Стояли глухие зимние холода. Земля на рыночной площади покрылась инеем, и колеса проезжающей воловьей повозки с хрустом давили ледяную корку, разбрасывая вокруг колючую крошку.
Под пронизывающим северным ветром руки и ноги Вэнь Юй давно онемели от холода. Привалившись к деревянным прутьям клетки, она позволила спутанным волосам скрыть большую часть лица. Подбородок девушка спрятала в старый, припорошенный мелким снегом войлочный платок. Из-под короткого подола выглядывали измазанные в грязи и посиневшие от мороза щиколотки.
Стоптанные туфли порвались по бокам, их края разлохматились так, что теперь было совершенно невозможно разобрать, какой узор когда-то украшал вышивку на мысках. Тонкая спина под легкой холщовой одеждой сгорбилась, напоминая увядающий, но все еще не сломленный стебель лотоса.
— Дорогу, дорогу! Не путайтесь под ногами! — раздался громкий окрик работорговца.
Взмахнув кнутом, он привлек внимание толпы, и прохожие тут же принялись останавливаться, указывая пальцами на девушек, запертых в клетке на воловьей повозке.
— Плешивый Чэнь опять везет живой товар в «Пьяный рубин»?
— В этот раз девки в повозке как на подбор, одна другой краше. Небось, опять беженки со стороны Лоду…
— Времена меняются, от судьбы не уйдешь. Взять хотя бы ханьянскую вэнчжу[1], которую называли первой красавицей государства Далян. Взойди ее отец-ван[2] на престол, и она стала бы настоящей принцессой. А теперь что? Превратилась в желанную добычу, из-за которой грызутся все ваны и хоу[3].
Кто-то качал головой и тяжело вздыхал, а у кого-то при этих словах маслянисто заблестели глаза. Слушая эти пересуды, девушки в повозке не могли сдержать тихих рыданий. И лишь Вэнь Юй сидела неподвижно. Ее лицо было надежно скрыто за растрепанными волосами и старым платком, отгораживая от оценивающих взглядов толпы. Но под спутанными прядями скрывался полуприкрытый взгляд, в котором читалось почти болезненное, оцепенелое спокойствие, холодное, словно ясная луна.
За время своего побега она слышала слишком много подобных разговоров о себе.
Прежний император скончался, и военные наместники из разных провинций подняли мятеж. Императорский род Вэнь превратился в затравленного оленя, на которого открыли охоту все владетельные правители Поднебесной. Войска ее отца и братьев потерпели поражение. Запертые в родном округе Фэнъян, они держались из последних сил, словно стрела на излете.
Отец-ван приказал доверенным людям переодеться торговцами и, избегая соглядатаев мятежных наместников, тайно сопроводить ее в Южный Чэнь. Это был не только династический брак, но и отчаянная попытка попросить военной помощи. Но кто мог предвидеть, что в пути на них нападут? Вэнь Юй отбилась от своих сопровождающих и угодила прямо в лапы работорговца, который и привез ее в эти края.
Ледяной ветер усилился. Вэнь Юй, терпя все нарастающий зуд и боль на лице, молча продолжала прятать нос и губы в складках старого платка. Несколько ее попыток сбежать окончились провалом, и сегодняшний день был ее последним шансом.
Миновав рыночную площадь, воловья повозка свернула за угол и вскоре оказалась на улице Красных фонарей. Работорговец остановил ее у Башни Пьяного рубина и крикнул подметавшей крыльцо служанке:
— Живо зови вашу матушку У!
Вскоре из дверей, плавно покачивая бедрами, вышла хозяйка борделя с крупным красным цветком в волосах. Сладко зевнув, она недовольно протянула:
— Чего расшумелся в такую рань?
Следом за ней вышли двое дюжих вышибал, всем своим видом внушая трепет.
Работорговец тут же расплылся в подобострастной улыбке:
— Так ведь привез вам новые денежные деревца, матушка У!
Хозяйка смерила его скептическим взглядом:
— Что-то ты больно расхвастался.
Работорговец похлопал по деревянным прутьям клетки и оскалился, обнажив желтые зубы:
— А вы сами поглядите!
Острый, наметанный годами взгляд матушки скользнул по клетке. Она столько лет отбирала девиц, что могла безошибочно рассортировать весь этот товар по сортам, даже не видя лиц, а лишь оценив фигуры. Заметив забившуюся в угол Вэнь Юй, мадам расплылась в довольной улыбке:
— А вот та, в самом конце, судя по статям, отличная кандидатка в главные куртизанки! Ну-ка, выводи ее, дай рассмотреть хорошенько!
— Глаз-алмаз, матушка! — польстил ей работорговец. Звеня цепями, он отпер замок и волоком потащил Вэнь Юй из повозки. — Девка с гонором, пару раз пыталась сбежать. Но я побоялся попортить вам товар, поэтому бить не стал, только лишил пайка на два дня.
Хозяйка прекрасно поняла, к чему он клонит, и протянула руку, чтобы схватить Вэнь Юй за подбородок и рассмотреть лицо:
— Ладно тебе, если личико такое же выдающееся, о цене договоримся.
Работорговец тут же затараторил:
— Да я, Чэнь Шестой, столько лет в этом деле, а девки краше отродясь не видывал! Уж поверьте, матушка, вы и сами не сможете покривить душой и сказать, что она дурна собой…
Он еще не успел договорить, как матушка У вдруг истошно завизжала. Отшатнувшись так, будто увидела ядовитую змею, она попятилась и разразилась бранью:
— Жить надоело, Плешивый Чэнь?! Притащил заразную и кому всучить пытаешься?!
Жирные щеки хозяйки тряслись от ужаса. Выхватив шелковый платок, она принялась остервенело вытирать руку, которой только что коснулась подбородка Вэнь Юй. Опешивший работорговец грубо откинул спутанные волосы с лица пленницы и сам обомлел.
Лицо, которое еще недавно сияло лунной красотой, теперь было сплошь покрыто страшной красной сыпью и зудящими волдырями! От одного взгляда на это зрелище мороз пробегал по коже.
Должно быть, продутая ветром, девушка схватилась за грудь и зашлась в надрывном кашле. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять — она тяжело больна.
Работорговец остолбенел:
— К-как же так? Перед отъездом ведь всё было хорошо!
Он потянулся схватить Вэнь Юй за руку, чтобы проверить, нет ли сыпи и там, но девушка во время приступа кашля прикрыла рот ладонью. Рукав слегка сполз, и стало видно, что посиневшая от мороза кожа тоже сплошь усыпана мелкими красными пятнами.
Матушка в ужасе отшатнулась еще на несколько шагов. Все еще дрожа от страха, она яростно завопила:
— Будь ты проклят, Плешивый Чэнь! А ну увози свою повозку отсюда, живо! Я давно слышала, что среди беженцев из Лоду ходит поветрие. Она уже вся в сыпи, а ты притащил ее ко мне на погибель? Решил навлечь на меня беду?!
Ее крики привлекли внимание: из других заведений на улице Красных фонарей начали выглядывать любопытные.
Работорговец поспешно забормотал, что остальные девушки в повозке здоровы, и бросился за хозяйкой, умоляя ее хотя бы взглянуть на них. Но в ответ матушка лишь ткнула в него пальцем и осыпала новой порцией отборной брани.
Солнце постепенно поднималось, и скопившийся за ночь на карнизах снег начал таять, срываясь вниз звонкими каплями.
Вэнь Юй стала кашлять тише. Опустив взгляд на свои усыпанные сыпью руки, она подставила их под солнечные лучи, и онемевшие от холода пальцы наконец-то начали понемногу согреваться.
В народе поветрие считали страшной напастью: болезнь могла передаться от одного к десятерым, от десятерых к сотне, унося бесчисленное множество жизней. Не было человека, который бы ее не боялся.
С самого детства у нее была непереносимость кошачьей шерсти: стоило ей только оказаться рядом с кошкой, как все тело покрывалось сыпью. Оказавшись в лапах работорговца и поняв, что сбежать не удастся, она решилась на этот отчаянный шаг, лишь бы ее не продали в веселый дом.
В нынешние неспокойные времена целебные травы стоили на вес золота, да и услуги лекаря обходились недешево. Вэнь Юй верно рассудила: работорговец ни за что не станет тратиться на ее лечение. К тому же, если бы она действительно заразилась поветрием, лекарь по закону был бы обязан доложить об этом властям. Тогда задержали бы и остальных девушек в повозке. Утаи он болезнь — и в случае распространения заразы поплатился бы головой.
Оставалось лишь надеяться, что работорговец, испугавшись проблем, просто бросит ее на произвол судьбы.
Пока она размышляла, вышибалы уже вышвырнули за дверь работорговца, который все никак не оставлял попыток навязать свой товар.
— Пошел вон! Сунешься еще раз — так легко не отделаешься!
Проглотив обиду, работорговец дождался, пока вышибалы скроются внутри, и злобно сплюнул на двери «Пьяного рубина». Поднявшись с земли и отряхнув грязь, он обернулся к Вэнь Юй. Лицо его исказилось от ярости, казалось, он готов был растерзать ее на месте:
— Ах ты, ходячая зараза! Я отвалил за тебя свахе кучу денег, а ты вздумала разболеться именно сейчас!
Он замахнулся, намереваясь отвесить ей пощечину, но Вэнь Юй, сверкая покрытым сыпью лицом, вдруг зашлась в таком диком кашле, что работорговец замер. Так и не поняв, настоящая ли это проказа, он побоялся заразиться и нехотя опустил руку.
Увидев, что мужчина действительно напуган, Вэнь Юй продолжила надрывно кашлять и даже потянулась к краю его одежды:
— Пожалуйста, позовите лекаря… я не хочу умирать…
Одна из девушек в повозке, то ли вконец напуганная видом Вэнь Юй, то ли просто поддавшаяся панике, всхлипнула:
— У меня… у меня тоже все чешется… Неужели и я покрылась сыпью?
Услышав это, работорговец почувствовал, как сердце ушло в пятки. Он отскочил от Вэнь Юй как ошпаренный и, вытаращив глаза, завопил:
— Т-ты… стой где стоишь! Не подходи! Решила свести меня в могилу?! Убью!
Затем он рявкнул на пожаловавшуюся девушку:
— А ну, закатай рукава! Дай посмотрю!
Рыдая, та закатала рукава. На посиневших от холода руках сыпи пока не было видно, но девушка уже успела расчесать кожу до красных полос. Работорговец в панике разразился грязной бранью, окончательно уверившись, что зараза перекинулась и на остальных. После такого переполоха ни одно заведение на улице Красных фонарей не купило бы у него товар.
Заметавшись из стороны в сторону, он, казалось, принял решение. Отыскав кусок рваной мешковины, он набросил его Вэнь Юй на голову, скрывая усыпанное сыпью лицо, и свирепо зыркнул на остальных пленниц:
— Сейчас отвезу вас на рынок и найду покупателей. Только попробуйте пискнуть о болезни! Раз уж заразились — со мной вам всё равно крышка. А так, глядишь, повезет, купит кто-нибудь сердобольный, и останетесь живы.
Девушки в ужасе закивали.
Вэнь Юй поняла: работорговец решил пожертвовать малым, чтобы спасти хоть что-то. Если он оставит девиц у себя, и они покроются такой же сыпью, он не продаст ни одной.
Вернувшись на рыночную площадь, мужчина сильно сбавил цену, и повозку с девушками быстро раскупили подчистую.
Сидя на облучке своей воловьей повозки, работорговец пересчитывал медяки. Он покосился на забившуюся в угол Вэнь Юй и тихо выругался:
— И что мне теперь делать с этой проклятой обузой…
Вэнь Юй опустила длинные ресницы. Своей уловкой она заодно спасла и остальных девушек от незавидной участи оказаться в публичном доме. Внезапно она снова зашлась в мучительном кашле. Приоткрыв изуродованное сыпью лицо, девушка слабо простонала:
— Спасите меня… Раз лекаря звать не хотите, купите хотя бы целебных трав…
Чтобы работорговец выбросил ее, нужно было убедить его, что она не только не принесет прибыли, но и вгонит его в убытки.
Работорговец, не вернувший и половины потраченного серебра, и без того кипел от злости. Услышав ее просьбу о лекарствах, он аж рассмеялся от ярости:
— Ах ты ж ходячая зараза! Из-за тебя я понес такие убытки, а ты еще смеешь просить лекарства?! Да я даже не знаю, с кого стрясти деньги, которые на тебя потратил! А ну пошла вон! Сдыхай на обочине!
Сказав это, он даже не посмотрел больше на Вэнь Юй, взмахнул кнутом и собрался гнать волов дальше.
Этого Вэнь Юй и добивалась. Изобразив на лице глубокую скорбь, она уже приготовилась поскорее исчезнуть.
Но кто же знал, что проходивший мимо бродячий лекарь, торговавший травами, решит вставить свои пять копей?
— Да это она запаха какого-то надышалась или съела что не то, вот крапивница и высыпала, — изрек он. — Всего-то две порции отвара, делов на несколько медяков, и через пару дней будет как новенькая. Уважаемый, не желаете купить пакет целебных трав?
Вэнь Юй замерла всем телом.
Работорговец резко обернулся к ней. В одно мгновение в его голове всё сошлось.
— Ах ты… — прошипел он сквозь зубы. — Так ты меня дурачила!
Схватив кнут, он спрыгнул с повозки.
Вэнь Юй, стиснув зубы, оттолкнула многословного лекаря и бросилась бежать.
Лицо работорговца за его спиной исказилось от ярости:
— Тварь! Еще и бежать вздумала! Из-за тебя я столько серебра потерял, запорю до смерти!
Промасленный кнут со свистом рассек морозный воздух.
Как ни старалась Вэнь Юй бежать быстрее, она не успела увернуться. Удар пришелся прямо по спине, словно ужалила ядовитая змея. На грубой холщовой ткани проступила кровавая полоса, и обжигающая боль мгновенно разошлась от раны по всему телу.
Девушка глухо вскрикнула и рухнула на землю. Онемевшие от холода локти и колени отозвались резкой болью при ударе.
Работорговец уже настиг её и снова замахнулся кнутом:
— Бежать? Ну давай, беги дальше!
Второй удар пришелся почти в то же место, что и первый.
Больно.
Невыносимо больно.
Казалось, этот кнут разрубил ее тело надвое.
С самого рождения Вэнь Юй никогда не знала подобных истязаний. Она скорчилась на земле, закусив губу до крови, чтобы не закричать. Ее длинные пальцы, покрытые синевой от мороза и красной сыпью, мертвой хваткой впились в грязь вперемешку с талым снегом. Она вскинула голову и вперила в работорговца полный ярости взгляд холодных глаз.
Несмотря на всю свою хрупкость, в этот миг она была похожа на загнанного, но свирепого зверя.
Работорговец на мгновение опешил от этого взгляда, и замах для третьего удара вышел смазанным. В ту же секунду чья-то сильная рука перехватила кнут.
— Какой слепец посмел лезть в дела господина Чэня… — в ярости начал было работорговец, но, обернувшись и увидев пришедшего, осекся, будто проглотил язык.
Солнце слепило глаза, с карнизов вдоль улицы вовсю капала талая вода.
Незнакомец был очень высок и, встав рядом, полностью заслонил собой свет для Вэнь Юй. Она с трудом подняла веки, по которым стекал холодный пот, и ее полный еще не угасшей ярости взгляд столкнулся с парой небрежных и диких черных глаз.
У этого человека было лицо из тех, ради которых красавицы «бросают из окон красные рукава»[4]: тонкие брови, дерзкий разрез глаз. Он слегка склонил голову набок, сжимая в зубах бамбуковую щепку. Рука, перехватившая кнут, была напряжена — под грубой тканью рубахи отчетливо проступал рельеф мышц.
Его взгляд равнодушно скользнул по Вэнь Юй и переместился на работорговца. Разжав пальцы, он резким пинком отправил мужчину прямиком в снежную жижу.
Заговорил он лениво и по-свойски, будто здоровался со старым знакомым:
— О! Господин Чэнь, а мы с ребятами вас заждались!
В его голосе сквозила развязность и нескрываемая угроза.
С другой стороны рыночной площади подошли двое крепких мужчин и, скрестив руки на груди, окончательно отрезали работорговцу путь к отступлению. Значит, пришли сводить счеты.
Вэнь Юй приникла к земле, с трудом пытаясь выровнять дыхание. От боли на висках выступил холодный пот, спутанные волосы прилипли к щекам. На ее подрагивающих длинных ресницах заиграл солнечный свет, делая их похожими на крылья бабочки, только что выбравшейся из кокона.
Тем временем работорговец, увидев юношу, побелел как полотно. Он буквально вжался в грязь, дрожа всем телом так, что его ноги заходили ходуном.
— Сяо… Сяо Второй брат… — пролепетал он.
[1] вэнчжу — титул дочери вана
[2] ван — правитель удела, титул, соответствующий князю
[3] хоу — титул, соответствующий маркизу
[4] образ из поэзии, означающий крайнюю привлекательность мужчины
Добавить комментарий