Ближе к вечеру поднялся ветер, и с неба снова посыпался редкий мелкий снег.
Вэнь Юй сидела под навесом чайной лавки, подперев щеку рукой, и ждала Сяо Хуэйнян вместе с тем хулиганом… которого теперь следовало называть Сяо Ли.
Несколько снежинок упали в глиняную пиалу с чаем, оставив на поверхности крошечную рябь.
Девушка легонько покачивала на пальце связку из десяти медных монет, нанизанных на тонкую бечевку.
«Ли». В древности этот иероглиф означал точильный камень, а ныне — ковку и заточку клинка до бритвенной остроты.
Сяо Хуэйнян так трепетно опекала и любила сына, как же она могла дать ему имя, полное такой неприкрытой жестокости и враждебности?
Рынок Ваши уже готовился к закрытию, но Сяо Хуэйнян с сыном всё не возвращались. Вэнь Юй невольно выглянула на улицу и услышала обрывок разговора проходивших мимо торговцев:
— …собачьему прихвостню Лю с третьего восточного ряда наконец-то воздалось по заслугам! Вечно он бегал доносить этой троице проходимцев. Пользуясь тем, что был с ними на короткой ноге, стоило кому-то начать торговать лучше него, как он тут же бежал к ним науськивать. Вот и доигрался, сам себе на ногу камень уронил!
Кто-то из не посвященных в детали тут же полюбопытствовал:
— Мой лоток сегодня стоял в другом месте, я ничего не видел. Рассказывай скорее, что там стряслось?
Торговец со смешком ответил:
— Сегодня эта троица бандитов почему-то пришла в лютую ярость. Нашли этого подхалима, разнесли его лоток в щепки, да еще и самого так отмутузили, что живого места не оставили! Лицо теперь — один сплошной синяк. Ох, до чего же на душе потеплело!
Идущий позади подхватил со смехом:
— И это еще не всё! Ты ушел рано, вот и не видел. Когда эта троица убралась, подхалим попытался собрать уцелевший товар. Только-только сложил всё в корзину, как заявился еще один местный, на вид куда пострашнее тех троих. Одним пинком перевернул его корзину вверх дном! Подхалим так перепугался, что с воем повалился на колени, умоляя о пощаде. Умора, да и только!
Услышав это, Вэнь Юй слегка приподняла брови. Третий восточный ряд? Разве не там стоял лоток того торговца мелочевкой, о котором обмолвились бандиты?
Неужели эта троица, напоровшись на неприятности, вернулась, чтобы выместить злобу на доносчике? А что касается второго человека, о котором говорили торговцы… судя по описанию, это очень походило на Сяо Ли. Узнав, что кто-то строит козни его матери на рынке, он, должно быть, пошел преподать ему урок?
Пока она размышляла об этом, в толпе наконец показались знакомые фигуры. Сяо Хуэйнян, видимо, накупила еще чего-то — оба несли в руках кучу узлов и свертков.
Вэнь Юй поднялась им навстречу:
— Матушка!
Увидев девушку, Сяо Хуэйнян тут же запричитала:
— Хуань сказал мне, что к тебе тут кто-то придирался. Ты сильно испугалась?
— К счастью, Второй господин подоспел вовремя. Я отделалась лишь легким испугом… — ответила Вэнь Юй.
Из-за неловкости от того, что она прилюдно назвала Сяо Ли чужим именем, она чувствовала себя смущенной и даже не смотрела в его сторону.
Пока Сяо Хуэйнян облегченно приговаривала: «Вот и славно», взгляд Сяо Ли вскользь прошелся по Вэнь Юй. Отводя глаза, он коротко бросил:
— Я пойду поймаю воловью повозку.
Оставив свои свертки, он развернулся и быстро зашагал прочь своими длинными ногами.
Помогая Сяо Хуэйнян сложить вещи на стол у чайной лавки, Вэнь Юй не удержалась от вопроса:
— Матушка, зачем же вы купили так много всего?
Сяо Хуэйнян с улыбкой ответила:
— Ты ходишь в моей старой куртке, она делает тебя такой старушкой. Вот я и купила тебе новую, а еще взяла хлопка и фланели — сошью тебе потом пару теплых туфель.
Вэнь Юй в очередной раз почувствовала себя не в своей тарелке от такой искренней заботы. Ее руки, перекладывавшие свертки, на мгновение замерли:
— Вы так потратились на меня…
Сяо Хуэйнян лишь ласково пожурила ее взглядом:
— Что за глупости ты говоришь, дитя!
Когда женщина допила свою чашку чая, подъехала повозка. Сяо Ли погрузил все вещи и велел старику-вознице отвезти Сяо Хуэйнян и Вэнь Юй домой.
Но места сзади было немного, а покупок оказалось столько, что после того, как обе женщины сели, свободного пространства почти не осталось. Пришлось брать часть свертков на колени.
Вэнь Юй впервые ехала в такой открытой воловьей повозке без навеса и высоких бортов. В отличие от Сяо Хуэйнян, она не догадалась сразу схватиться за низкие перила.
Старик-возница взмахнул кнутом. Деревянное колесо с размаху угодило в выбоину, и Вэнь Юй почувствовала, как ее с силой бросило вперед. Сверток с новой курткой, который она держала на коленях, выскользнул и полетел вниз.
В панике она попыталась одной рукой за что-нибудь ухватиться, а другой — поймать падающую куртку.
Вдруг перед глазами мелькнула тень. Чья-то огромная рука, крепкая, как железные щипцы, намертво перехватила ее за предплечье, поддерживая и не давая упасть. Другая рука мужчины, подхватив на лету сверток с курткой, тут же сомкнулась на ее запястье, чтобы она не вывалилась из повозки.
Ей на миг показалось, что она налетела на медную стену, но тут же в нос ударил едва уловимый, но отчетливый запах мыльного корня, а на руках отпечаталась тяжелая, властная хватка.
Она подняла глаза и столкнулась с его черным как тушь взглядом — холодным, сдержанным, на дне которого скрывалось нечто такое, что невозможно было прочесть.
— Осторожнее, — произнес он.
На длинные ресницы Вэнь Юй упали снежинки. Она неуютно моргнула, высвободила предплечье из его крепкой хватки, ухватилась за перила повозки, чтобы сесть ровно, и только после того, как вытянула второе запястье из плена его пальцев и спрятала руки на коленях, подняла глаза и тихо сказала:
— Спасибо.
Сяо Хуэйнян тоже испугалась этой внезапной тряски, но все произошло так быстро, что она не успела среагировать. И лишь теперь, все еще с колотящимся сердцем, она вцепилась в рукав Вэнь Юй:
— А-Юй, держись крепче за перила, не дай бог упадешь!
Старик-возница щелкнул кнутом и, улучив момент, объяснил:
— Дорога здесь дрянная, яма на яме. Как выедем на большой тракт, станет получше.
Сяо Ли посмотрел на Вэнь Юй, которая спокойно встретила его взгляд. Он поднял руку, протянул ей сверток с новой одеждой, и на его мужественном, красивом лице не отразилось никаких эмоций. Он лишь произнес:
— В этот раз держись крепче.
Он был очень высок, и когда приблизился, казалось, будто надвигается глухая стена.
Вэнь Юй приняла сверток и слегка кивнула.
Воловья повозка снова тронулась. Хулиган уже превратился в черную точку вдалеке, но Вэнь Юй, прижимая к себе сверток, все еще чувствовала, будто ее предплечье и запястье опутаны чем-то невидимым — ощущение крепкой хватки никак не желало исчезать.
Она слегка нахмурилась.
Сяо Ли стоял на месте, глядя вслед удаляющейся повозке. Бросив взгляд на свою руку, он удивленно пробормотал себе под нос:
— Руки тощие, как бамбуковые палки. Плешивый Чэнь ее совсем не кормил, что ли?
Откуда ни возьмись вынырнул похожий на тощую мартышку паренек. Сжимая в зубах кусок лепешки, он подхватил:
— Кто не ел? Второй брат, ты тоже еще не завтракал?
С этими словами он вытащил из-за пазухи еще одну лепешку и протянул Сяо Ли:
— На, поешь пока. Я потом Третьему брату еще одну куплю и отнесу.
Сяо Ли стер с лица то странное выражение, не взял лепешку и ответил:
— Оставь себе. Чжэн Ху только что от меня ушел, отправился на улицу есть хуньтуни.
Паренек сунул лепешку обратно за пазуху и недовольно пробурчал:
— Сами вкуснятину едите, а меня не позвали!
Сяо Ли рассмеялся, бросил ему несколько медяков и сказал:
— Иди купи себе, что хочешь.
Глаза паренька тут же загорелись. Не выпуская изо рта лепешку, он поймал монеты обеими руками, потер их о рукав и бережно, как величайшее сокровище, спрятал в карман. Затем он подобострастно залепетал:
— Спасибо, Второй брат! Второй брат поистине гордость нашего игорного дома — статный, красивый, богатый, с лицом человека и сердцем зверя…
Не успел он договорить, как получил подзатыльник. Схватившись за голову, он ойкнул:
— Второй брат, за что?!
Сяо Ли, не скрывая угрозы, оскалил белые зубы в фальшивой улыбке:
— Это кто тут с лицом человека и сердцем зверя?
Паренек искренне недоумевал:
— А? Разве это не похвала? Смотри: с виду человек, но внутри таится звериная амбиция. Разве это не то же самое, что величественный облик или свирепость тигра и волка?
Сяо Ли хлопнул себя по лбу:
— Ты целыми днями торчишь у лотка сказителя старика Гэ. Столько историй прослушал, и ничему толковому так и не научился?
Паренек обиженно надулся:
— Как это не научился? Вон сколько хвалебных слов для тебя придумал!
Сяо Ли совершенно не хотелось вспоминать этот «комплимент». Он махнул рукой:
— Ладно, хватит чесать языком. То дело, что я тебе поручал, сделано?
Паренек тут же расплылся в улыбке и ударил себя в грудь:
— Раз Второй брат поручил, как я мог не сделать! Улица на рыночной площади Ваши годами была под этими ублюдками Ван Цина. Как только Старший брат ушел, они решили подгрести под себя все улицы и переулки восточного города. А теперь они, слепые идиоты, еще и к матушке прицепились. Раз ты, Второй брат, приказал нашим парням отбить рынок Ваши, то даже если Ван Цин побежит жаловаться хозяину, правда будет не на его стороне!
Сяо Ли мимоходом сорвал сухую травинку у дороги, сунул в зубы и небрежно бросил:
— Скажи парням, чтоб работали чисто. Нечего уподобляться этим отбросам Ван Цина, которые только и умеют, что кошмарить мелких торговцев.
Паренек хихикнул:
— Это само собой! Наши парни не такие ничтожества! Уж если трясти дань, то с жирных торгашей и зажравшихся слуг богатеев!
Сказав это, паренек откусил кусок лепешки и вдруг сменил тему:
— А та девчонка, до которой докопалась шантрапа Ван Цина — это та самая служанка, которую Плешивый Чэнь хитростью подсунул матушке? Торговцы в мелочных рядах болтают, что она жутко умная. Сначала они с матушкой пытались продавать платки среди всякой мелочевки, но там конкуренция, дело не шло. Тогда она повела матушку к лавкам с тканями, сделала вид, что выбирает шелк, и мимоходом распродала целую корзину платков тамошним покупательницам! Из-за этого торговец вышивкой с третьего восточного ряда и позеленел от зависти.
Сяо Ли шел впереди. Выслушав это, он, казалось, никак не отреагировал, лишь бросил пареньку еще один медяк и сказал:
— Впредь, когда мать будет приходить с ней на рынок, скажи нашим парням, чтобы присматривали за ними. Пусть никто больше не смеет к ним лезть.
Паренек, обрадованный еще одной монетой, расплылся в широкой улыбке:
— Это само собой, Второй брат, не изволь беспокоиться!
Вэнь Юй и Сяо Хуэйнян вернулись домой, перенесли все вещи с воловьей повозки во двор и принялись их разбирать.
Из свертка с шелком, за которым она возвращалась, Сяо Хуэйнян достала небольшую коробочку и протянула Вэнь Юй:
— Я заметила, что хотя красные волдыри у тебя на лице и спали, пятна сходят медленно. На рынке я нашла знакомого лекаря и взяла для тебя целебную мазь. Мажь утром и вечером, и скоро от сыпи не останется и следа, и шрамов не будет.
Хотя эта сыпь была делом рук самой Вэнь Юй, такая внимательность и забота Сяо Хуэйнян наполнили сердце девушки теплом. Сжимая в руках изящную коробочку с мазью, она спросила:
— Должно быть, это очень дорого?
Сяо Хуэйнян, занятая разбором купленного шелка, отозвалась:
— Неважно, дорого или нет. Главное, чтобы сыпь прошла и шрамов не осталось. Родители наградили тебя такой красотой, а ты столько натерпелась в лапах работорговца… Представь, как у них сердце кровью обольется, когда они найдут тебя и увидят твое лицо в таком состоянии?
От этих слов у Вэнь Юй внезапно защемило в груди. Она искренне произнесла:
— Спасибо вам, матушка.
Сяо Хуэйнян лишь добродушно проворчала:
— Ох, дитя, вечно ты скромничаешь…
Перед лицом такой бесхитростной и чистой заботы Вэнь Юй, обычно острая на язык, вдруг почувствовала себя неловко, не зная, что ответить. Она молча принялась помогать женщине разбирать вещи и, обнаружив в одном из свертков несколько трутниц с фитилями[1], с удивлением и некоторым замешательством спросила:
— Матушка, неужели вы купили так много трутниц?
Сяо Хуэйнян взглянула на сверток:
— Это Хуань настоял. Сказал, что ими пользоваться сподручнее. А то, мол, если ночью встанешь, лампу разжечь трудно, вечно приходится в потемках шарить…
Пока она ворковала, объясняя причины, Вэнь Юй вспомнила утреннюю сцену, когда она, не умея обращаться с кремнем и кресалом, перебудила его своим стуком у очага. В душе невольно шевельнулось чувство вины.
«Неужели он купил их только для того, чтобы я его больше не будила?»
Едва эта мысль промелькнула у нее в голове, как у ворот послышался шум — это вернулся сам хулиган.
Сяо Хуэйнян обернулась и только и смогла, что ахнуть:
— Пресвятые угодники! Ты что, всю мясную лавку скупил?
[1] (хуочжэцзы — палочки для быстрого розжига
Добавить комментарий