Семь или восемь воинов в доспехах бросились вперед, чтобы схватить Чжэн Ху. Тот отшвырнул избитого торговца в сторону, размял шею и сцепил руки в замок, так что костяшки пальцев громко хрустнули. Всем своим видом показывая готовность задать стражникам хорошую трепку, он холодно усмехнулся:
— Это я позорю имя армии Вэй?! Генерал Ляо погиб от рук варваров, Шобянь-хоу скончался от истощения сил, а мой старший брат прямо сейчас ведет воинов, глотая холодный северо-западный ветер и грызя горный снег, преследуя варваров по всем фронтам! Армии срочно нужно пошить партию доспехов и теплой одежды, а это собачье отродье только и делает, что вставляет нам палки в колеса!
Не переставая говорить, он сцепился с двумя бросившимися на него стражниками резиденции Вэй. Пользуясь своим мощным телосложением, он так толкнул их, что оба отлетели в сторону.
— Что, царственный супруг так рьяно защищает этого мерзавца? То, что он намеренно затягивает время с пошивом доспехов, обрекая воинов на передовой на голод и холод — это тоже приказ царственного супруга?!
Хоть Вэй Цишань и передал всю военную власть Сяо Ли, битвы прошлого года полностью опустошили казну всех областей Северных рубежей.
Война не утихала, простой народ лишился покоя, людям было тяжело просто выжить — собрать много налогов в новом году явно не выйдет.
Последующее снабжение армии можно было обеспечить лишь за счет торговых гильдий, передав им часть прав на торговлю солью и железом.
Вэй Цишань управлял Севером десятки лет. Торговцы в гильдиях, контролировавшие потоки серебра на всех Северных рубежах, привыкли действовать исключительно по указке клана Вэй.
Сяо Ли только-только принял военную власть. Ситуация в армии еще не стабилизировалась до конца, и так быстро вмешиваться в дела торговых гильдий было не с руки.
Слишком поспешная смена всего руководства гильдий не пошла бы на пользу Северу, который сейчас больше всего нуждался в стабильности.
К тому же, торговцы давно сотрудничали с лагерем Вэй по вопросам поставок, и им не нужно было заново притираться друг к другу или обсуждать условия.
Именно поэтому Чжэн Ху сегодня отправился прямиком в гильдию, чтобы сделать срочный заказ на доспехи. Кто же знал, что глава гильдии пошлет его в канцелярию собирать бесконечные расписки и бумаги?
Чжэн Ху знал, что одежда нужна срочно. Он даже не пообедал: бегал за последней нужной бумажкой, а когда, запыхавшись, вернулся в гильдию — не нашел торговца. Узнав, что тот ушел на похороны в резиденцию Вэй, он помчался следом.
Но, посмотрев на все собранные с таким трудом бумаги, глава гильдии вдруг начал ломать комедию и заявил, что больше они не могут вести дела «в долг», как раньше, и теперь требуют серебро вперед.
Как мог Чжэн Ху не понять, что над ним просто издеваются? Он не сдержался и пустил в ход кулаки.
И теперь, видя, как Вэй Пинцзинь покрывает этого торгаша, Чжэн Ху, чья ярость еще не утихла, бросил ему прямое обвинение.
Шум поднялся нешуточный, и вокруг уже собралась толпа гостей.
Услышав слова Чжэн Ху о намеренном саботаже со стороны торговца, Вэй Пинцзинь поначалу растерялся. Но гнев от того, что в него посмели тыкать пальцем, мгновенно пересилил все сомнения.
Он свято чтил предсмертную волю отца, а всякие шавки и коты осмеливаются садиться ему на голову!
Вэй Пинцзинь мрачно процедил:
— Неслыханная дерзость! Немедленно схватить этого болвана, мелющего вздор!
Стражники за его спиной бросились вперед.
Чтобы не задеть гостей во время драки, зрители поспешно отступили под крытые галереи.
После ожесточенной возни стражникам удалось сковать Чжэн Ху по рукам и ногам. Поняв, что силой не вырваться, он повернул голову к стражнику, державшему его за правую руку, и издал пугающий, звериный рык. Стражник на миг опешил, и Чжэн Ху, воспользовавшись заминкой, взмахнул рукой и отбросил его. Затем он схватил за пояс второго стражника, который мертвой хваткой вцепился в его левую руку, поднял над головой и швырнул прямо под ноги Вэй Пинцзиню.
— Подходите! — грозно рявкнул он. — Сколько бы вас ни было, ваш дедушка Чжэн никого не боится!
Упавший стражник с воплем покатился по земле.
Лицо Вэй Пинцзиня дернулось. Он почувствовал себя так, словно ему на глазах у всех отвесили звонкую пощечину. Ледяным тоном он скомандовал:
— К бою арбалеты!
Ряд стражников, стоявших позади него, мгновенно подняли арбалеты и прицелились в Чжэн Ху.
Оказавшись под прицелом множества стрел, Чжэн Ху не выказал ни капли страха. Напротив, он холодно рассмеялся:
— Я посмотрю, кто после сегодняшнего дня осмелится привязать голову к поясу и пойти проливать кровь на передовую! Сейчас вы перекрыли поставки доспехов, а через пару дней, может, и провиант перекроете?!
— Мой второй брат принял от вас, Северной Вэй, всю эту разруху, послал своих воинов зачищать земли от варваров, а ваш клан Вэй вот так душит припасами и губит солдат на передовой?!
Его голос гремел, как колокол. Услышав это, многие гости изменились в лице, втайне гадая: неужели Вэй Пинцзинь и впрямь решил использовать такой подлый метод, чтобы избавиться от Сяо Ли?
Но ведь Северные рубежи сейчас и так держатся на волоске. Этот способ — всё равно что убить тысячу врагов ценой потери восьмисот своих.
Даже если он успешно устранит Сяо Ли и погубит армию, чем он потом будет защищаться от варваров за Великой стеной и от мятежника Пэй Суна, который может пойти в контратаку в любой момент?
Вэй Пинцзинь, разумеется, прочел эти мысли на лицах присутствующих, и от этого его гнев разгорелся еще сильнее.
Когда это он отдавал приказ урезать армейские поставки?!
Он злобно процедил:
— Уличный бандит всегда останется уличным бандитом! Изрыгать клевету для тебя — обычное дело! Стреляйте!
Но прежде чем стражники успели спустить тетивы, из-за толпы раздался резкий окрик:
— Остановитесь!
Гости обернулись на голос и увидели, как в лунные ворота вливается целая толпа людей. Среди них были и чиновники областей, которые до этого находились в зале совещаний.
Во главе шел Сяо Ли. Его лицо было холодным и грозным, но сам он не произнес ни слова.
Кричал Вэй Ан, который прибежал вместе с ними, узнав о потасовке.
Увидев эту сцену, Вэй Ан почувствовал, как у него голова идет кругом. Он рявкнул на стражников с арбалетами:
— Вы что творите на похоронах господина хоу?! А ну живо опустите оружие!
Стражники с арбалетами замялись. Не решаясь подчиниться Вэй Ану напрямую, они посмотрели на Вэй Пинцзиня, ожидая его приказа.
Лицо Вэй Пинцзиня напряглось до предела. О некоторых вещах можно было умалчивать по обоюдному согласию, но сегодня, на похоронах Вэй Цишаня, противник вел себя столь агрессивно и довел дело до публичного скандала, раз за разом выказывая ему вопиющее неуважение. Если он сейчас спустит всё на тормозах, это будет равносильно признанию перед всеми, что он просто боится Сяо Ли.
Вэй Пинцзинь плотно сжал губы и указал на стоящего рядом главу торговой гильдии, которому Чжэн Ху разбил лицо до синяков и кровоподтеков:
— А как же то, что гостя резиденции Вэй подвергли такому избиению и унижению?
Глава гильдии, на которого он указал, съежился в три погибели. Он не смел даже поднять глаза на окружающих, а всё его тело била мелкая, непрерывная дрожь.
Чжэн Ху был подчиненным Сяо Ли. Вэй Ан не мог напрямую устраивать ему допрос, поэтому перевел вопросительный взгляд на Сяо Ли.
Сяо Ли спросил:
— Чжэн Ху, что здесь произошло?
Чжэн Ху сложил руки в почтительном поклоне перед Сяо Ли и громко отрапортовал:
— Докладываю господину правителю! Вашего покорного слугу обвиняют напрасно! Сегодня утром я по вашему приказу отправился в торговую гильдию, чтобы передать заказ на срочный пошив доспехов и теплой одежды. А этот мерзавец заставил меня сбегать в канцелярию и военный лагерь четыре или пять раз, чтобы собрать целую кипу бумаг и расписок, а потом сам же отказался их принимать!
С этими словами он вытащил из-за пазухи пачку документов и продемонстрировал всем присутствующим. Скрипя зубами от гнева, он продолжил:
— Он передумал и заявил, что мы обязаны внести половину суммы серебром в качестве задатка, иначе они не возьмутся за работу! Это для доспехов, которые так срочно нужны армии! Ваш слуга не смог стерпеть такой наглости и пустил в ход кулаки.
Сказав это, он снова сложил руки и склонился в поклоне:
— Я осознаю свою вину и готов понести наказание.
Гости, пришедшие сегодня выразить соболезнования, сплошь принадлежали к чиновному миру. Кому из них не было известно, что в прошлом армия Северной Вэй всегда работала с гильдиями в долг? Серебро выплачивалось, когда у армии появлялись свободные средства, или долг погашался разом в конце года при сверке счетов.
Сейчас, когда армия испытывала такие чудовищные трудности со снабжением, глава гильдии осмелился столь открыто чинить препятствия. Поверить в то, что за его спиной никто не стоит и не отдает ему тайных приказов, было решительно невозможно.
Вэй Ан, выслушав всё от начала до конца, в общих чертах понял ситуацию. Бросив слегка разочарованный взгляд на Вэй Пинцзиня, он, сгорая от стыда за свой клан, сложил руки перед Сяо Ли:
— Пошив доспехов не терпит отлагательств. Я непременно разберусь в этом деле и дам господину правителю надлежащий ответ.
Взгляд Вэй Ана уколол Вэй Пинцзиня, вызвав в груди жгучую боль и ярость. И хотя Вэй Ан своими словами уже попытался замять конфликт, Вэй Пинцзинь резко развернулся и пнул главу гильдии ногой. Словно клянясь восстановить справедливость и доказать свою непричастность, он сурово закричал:
— Кто дал тебе такую смелость?! Как ты посмел так злоупотреблять властью?!
Глава гильдии, сбитый с ног пинком Вэй Пинцзиня, рухнул на землю. Совершенно забыв о ноющей боли в ушибленных суставах, он уставился на царственного супруга с выражением полнейшего изумления и шока на лице — отчего всё стало выглядеть так, будто Вэй Пинцзинь и в самом деле всё это подстроил, а теперь делает его крайним.
Заметив это, Вэй Пинцзинь пришел в еще большее бешенство и еще дважды с силой ударил торговца ногой:
— Отвечай!
Глава гильдии скорчился от боли и поспешил взмолиться о пощаде:
— Ваш ничтожный слуга не смел, не смел…
В панике он лихорадочно состряпал оправдание:
— Дело в том, что весь этот год бушует война, цены на хлопок и пеньку растут не по дням, а по часам. У гильдии не осталось свободных средств в обороте. А партия доспехов, которую заказала армия, слишком огромна. У меня просто не было выхода, кроме как обсудить с генералом Чжэном выплату половины суммы в качестве задатка. Тогда бы я, хоть бы пришлось продать всё до последней нитки, собрал вторую половину суммы и в срочном порядке изготовил доспехи для нужд армии…
Чжэн Ху тут же рявкнул:
— Ах ты ж брешешь, собака! Разве гильдия не выделила целых сто тысяч лянов серебра на завтрашнее придорожное жертвоприношение в честь похорон?!
Трата такой гигантской суммы вовсе не была секретом. Еще несколько дней назад многие сановники и аристократы расхваливали неслыханную щедрость купцов.
В этот момент глава гильдии уже рыдал в три ручья. Он сам понимал, что его оправдание шито белыми нитками, но слова уже были сказаны, и ему оставалось лишь упрямо стоять на своем:
— Господин хоу был для вашего ничтожного слуги словно второй родитель. Наша гильдия поднялась лишь благодаря его поддержке. Господин хоу покинул этот мир так внезапно… Даже если придется опустошить всю казну гильдии, я хотел устроить для него поистине пышные проводы…
На этот раз Вэй Пинцзиню даже не пришлось изображать гнев. Всегда рассудительный и невозмутимый Вэй Ан пришел в ярость. Он сурово прикрикнул:
— Абсурд! Господин хоу при жизни любил воинов, как собственных детей! Сегодня в армии не хватает одежды, чтобы защититься от холода и вражеских стрел, а ты вместо того, чтобы в первую очередь обеспечить военные нужды, транжиришь серебро на подобные вещи, да еще и смеешь заявлять, что делаешь это в благодарность господину хоу?!
Глава гильдии забил поклоны, стукаясь лбом о землю так часто, словно толок чеснок в ступке. Вскоре на его лбу выступила кровь:
— Ваш слуга был глуп! Я ничего не понял…
Вэй Ан тяжело вздохнул и посмотрел на Сяо Ли:
— Господин правитель, как вы считаете…
Отдавал ли Вэй Пинцзинь этот приказ на самом деле — Вэй Ан до сих пор не мог сказать наверняка.
Сказать, что это не приказ Вэй Пинцзиня? Тогда откуда у простого купца взялось столько дерзости?
Но если сказать, что это его рук дело, то почему Вэй Пинцзинь начал допрашивать и избивать главу гильдии уже после того, как он, Вэй Ан, попытался замять инцидент?
Вэй Ан не знал, что Вэй Пинцзинь сделал это именно затем, чтобы отвести от себя подозрения, заставив торговца взять всю вину на себя.
Как бы то ни было, глава гильдии уже взвалил вину на свои плечи. Поверят ли в это присутствующие — вопрос второстепенный, но лучше всего было бы поставить точку в этом скандале прямо здесь.
Сяо Ли невозмутимо произнес:
— Раз уж это было сделано в память о господине хоу, можно считать это проявлением преданности. Однако армии по-прежнему остро не хватает военных припасов. Дабы подобные заминки не повторились, отныне торговая гильдия переходит под временное управление армии. Что скажут об этом царственный супруг и генерал Вэй?
Вэй Пинцзинь открыл было рот, чтобы отказаться — ведь это означало передать врагу кошелек всего Севера! — но Вэй Ан с силой дернул его за рукав. Понимая, что формально в сегодняшнем инциденте виноват именно клан Вэй, Вэй Пинцзинь подавил клокочущую ярость и с крайним нежеланием захлопнул рот, отвернувшись в сторону.
Вэй Ан сложил руки в поклоне и ответил за него:
— Раз это необходимо для нужд армии, пусть будет так, как сказал господин правитель.
Сяо Ли добавил:
— И хотя на то была причина, мой подчиненный всё же устроил беспорядки на похоронах господина хоу. По возвращении в лагерь я сурово накажу его.
Фарс подошел к концу. Когда Сяо Ли вместе с Чжэн Ху покинули резиденцию Вэй, столпившимся в крытых галереях гостям тоже стало неловко оставаться, и они начали постепенно расходиться.
Вэй Ан снова внимательно посмотрел на Вэй Пинцзиня. Тот, словно догадавшись, о чем он хочет спросить, тут же стиснул зубы и рявкнул:
— Я этого не делал!
Вэй Ан перевел взгляд на главу гильдии, который в кровь разбил лоб о землю, и ледяным тоном приказал стоящим рядом воинам:
— Уведите его в зал Гуаньлинь.
В резиденции проходили похороны, повсюду было полно гостей, поэтому устраивать допрос прямо на улице было крайне неуместно.
Так как кабинет Вэй Цишаня сгорел в ту ночь, когда Сун Цинь со своими людьми спасал Сяо Ли, и его еще не успели отстроить заново, зал Гуаньлинь стал главным местом для решения дел. Даже сегодня, в такой траурный день, он строго охранялся.
Едва переступив порог двора, глава гильдии тут же рухнул на колени и взмолился:
— Молодой господин, пощадите! Генерал, пощадите…
Вэй Ан, нахмурив брови и глядя на него с суровым лицом, рявкнул:
— Кто тебе приказал?!
Не успел торговец раскрыть рот, как в зал вбежал один из генералов Вэй, услышавший о случившемся. Упав на колени и сгорая от стыда, он опустил голову и признался:
— Это был мой приказ.
Увидев, кто перед ним, Вэй Ан от гнева лишь указал на него пальцем, но долго не мог выдавить из себя ни слова.
Он, конечно, знал, что после того, как Вэй Цишань передал Сяо Ли и военную власть, и титул правителя, многие генералы клана Вэй затаили в душе глубочайшее недовольство.
А этот человек, когда Сяо Ли бросили в темницу за сокрытие личности принцессы Ханьян, и вовсе несколько раз предлагал казнить его: мол, раз Сяо Ли оказался не преданным, ему нужно отрубить голову в назидание остальным. Когда же Юань Фан пытался вступиться за Сяо Ли, этот генерал не раз вступал с ним в открытую перепалку.
Вэй Пинцзинь, оправившись от первого шока, мгновенно вспыхнул от ярости. Шагнув вперед, он с размаху отвесил генералу звонкую пощечину:
— Вэй Тун! И отец, и я всегда относились к тебе благосклонно! Как ты посмел совершить столь черную неблагодарность?!
Вэй Тун стерпел удар, лишь сжал кулаки опущенных рук. С чувством жгучей обиды он процедил:
— Вашему слуге было просто тошно от того, что гроб господина хоу еще даже не предали земле, а весь Север уже забыл о нем, словно остывший чай после ухода гостя. Я лишь хотел преподать этому выскочке Сяо урок!
Вэй Пинцзинь яростно выкрикнул:
— Да с каких пор этому молодому господину нужно, чтобы ты мстил за него?!
Вэй Цишаня больше не было. Теперь именно Сяо Ли носил титул правителя Северной Вэй. У Вэй Пинцзиня остался лишь статус главы клана Вэй и зятя почившей империи Цзинь, поэтому называть его «молодым господином» было уже неуместно.
Но сейчас, ослепленный гневом, он совершенно забыл об этом.
В глазах Вэй Туна проступила краснота. Он ответил:
— Ваш слуга знает, что заслуживает смерти, и вы вправе передать меня в руки этого Сяо Ли. Но когда я вижу, как он забирает всё, что по праву принадлежит вам, а все вокруг только и делают, что лебезят перед ним и заискивают, мое сердце обливается кровью от несправедливости к вам!
К концу своей речи он вновь распалился. Услышав это, Вэй Пинцзинь замер. Чувство унижения и горькой обиды вновь захлестнуло его, окончательно смыв первоначальный гнев.
Вэй Ан же сурово прервал его:
— Это было решение господина хоу!
На лице Вэй Ана читались скорбь и гнев, смешанные с глубокой болью:
— Если ты и вправду желаешь добра молодому господину, как ты мог вставлять палки в колеса в таком важном деле, как пошив доспехов?! Сейчас варвары всё еще рыщут по нашим землям, грабят и сеют панику среди простого люда. Господин правитель заказал эту партию теплой одежды и доспехов, потому что Северной Вэй не хватает войск, и нам приходится призывать ополчение со всех областей! Пока на наших землях останется хоть один варвар, ни армия, ни народ не смогут спать спокойно! Перед смертью господин хоу больше всего тревожился о судьбе простых людей Севера и всей нашей Северной Вэй. Он перепробовал все способы, чтобы заставить господина Сяо взять власть в свои руки. А ты… как ты поступил с последней волей господина хоу? В какое положение ты сегодня поставил молодого господина?!
Вспомнив те косые, перешептывающиеся взгляды, которые бросали на него уходящие гости, Вэй Пинцзинь почувствовал невыносимый стыд и не нашел что ответить.
Но Вэй Тун всё еще отказывался смириться:
— Господин хоу принял это решение лишь потому, что смерть генерала Ляо стала для него сильным ударом! А основные силы варваров выбил за границу именно этот Сяо. Вот господин хоу в порыве отчаяния и доверил ему Северную Вэй! В нашем лагере Вэй полно талантливых чиновников и храбрых генералов, неужели мы не смогли бы помочь молодому господину?!
— Заткнись! — рявкнул Вэй Ан. — Если бы тогда, у гор Яньлэ, у тебя было хоть немного тех амбиций, что ты показываешь сегодня, если бы ты повел воинов, разбил варваров и принес голову их командира, господину хоу не пришлось бы отдавать Северную Вэй чужаку!
Вэй Тун поперхнулся словами, не находя ответа, но на его лице всё равно читалось упрямое несогласие.
Вэй Ан ткнул в него пальцем, окончательно выйдя из себя от гнева:
— Твоя самоуправная дерзость едва не погубила молодого господина и всю Северную Вэй!
Вэй Тун с досадой процедил:
— Я и не собирался тянуть с этим слишком долго. Просто хотел, чтобы люди этого Сяо немного обломали зубы. Хотел показать им, что всё это по праву принадлежит клану Вэй, и не все в нашей армии — бесхребетные слизни, готовые бежать и лизать им пятки! Думал, хоть после этого они начнут больше уважать молодого господина. Кто же знал, что этот дуболом, подчиненный Сяо, примчится устраивать дебош прямо на похоронах господина хоу…
Вэй Ан хотел было снова отчитать его, но на душе стало так тяжело и горько, что он не смог выдавить ни слова.
Спустя долгое время он произнес с глубокой скорбью:
— Ты смотришь на то, как процветает сейчас Северная Вэй, и думаешь, что всё это досталось господину Сяо лишь из-за пары слов господина хоу? Как же ты ошибаешься.
В глазах Вэй Ана блеснули слезы. Он горестно вздохнул:
— То спокойствие и та крупица достоинства, что остались сейчас у Северной Вэй… господин хоу вымолил их у него на коленях!
Услышав это, Вэй Пинцзинь вспомнил последние дни перед кончиной отца. Сердце его сжалось от невыносимой боли и глубочайшего стыда. Он отвернулся и закрыл глаза.
Вэй Тун, помолчав какое-то время, наконец произнес потухшим голосом:
— Ваш слуга… осознал свою вину.
Вэй Пинцзинь, не поворачиваясь к нему, бросил:
— Проваливай. Получишь тридцать ударов военными палками и останешься без жалованья на год.
Вэй Тун понимал, что Вэй Пинцзинь проявил к нему неслыханное милосердие. Смешанные чувства переполняли его, а стыд стал невыносимым:
— Благодарю вас, молодой господин.
Глаза Вэй Пинцзиня наполнились горькой усмешкой над самим собой:
— В клане Вэй больше нет «молодого господина». Впредь не смей называть меня так, не делай из нас посмешище.
Эти слова были сказаны тихо, но от них у Вэй Ана и Вэй Туна разом покраснели глаза.
Покинув павильон Гуаньлинь, Вэй Тун на обратном пути столкнулся с главным советником Вэй Пинцзиня.
Тот почтительно сложил руки и произнес:
— Я слышал о том, что произошло в переднем дворе. Мне, ничтожному Юю, невыносимо стыдно. В тот день мы с генералом так хорошо разговорились, и я сболтнул лишнего. Кто же знал, что это навлечет беду и на генерала, и на молодого господина.
Вэй Тун относился к нему с глубоким уважением, поэтому тут же ответил:
— Господин советник, вы сгущаете краски. Мы оба лишь болели душой за молодого господина. Это я, Вэй Тун, действовал неосмотрительно и в порыве чувств навлек на него неприятности.
Не желая больше вспоминать о сегодняшнем инциденте, он лишь сложил руки перед молодым советником и добавил:
— Впредь путь молодого господина будет тернист. Прошу вас, господин советник, приложите все силы, чтобы помочь ему мудрыми планами.
Тот ответил:
— Разумеется.
Когда Вэй Тун удалился, советник посмотрел ему вслед, и уголки его губ медленно поползли вверх в коварной усмешке.
Сгустились сумерки, и во всей резиденции Вэй зажглись тусклые желтые фонари.
Советник уже собирался уходить, как вдруг заметил неподалеку женщину в простых светлых одеждах, которая в одиночестве шла в эту сторону, освещая себе путь бумажным фонарем. Разглядев ее лицо, он не скрыл во взгляде легкого удивления. Немного помедлив, он воспользовался покровом ночи и спрятался за декоративной скалой.
Лицо Ван Ваньчжэнь, по которому Вэй Пинцзинь нанес безжалостный удар, после холодного компресса уже перестало опухать, и теперь на бледной коже остался лишь едва заметный красноватый след.
Она заново уложила волосы, не использовав ни единой жемчужной шпильки или драгоценного украшения, лишь в слегка растрепанные пряди на виске воткнула белый шелковый цветок в знак траура. Тщательно нанесенный, но с виду бледный и неброский макияж лишил ее привычной величественной элегантности, зато придал ей облик трогательный и беззащитный. Белоснежные траурные одежды, трепещущие на ветру, делали ее похожей на хрупкий тростник, готовый сломаться от малейшего дуновения.
На ходу она настороженно оглядывалась по сторонам, словно до смерти боялась, что ее кто-нибудь заметит.
Добавить комментарий