Чжао Юэчань украдкой взглянула на лицо госпожи Цинь и принялась сочинять на ходу:
— Да ничего особенного не случилось. Этим утром моя служанка нашла в саду буддийские сутры, переписанные наложницей Лань. Я из лучших побуждений, боясь, что она расстроится из-за пропажи, специально принесла их ей лично, а заодно хотела поговорить с ней по душам. Не успели мы перекинуться и парой слов, как я заметила, что собирается дождь, и решила откланяться. Уже на ступенях я хотела расспросить ее о старшем господине. Но так как это тайны наших внутренних покоев, не предназначенные для ушей служанок, я велела им отойти. Кто же знал, что после пары моих вопросов Цинлань покраснеет, застесняется и откажется отвечать. Я стала допытываться, она попятилась и, по неосторожности, упала со ступенек… Ох, во всем виновата я, мне ни за что не следовало…
С этими словами она тут же повернулась к дверям, упала на колени и принялась громко отбивать поклоны, приговаривая:
— Сжальтесь, Небеса! Во всем этом моя вина, я заслуживаю смерти тысячью смертей! Молю Небеса, спасите и сохраните мою младшую сестру Цинлань и дитя в ее чреве! Пусть в будущем мне придется взойти на гору мечей и броситься в котел с кипящим маслом, пусть моя жизнь сократится на двадцать лет — я не пророню ни слова жалости!
Но разве госпожу Цинь так легко было провести? Этим россказням она, разумеется, не поверила, про себя подумав: «А Чжао Юэчань оказалась скользкой и изворотливой. Одной фразой про «тайны внутренних покоев» закрыла мне рот, чтобы я не могла расспрашивать дальше». Вслух же она равнодушно произнесла:
— Что ж, как только Цинлань разрешится от бремени, я сама спрошу у нее, что это были за «тайны», из-за которых она так запаниковала, что рухнула со ступенек.
Сердце Чжао Юэчань упало. В душе она страстно желала, чтобы Цинлань подохла прямо сейчас, но вслух произнесла:
— Я тоже надеюсь, что с наложницей Лань всё будет в порядке…
Не успела она договорить, как увидела ввалившуюся в комнату Иньде. Служанка почти ползла по полу, в слезах причитая:
— Докладываю госпоже-матери и старшей госпоже, наложницы Лань не стало!
Госпожа Цинь резко вскочила на ноги. Чжао Юэчань сначала вздрогнула от неожиданности, а затем мысленно испустила долгий вздох облегчения. Помня о присутствии госпожи Цинь, она закрыла лицо платком и завыла:
— Сестра моя, жестокосердная моя сестра, как же ты могла оставить меня, унеся с собой дитя старшего господина?!
Она плакала, била себя в грудь и топала ногами так, что сотрясались стены, но уголки ее губ слегка приподнялись. Если бы не госпожа Цинь, она бы точно рассмеялась в голос.
Вскоре госпожа Цинь вошла в восточный флигель. Увидев бездыханное тело Цинлань, она не сдержала горя и проронила слезу. Заметив, что госпожа плачет, все присутствующие тут же принялись громко рыдать. Лишь спустя некоторое время госпожа Цинь вытерла слезы и отдала распоряжения о подготовке к похоронам. Ранее, по пути в восточный флигель, она наполовину промокла под проливным дождем, к тому же ее одолевали тревога и гнев, а теперь навалилось еще и невыносимое горе. Стоило сквозняку подуть на нее, как ее начало знобить, а голову пронзила боль, словно от уколов тысячи игл.
Хунцзянь, видя, что госпожа Цинь побледнела и совсем обессилела, обеспокоенно подошла ближе и произнесла:
— Усопшую не вернуть, госпоже-матери нужно беречь себя. Если не хотите возвращаться в покои отдыхать, съешьте хотя бы что-нибудь.
Госпожа Цинь покачала головой:
— Человек только преставился, столько всего нужно организовать, а доверить дело некому, придется мне самой всем распоряжаться. К тому же…
«К тому же, — подумала она, — смерть Цинлань кажется весьма подозрительной, в ней кроется какая-то тайна, и я хочу докопаться до истины».
Хунцзянь попыталась еще уговорить ее, но, поняв, что это бесполезно, вышла наружу и обратилась к пришедшей с ними служанке Цянвэй:
— Сходи-ка за накидкой для госпожи-матери. Да передай господину, что наложница Лань только что скончалась, госпожа-мать занимается приготовлениями, чувствует себя плохо, но отдыхать не идет. Мы, служанки, отговорить ее не можем, но боимся за ее здоровье, поэтому просим господина дать указания.
Цянвэй кивнула и убежала.
Вскоре пожаловал сам Линь Чанчжэн. Увидев, как Цянвэй набрасывает накидку на плечи госпожи Цинь, он сел рядом и спросил:
— Что здесь вообще происходит? Такой переполох. Как здоровый человек мог ни с того ни с сего умереть? Тебе сейчас важнее всего беречь себя. В конце концов, у нашего Лоу умерла всего лишь наложница, а чем занята жена старшего сына? К чему тебе лично марать руки?
Госпожа Цинь ответила:
— Ты многого не знаешь. Я холодно наблюдаю за происходящим и вижу, что без невестки Чжао здесь не обошлось.
Она понизила голос:
— Наложница Лань обменялась с ней парой слов, а потом вдруг оступилась и упала со ступеней. Скажешь, не странно? Ты и сам прекрасно знаешь, какова Чжао — хитрая до невозможности. Всякий раз, когда в покоях нашего Лоу кто-то расстается с жизнью, за этим всегда смутно маячит ее тень.
Линь Чанчжэн слегка нахмурился, немного подумал и сказал:
— Даже если она и причастна, что с того? Семья Чжао сейчас в силе, тесть Лоу, как говорят, после зимы пойдет на повышение. Каким бы тяжким ни был ее проступок, мы же не можем позволить ему развестись с женой? Раз так, то какой смысл докапываться до истины? Если вытащим всё наружу, обе семьи только потеряют лицо. Уж лучше просто сделать ей строгое внушение и запереть в покоях. Ты всё равно уже лишила ее права управлять домом, какую бурю может поднять баба, целыми днями сидящая взаперти на женской половине?
Госпожа Цинь возразила:
— Наложница Лань мертва, а она носила под сердцем дитя семьи Линь. Если после такого мы не наведем порядок, на женской половине начнется настоящий бунт. К тому же, я чувствую вину перед Цинлань и ее семьей…
Линь Чанчжэн удивленно вскинул брови:
— Чувствуешь вину — заплати им побольше серебра. А для нашего Лоу присмотрим кого-нибудь еще, просто возьмем ему новую наложницу… Этот паршивец целыми днями только и ищет развлечений с девицами, он не из тех, кто долго хранит верность. Пройдет немного времени, у него появится новая пассия, и он даже не вспомнит об этой наложнице.
Хотя госпоже Цинь и не нравилось поведение Линь Цзиньлоу, она не терпела, когда другие говорили дурно о ее старшем сыне. Смерив Линь Чанчжэна сердитым взглядом, она отрезала:
— Что за вздор! Наш Лоу усерден, целеустремлен и не боится тяжелой работы, какой он тебе паршивец!
Линь Чанчжэн вскинул брови и произнес:
— Какой же вздор? Я давно наслышан о его похождениях. И ругал его, и бил, но он так и не исправился. Я подумал, раз уж Лоу — военный, целыми днями машет мечом да копьем под палящим солнцем и ветром, дело это нелегкое. Пока он не натворил больших бед, на его гулянки можно и закрыть глаза. Но в его покоях вечно творится невесть что! В позапрошлом году умерла служанка, делившая с ним ложе, в этом — выкидыш, а теперь вот наложница на тот свет отправилась, унеся с собой нерожденное дитя. Одно за другим! Либо в этом дворе фэншуй дурной, либо придется звать даоса, чтобы изгнал злых духов.
Госпожа Цинь холодно усмехнулась:
— Главный злой дух Зала Чжичунь — это наша старшая госпожа. И не нужно звать никаких даосов. Как только похороним Цинлань, я хорошенько за нее возьмусь.
Линь Чанчжэн снова нахмурил густые брови и гневно бросил:
— «Зал Чжичунь», «Зал Чжичунь»! Одно название чего стоит — пестрое и пошлое, звучит как вывеска борделя! Лоу вечно ведет себя неподобающе, вечно выбирает эти кричащие словечки. Завтра же прикажу снять эту табличку и разбить, а вместо нее повесить что-то достойное и благородное!
Видя, что Линь Чанчжэн вот-вот выйдет из себя, госпожа Цинь поспешно согласилась:
— Да-да-да, завтра же заменим. Попросим кого-нибудь написать новое название.
Линь Чанчжэн потер переносицу и вернулся к сути разговора:
— Раз так, на этом и покончим. Как именно умерла эта наложница — разбираться нет смысла, докопаешься до правды — только лишние сплетни поползут. Выплатим побольше серебра. Выделите три тысячи лян из казны, да мы с тобой добавим тысячу — итого четыре тысячи лян серебра. И похороны устроим пышные. На том и закроем дело.
Госпожа Цинь вздохнула, слова мужа ее убедили. И правда, будешь расследовать или нет — итог один. Сейчас нельзя позволить Лоу развестись с Чжао Юэчань. Линь Цзиньлоу и так смотреть на нее не может, а если узнает правду, в гневе перевернет весь дом вверх дном, и о покое можно будет забыть. Только Цинлань жаль… Ничего не попишешь, остается лишь щедро одарить серебром ее родителей. От этих мыслей голова у госпожи Цинь разболелась еще сильнее, и она через силу произнесла:
— В таком случае, попросим жену младшего брата из второй ветви семьи помочь с организацией похорон.
— Добро, — кивнул Линь Чанчжэн и громко крикнул: — Где Хунцзянь? А ну, живо проводите госпожу-мать в покои, пусть отдохнет!
Хунцзянь тут же вошла и, поддерживая госпожу Цинь, увела ее. Цянвэй сама отправилась во вторую ветвь семьи за госпожой Ван, чтобы та взяла на себя хлопоты.
Линь Чанчжэн небрежно бросил Чуньлин пару указаний, махнул рукавом и тоже ушел.
Время близилось к вечеру, время обеда давно прошло. В восточном флигеле все валились с ног от усталости. Видя, что наложница Лань мертва, госпожа Цинь ушла, а госпожа Ван из второй ветви семьи всё не идет, чтобы взять всё в свои руки, служанки и старухи мало-помалу остыли к работе и перестали суетиться.
Чуньлин отобрала несколько скромных, но изящных нарядов для облачения усопшей, а также любимые шпильки и кольца Цинлань, чтобы причесать ее в последний путь. Затем она опечатала сундуки с украшениями и одеждой, сказала, что пойдет на склад за белой тканью, и незаметно исчезла.
Иньде пожаловалась:
— У меня жутко болит голова. Должно быть, продуло. Пойду прилягу.
Она махнула рукой, ушла к себе и больше не показывалась.
Сяоцзюань была в смятении. Поймав Сянлань за рукав под навесом галереи, она прошептала:
— Наложница Лань умерла, и куда теперь деваться служанкам из восточного флигеля? Семья Иньде — потомственные слуги, Чуньлин прислали из покоев госпожи-матери… Им-то есть куда пойти, а мне…
Сянлань утешила ее:
— Не паникуй. В конце концов, мы прислуживали наложнице, позже я попрошу матушку У подыскать тебе хорошее место.
Сяоцзюань замотала головой:
— Я никуда не пойду, останусь с тобой. Сянлань, теперь твоя судьба изменится, скоро ты сама станешь госпожой, старший господин возвысит тебя…
Не успела она договорить, как раздался чей-то холодный хмык. Сянлань обернулась и увидела, как в комнату, покачивая бедрами, входит Чуньлин. Она щелкнула Сяоцзюань по лбу и прикрикнула:
— Совсем страх потеряла! Госпожа наложница только-только преставилась, а ты что за чушь несешь! А ну, живо иди помогай убираться.
Она прошла в комнату. Сянлань тоже последовала за ней, мысленно вздохнув: все вокруг твердят, что ее ждет «возвышение», но кто знает, что на душе у нее тревожно и страшно.
Несколько старух кипятили воду и мыли полы, еще парочка тех, что посмелее, принялись обмывать и переодевать Цинлань. Удивительно, но Хуамэй тоже хлопотала в комнате, помогая менять постельное белье. Она работала расторопно и без устали, чем заслужила похвалу всех присутствующих.
Сянлань про себя поразилась: «Хуамэй — девушка хитрая, обычно от такой работы держится подальше. А тут вдруг изменилась, даже не побоялась разгневать старшую госпожу».
Спустя какое-то время суета улеглась. Когда в комнате навели порядок, Сянлань, вспомнив, как добра была к ней Цинлань, снова не сдержала слез. С покрасневшими глазами она тихонько прочитала над ней «Сутру Амитабхи» за упокой души.
К вечеру в восточном флигеле был установлен траурный зал, всё затянули белым сукном в знак скорби.
Сянлань была измотана и голодна так, что у нее дрожали руки и ноги. Она съела на ужин миску риса и выпила миску каши, только тогда ей стало немного легче. Возвращаясь с малой кухни, куда она относила посуду, Сянлань вдруг увидела, как Иньде воровато роется в подушках и одеялах на ее кровати. Сянлань громко кашлянула и ледяным тоном спросила:
— Что ты здесь делаешь?
Иньде вздрогнула от испуга. Подняв голову и увидев Сянлань, она поспешно бросила подушку и выдавила из себя улыбку:
— Д-да ничего… просто сережку потеряла, вот и ищу…
С этими словами она незаметно сунула в рукав золотую шпильку с рубинами и восемью драгоценностями.
Добавить комментарий