй Суна сегодня уже не удастся. Сяо Ли не колебался: он развернул коня и с боем начал прорываться назад.
Как только он вырвался из кольца, два отряда конницы Лян объединились и стремительно исчезли в пустыне, оставив позади силинцев.
В тридцатитысячной армии Силина кавалерии было лишь около пяти тысяч, и многие пали в этой схватке. Не желая слишком сильно отрываться от своей пехоты и рискуя попасть в засаду без поддержки, силинцы не решились на преследование.
Когда Сяо Ли и его люди окончательно скрылись, а Нугэр и Пэй Сун привели свои части к месту схватки, они увидели лишь разбросанные по песку ветви облепихи.
— Что это?! — проревел Нугэр.
— Неужели нужно спрашивать? — в голосе Пэй Суна сквозила ядовитая ирония. — Обычная уловка этих ничтожеств из Лян, чтобы пустить пыль в глаза.
При мысли о том, что Сяо Ли был в шаге от смерти, сердце Пэй Суна кололо тысячами игл. Его тон в разговоре с Нугэром становился всё более недовольным:
— Я посылал гонца предупредить вас о ловушке. И каков был ваш ответ, генерал?
Перед лицом своих подчиненных Нугэр не мог признать ошибку. Помня о статусе Пэй Суна, он лишь сухо бросил:
— Враг напал внезапно, я не мог предусмотреть всего. Пусть супруг Пэй передаст принцессе Хэ И мою просьбу о наказании.
Упоминание принцессы было лишь способом напомнить Пэй Суну, что реальной власти в этой армии у него нет.
Пэй Сун, охваченный гневом, вдруг рассмеялся — трудно было понять, издевка это или искренняя похвала:
— Генерал действительно умеет брать на себя ответственность.
Нугэр промолчал, склонив голову.
Проходя мимо него, Пэй Сун добавил:
— Теперь ясно, что эта конница здесь лишь для того, чтобы мешать нам. Впредь не обращайте внимания на их набеги. Соединяемся с остальной частью армии и на полной скорости идем к Тигриному ущелью.
В глубине его глаз застыл ледяной, беспощадный блеск.
Нилу мертв. Ему всё еще нужен Нугэр как марионетка для управления войском, так что он позволит этому глупцу пожить еще немного.
Оторвавшись от погони, Сяо Ли и его люди проскакали еще десять ли, прежде чем остановиться на отдых.
Чжэн Ху вылил на лицо остатки воды из бурдюка, пытаясь смыть жар. Тяжело дыша, он произнес:
— На волосок от смерти… По дороге мы видели еще одну часть армии Силина в десяти ли отсюда. Если бы они зажали нас с двух сторон, не знаю, выбрались бы мы живыми.
Чжао Юцай рухнул в тени бархана, вытирая пот грязным до блеска рукавом:
— Господин сегодня у меня две души из трех вышиб от страха. Когда брат Ху сказал, что господин с тысячей ребят вломился прямо в лагерь Силина, я чуть с коня не свалился.
Он стоял с бледным лицом, и в голосе его сквозил неподдельный трепет:
— Брат Ху едва помог разделаться с тем отрядом силинцев, как мы помчались обратно. Услышали, что вы захватили их генерала и погнались за Пэй Суном — так гнали коней, что плётки в мочало превратились! Успели в самый разгар, когда вы уже в самой гуще вражеского строя рубились. Слава богам, господин, вы истинно храбры — в одиночку из такой сечи вырвались…
Чжао Юцай вытер лицо и мрачно добавил:
— Если я завтра помру, то знайте — точно от испуга за сегодняшний день!
— Будет тебе, ну и горазд же ты болтать! — со смехом оборвал его Чжэн Ху и бросил ему остатки воды в бурдюке. Юцай поспешно подхватил его обеими руками, рассыпаясь в благодарностях.
Чувствуя облегчение после спасения, Чжэн Ху тоже приободрился:
— Хоть этот пёс Пэй снова ускользнул, но то, что второй брат сегодня прикончил их главного воеводу — это ли не победа! Стоит отпраздновать!
Всадники Волчьей кавалерии воодушевились, но Сяо Ли, сидевший в стороне и скупо обрабатывавший свои раны, осадил их:
— Пэй Сун теперь точно знает наши силы. Сегодняшняя попытка провалилась, а значит, на пути к Тигриному ущелью у нас больше не будет шанса на перехват.
Улыбка сошла с лица Чжэн Ху. Он мгновенно понял: они выдали себя теми самыми ветками облепихи, что побросали во время бегства.
Раньше, заманив врага в ловушку и перебив его, они всегда уносили ветви с собой и сжигали их, чтобы Силин не мог разузнать численность отряда и пребывал в вечном страхе. Но сегодня, спасаясь от тридцатитысячной армии, им пришлось обрубить привязи с конских хвостов прямо на скаку.
Теперь, когда Пэй Сун знает, как мало их на самом деле и зачем они здесь, старые уловки больше не сработают.
Чжэн Ху поник, но через минуту попытался приободрить командира:
— Второй брат, мы сделали всё, что было в наших силах…
— В некоторых делах «сделать всё возможное» — мало, — Сяо Ли спокойно, виток за витком, накладывал окровавленный бинт на руку.
Чжэн Ху понимал, как важно для Великой Лян удержать заставу. Готовый отдать жизнь, он воскликнул:
— Что делать дальше? Только прикажите, брат!
Сяо Ли зубами затянул узел на повязке. Вкус крови, пропитавшей ткань, отдавал медью и горечью. Его рука снова крепко сжала рукоять длинного ножа.
— Мы должны прибыть к Тигриному ущелью раньше Пэй Суна. Нужно разнести весть: Силин на подходе, а внутри заставы у Пэй Суна есть сообщники, готовые открыть ворота.
Чжао Юцай вскочил с земли как ошпаренный и хлопнул себя по бедрам:
— Блестяще! Раз уж мы не можем удержать их армию, ударим по ним изнутри! Неважно, предатель ли этот Ян Шо или нет — как только слух пойдет, на него первого падут все подозрения! Если он не предатель, то из кожи вон полезет, чтобы найти настоящего иуду и очистить свое имя. А если это он… что ж, весь город будет знать, что застава пала из-за него. Имя Ян Шо будет проклято в веках как имя изменника. Посмотрим, хватит ли у него духу!
Сяо Ли не ответил на эту тираду. В лучах заходящего солнца он бросил долгий взгляд на юго-запад.
Интересно, как она там, в столице Чэнь?
Город Гэлэ.
Вэнь Юй сидела в зале советов, слушая доклад Му Юйляна. С тех пор как она прибыла на границу, дел было невпроворот, а военные сводки не терпели отлагательств — принцесса уже давно забыла, что такое крепкий сон. Накопившаяся усталость залегла тенями у её бровей, но холодная властность её облика не давала этой слабости стать заметной.
— …Дождей не было слишком долго, многие мелкие оазисы в пустыне пересохли. Из-за войны кочевники Чэнь уходят на запад. Похоже, в этом году торговля в западных пределах заглохнет…
Му Юйлян не успел договорить, как в зал стремительно вошла Чжао Бай. Невзирая на присутствие генерала, она лишь коротко кивнула ему и с потемневшим лицом обратилась к Вэнь Юй:
— Принцесса, Хэ И перебросила из Силина ещё пятьдесят тысяч воинов. Против нас стоит двенадцатитысячная армия. Боюсь, Гэлэ не продержится долго!
Гу Сиюнь, стоявшая рядом, вздрогнула и не удержалась от восклицания:
— Двенадцать мириад?![2]
Все взгляды обратились к Вэнь Юй. Но та оставалась невозмутима. Она лишь повернулась к Му Юйляну и спросила:
— Значит, кочевники уже начали уходить на запад?
Му Юйлян почтительно подтвердил это.
Вэнь Юй чуть прикрыла глаза, и когда она снова заговорила, в её голосе была сталь:
— Это случилось раньше, чем я ожидала. Теперь нам не нужно держать город целый месяц. Но двадцать дней мы обязаны простоять!
- [1] «Благородный муж не стоит под стеной, которая вот-вот рухнет» — известное китайское изречение из «Мэн-цзы», призывающее избегать явной и бессмысленной опасности.
- [2] Двенадцать мириад — в тексте указано 120 000 (12 ван). В древнем Китае счет велся мириадами (по 10 000).
Добавить комментарий