Шуран продолжала улыбаться:
— Раз всё понимаешь, то и плакать больше нечего. Ты и не представляешь, сколько всего хорошего Старший господин велел для тебя оставить… Погоди-ка.
С этими словами она встала, вышла и через мгновение вернулась с розовым шелковым свертком. Усевшись рядом с Сянлань, она слой за слоем развернула его, являя миру масло для волос, румяна, нежнейшую пудру и ароматные мешочки.
— Всё это господин специально велел отдать тебе, — щебетала Шуран. — Такие же вещи получают только барышни нашего дома. Даже у вашей матушки-наложницы Лань нет такой привилегии… Кроме того, господин привез отрез великолепного шелка и приказал мне сшить тебе новое платье. Как только будет готово — сразу пришлю.
Сердце Сянлань падало всё ниже и ниже. Она сидела, низко опустив голову, и не проронила ни слова. Видя, что девушка остается хмурой и в её лице нет ни тени девичьего смущения, Шуран подумала: «Плохо дело. Неужто эта крошка и впрямь не хочет идти к господину?» Не решаясь больше давить, она прикрыла сверток и мягко сказала:
— Волосы у тебя совсем спутались, и лицо от слез распухло. Давай-ка приведем тебя в порядок. Если не брезгуешь, воспользуйся моими притирками.
Она велела слугам принести горячей воды, сама достала свой лакированный ларец с косметикой и установила гладкое зеркало с узором из водяных лилий. Когда Сянлань умылась, Шуран открыла маленькую круглую коробочку из пурпурного золота с эмалью. Внутри была кремово-желтая мазь.
— Это благовонный бальзам для кожи, — пояснила Шуран. — Он на травах и цветах, совсем не такой, как та лечебная мазь, что господин давал тебе раньше. Этим можно пользоваться каждый день.
Она взяла гребень из черного дерева, расчесала волосы Сянлань и уложила их в тугой блестящий узел. Когда она уже собиралась заколоть в прическу ту самую золотую шпильку «Восьми сокровищ», подаренную Линь Цзиньлоу, Сянлань поспешно перехватила её руку:
— Не надо! Лучше заколите моей старой серебряной шпилькой.
Шуран усмехнулась:
— Это дар Старшего господина. Носи спокойно.
— Вещь слишком дорогая, я её не заслужила, — настаивала Сянлань. — У меня сердце не на месте, когда она в волосах. Пусть лучше господин заберет её обратно…
Она не успела договорить, как от двери раздался голос:
— Что ты заладила: «заслужила — не заслужила»? Слушать тошно. Раз я сказал, что достойна — значит, так и есть.
В комнату неспешной походкой вошел Линь Цзиньлоу. Сянлань вздрогнула. Мысль о том, что этот «Живой Яньло» преследует её как тень, наполнила её настоящим ужасом. Она вскочила и попыталась спрятаться за спину Шуран. Видя этот испуг, Цзиньлоу недовольно поморщился, но в то же время подумал, что её робкий, трепетный вид по-своему очарователен. Он остановился и стал пристально разглядывать её.
Шуран, понимая ситуацию без слов, подхватила таз с водой и быстро ускользнула из комнаты под предлогом дел.
Сянлань изо всех сил опустила голову. Она видела лишь, как черные сапоги господина подходят всё ближе и ближе. Она отступала назад, пока не уперлась спиной в стену. Идти было больше некуда, но она всё равно не смела поднять глаз.
Над её головой раздался ленивый голос Линь Цзиньлоу:
— Как ты смеешь отказываться от моих подарков, а? Всё еще не хочешь идти ко мне?
Он снова бесцеремонно поддел её подбородок пальцами, заставляя смотреть прямо на него.
Его взгляд — холодный, насмешливый, полный хищного, мрачного интереса — было невозможно прочесть. Сянлань задрожала всем телом, чувствуя, как ледяная волна пробегает от пяток до макушки. Несколько слезинок скатились по её щекам и упали прямо на руку Линь Цзиньлоу.
— Рабыня… рабыня боится Старшей госпожи… — прошептала она сквозь рыдания.
Линь Цзиньлоу тихо выдохнул. «Так вот оно что», — подумал он, и гнев в его груди почти угас. На лицо вернулась мягкая улыбка. Он бережно стер слезы с её лица; Сянлань вздрогнула, но, стиснув зубы, не посмела отшатнуться.
— Чего тебе её бояться? — вкрадчиво произнес он. — Завтра же вышвырну её из дома.
Медленно и размеренно он заколол золотую шпильку в её волосы, оглядел результат со всех сторон и добавил:
— В этом наборе восемь штук. Как только введу тебя в дом наложницей — все они станут твоими.
С этими словами он запечатлел поцелуй на её левой щеке.
Сянлань до боли захотелось влепить ему пощечину, но она не смела. Она стояла, не шевелясь, вцепившись пальцами в подол своего платья так сильно, что костяшки пальцев побелели.
В этот момент в дверь осторожно постучали. Послышался приглушенный голос слуги Цзисяня:
— Старший господин! Господин! Там из лагеря прибыл офицер Фан, говорит, дело срочное, просит ваших указаний.
Линь Цзиньлоу крикнул в сторону двери:
— Понял! — Он снова посмотрел на Сянлань и слегка ущипнул её за щеку: — Иди к себе. Они не посмеют ничего сделать. Если кто-то тебя обидит — просто скажи мне, я сам с ними разберусь.
Подойдя к дверям, он поманил Шуран, отдал ей пару кратких распоряжений и поспешно ушел.
Сянлань втайне выдохнула с таким облегчением, что ноги у неё подкосились. Она тут же дрожащими руками выдернула из волос ту самую шпильку. Шуран зашла в комнату и настояла на том, чтобы лично проводить её до Восточного флигеля. Сянлань всячески пыталась отказаться, но Шуран была непреклонна: она сама взяла фонарь и пошла рядом.
Когда они вошли во двор павильона Чжичунь (Весеннего Знания), там царила тишина. В главных покоях огни уже погасли, но в боковых флигелях окна всё еще ярко светились. Иньшуан, стоявшая у дверей, завидев Сянлань, тут же юркнула в дом.
Сянлань попрощалась с Шуран и вошла в комнату. Сяоцзюань и остальные девчонки еще не вернулись с игр. Только на кровати Иньде был опущен полог, и там угадывался силуэт лежащего человека. Сянлань тяжелым шагом дошла до своей постели и рухнула на неё ничком. Полежав так немного, она вдруг схватила платок и принялась с ожесточением тереть ту самую щеку, которую поцеловал Линь Цзиньлоу. Она боялась его — боялась до дрожи в костях. Но еще больше она боялась, что её действительно сделают наложницей в этом доме.
Сердце её было тяжелым, словно к нему привязали пудовую гирю, не дающую вздохнуть. Всё, о чем она мечтала — это получить вольную и зажить тихой, мирной жизнью вместе с родителями. Пусть в этой жизни она была унижена до самой пыли, пусть была служанкой, обязанной подчиняться и терпеть капризы хозяев, побои и ругань, но в самой её сути жили гордость и стальная воля. Нынешнее рабство было для неё лишь временным испытанием, она постоянно твердила себе, что этот кошмар когда-нибудь закончится. Но если ей суждено до конца дней носить клеймо рабыни и жить, глотая обиды… что ж, тогда она предпочла бы умереть прямо сейчас.
В этот момент вошла Чуньлин. Присев на край постели, она толкнула Сянлань в плечо:
— Эй, я не ослышалась? Тебя сама сестрица Шуран провожала? Ты где это пропадала? С чего бы ей оказывать тебе такую честь?
Сянлань, выдавив подобие улыбки, ответила:
— Ничего особенного. Просто нам было по пути.
Было ясно, что Чуньлин не поверила ни единому слову. Она с подозрением долго всматривалась в лицо Сянлань, а затем пробормотала:
— Да быть не может… Сестрица Шуран только что заходила к матушке-наложнице, так она тебя там просто без конца нахваливала…
Эти слова вызвали у Сянлань лишь новую волну раздражения. Она резко выпрямилась:
— Если не веришь — иди и сама спроси у Шуран.
С этими словами она встала и ушла умываться, лишь бы прекратить этот допрос.
С кровати Иньде внезапно донесся ехидный смешок, а следом и её голос:
— Посмотрите-ка, как мы заважничали! Теперь и слова в простоте ей не скажи, сразу нос воротит.
Чуньлин тоже помрачнела и, раздраженно взмахнув платком, вышла из комнаты.
Сянлань вышла во двор. Она зашла за декоративную горку и медленно опустилась на корточки, закрыв глаза руками.
— Всё в порядке, — тихо шептала она самой себе. — Не паникуй, не спеши. Выход найдется… Эти тяжелые дни когда-нибудь пройдут…
Пока Сянлань пыталась прийти в себя, Иньшуан, завидев её возвращение, прибежала к Чжао Юэчань:
— Госпожа, эта маленькая дрянь вернулась! Её Шуран провожала. Кажется, Старший господин еще не…
Чжао Юэчань со всей силы грохнула кулаком по столу:
— Он бы и рад, да только сейчас идет траур по Старой госпоже! Если он посмеет учинить такое непотребство в траур, я добьюсь, чтобы он лишился своего чина, а старый господин лично переломал ему ноги!
Иньшуан поспешила успокоить хозяйку:
— Госпожа, молю, успокойтесь. Не стоит губить здоровье из-за этой девки. Вы же знаете нрав нашего господина: сегодня он любит одну, завтра — другую. Раньше он с этой Хуамэй носился как с писаной торбой, а появилась Циньлань — и где та Хуамэй? С глаз долой, из сердца вон. Сейчас у Циньлань живот на носу, он еще пару дней назад её пылинки с неё сдувал, а едва вернулся — уже за новую служанку взялся.
Чжао Юэчань отхлебнула чаю, чтобы промочить горло:
— А чья это служанка? Ван Циньлань! Я готовила для него лучшие деликатесы — он к ним не притронулся. А сам вцепился в девку этой выскочки Циньлань. Скажи мне, не эта ли лисица Циньлань всё подстроила? Сама сейчас брюхатая, прислуживать не может, вот и подложила ему свою девку, чтобы та за неё влияние в спальне удерживала и со мной тягалась.
Иньшуан засомневалась:
— Ну… неужели у неё на такое мозгов хватит? Она же простая как валенок.
— Пф! Ты видела, как она сегодня этот поэтический вечер провела? Всё чин по чину, без единой заминки. Я уж начинаю думать, что её глупость — это просто маска.
— Да нет, госпожа, мне кажется, вы слишком высокого о ней мнения.
С этими словами Иньшуан вытащила шпильку и поправила фитиль свечи, чтобы в комнате стало светлее.
Чжао Юэчань замолчала. Она полулежала на кане, и лицо её было темнее тучи. Она вспомнила слова Линь Цзиньлоу в кабинете… От мысли, что он действительно может развестись с ней и взять в жены другую девушку из рода Чжао, её пробрал ледяной озноб.
Всё её тело содрогнулось. Повернувшись к Иньшуан, она скомандовала:
— Вели тем, кто у вторых ворот: завтра с утра подать лошадей. Я еду в родительский дом.
Добавить комментарий