Спустя еще два дня Линь Цзиньлоу почувствовал себя значительно лучше и понял, что ему необходимо наведаться в военный лагерь. Изначально он планировал лишь отметиться и сразу вернуться, однако после недавнего мятежа в армии произошли серьезные кадровые перестановки. Помимо тех, кого назначал лично император, были и кандидаты из резерва. Мелкие и крупные чиновники, едва почуяв перемены, засуетились, и Линь Цзиньлоу волей-неволей пришлось задержаться, чтобы проложить путь и замолвить словечко за своих подчиненных военачальников. Из-за всех этих хлопот он застрял там на семь-восемь дней.
В этот раз его тянуло домой так сильно, словно к сердцу привязали стрелу. Днями напролет он отправлял в поместье слуг с письмами и требовал, чтобы Сянлань писала ему в ответ. Но Сянлань, экономя тушь и бумагу, всегда отделывалась одной короткой страничкой. Линь Цзиньлоу терял терпение. Днем, в суете дел, время еще как-то пролетало, но вечерами, когда залы наполнялись знатными гостями, звучала музыка и рекой лилось вино, эта привычная и когда-то любимая им обстановка казалась невыносимой. От скуки он даже не пил, а лишь вертел в руках чарку, рассеянно глядя на висящую на стене картину.
Собравшиеся за столом чиновники были тертыми калачами. Заметив мрачное лицо Линь Цзиньлоу, они переглянулись, решив, что недостаточно хорошо прислуживают этому «великому Будде». Один из них, помощник командующего по фамилии Вэй, поднял чарку и с сияющей улыбкой произнес:
— Давно наслышан о вашей доблести, генерал Линь, а уж о том, что вы можете выпить море вина — и подавно! Пока вы не пришли, присутствующие здесь барышни вспоминали о вас не раз. Воистину, испокон веков красавицы тянутся к героям! Давайте-ка, красавицы, по очереди поднесите генералу Линю по чарочке. Будет ли генерал сегодня доволен, зависит только от вас!
Подобные застолья редко обходились без женского общества. За столом сидели четыре знаменитые столичные куртизанки. Услышав слова Вэя, они звонко рассмеялись и, взяв чарки своими нефритовыми ручками, потянулись к генералу.
Линь Цзиньлоу, увидев этот натиск, усмехнулся:
— Так дело не пойдет. Если вы начнете поить меня по очереди, то сюда я вошел на своих двоих, а отсюда меня вынесут вперед ногами.
Командующий Вэй, поглаживая бороду, расхохотался:
— Генерал Линь, мы же наслышаны! В прошлом году вы в одиночку перепили «Трех тигров из Шаньси». Неужто эти нежные цветочки вам не по зубам? Цинъи, скорее, налей генералу полную!
Сидящая рядом с Линь Цзиньлоу юная дева уже до краев наполнила чарку и, подавая ее обеими руками, нежно улыбнулась:
— Прошу вас, генерал.
Линь Цзиньлоу прищурился, разглядывая ее. Девушке было лет шестнадцать-семнадцать. В волосах красовалась жемчужная заколка с тремя фениксами, лоб украшали три изумрудных цветка, выгодно оттеняя напудренное личико. Брови изгибались, как весенние холмы, а глаза блестели, словно осенние воды. Белолицая, с тонкой талией, одетая в карминовое шелковое платье с широкими рукавами и юбку, расшитую золотыми нитями. Приглядевшись, Цзиньлоу заметил, что в ее манерах неуловимо сквозит нечто от Сянлань. Было ясно: эти люди изрядно потрудились, чтобы выведать его вкусы.
От этого взгляда Цинъи слегка покраснела и потупила взор.
Кто-то из присутствующих, поняв ситуацию, льстиво добавил:
— Генерал Линь в последнее время поправлял здоровье дома и редко предавался любовным утехам. А госпожа Цинъи прибыла из другой провинции, но теперь во всей столице нет человека, который бы ее не знал. Она искусна во всем: и в игре на цитре, и в шахматах, и в каллиграфии, и в живописи, а поет так, что заслушаешься.
Командующий Вэй тут же подхватил:
— Цинъи, прислуживай сегодня как следует! Ты ведь только что говорила, что восхищаешься генералом. Если генерал Линь не удостоит тебя своим вниманием, твоя слава померкнет!
Цинъи подняла чарку, сладко и чуть застенчиво улыбнулась:
— Генерал Линь, я слышала, что вы умеете жалеть нежные цветы и беречь нефрит. Прошу, окажите мне честь, выпейте эту чарку, пожалейте нас.
Линь Цзиньлоу полуприкрыл глаза, улыбнулся и указательным пальцем отодвинул поданное вино:
— Когда я уходил из дома, мне строго-настрого наказали: раны еще не зажили, пить нельзя. И дело не в том, что мне вас не жаль. Просто та, что живет в моих покоях, уж слишком избалована. Если увидит, что я напился, будет пол ночи слезы лить. К тому же первый месяц года едва закончился, старшим это не понравится.
Все остолбенели. Лицо Цинъи исказилось от неловкости. Командующий Вэй поспешно вмешался:
— Ничего страшного! Если напьетесь, можете остаться ночевать прямо здесь…
Но Линь Цзиньлоу, проигнорировав его, взял пиалу с чаем и сказал:
— Я уже выпил с вами три чарки. Этот круг я поддержу чаем вместо вина.
Генерал Линь всегда был хозяином своего слова. Кто-то из гостей хотел было обратить всё в шутку и заставить его выпить, но, взглянув на его лицо, не посмел и пикнуть. Все послушно подняли чарки и выпили.
Поставив пиалу, Линь Цзиньлоу под благовидным предлогом покинул застолье. Выйдя на галерею, он запрокинул голову, посмотрел на звездное небо и шумно выдохнул. Когда Цинъи подносила ему вино, он тут же вспомнил Сянлань. Сянлань никогда бы не улыбнулась так сладко-призывно, никогда бы не стала строить глазки. Она даже вино почти не пьет, а когда смеется — расцветает, как ветка груши. Перед его отъездом она лишь строго наказала: «Ты еще не до конца поправился, пей поменьше». От этих мыслей на душе у него само собой потеплело. Он вспомнил ее лицо, ее слова, вспомнил, как во время его болезни она сидела рядом и часто улыбалась ему. От этих воспоминаний он больше не мог оставаться на месте.
Вернувшись в зал, он объявил:
— Господа, прошу простить, но из дома прислали весточку. Срочное дело, мне нужно вернуться.
Командующий Вэй решил, что Линь Цзиньлоу чем-то недоволен, и, подскочив, забормотал:
— Как же так, как же так! Неужели мы где-то проявили непочтительность?
Линь Цзиньлоу улыбнулся:
— В поместье и впрямь срочное дело. Если вернусь поздно, не смогу объясниться перед старшими. В другой раз я сам вас угощу.
Сказав это, он поспешно удалился.
Когда он вернулся в поместье Линь, уже пробила третья стража. Ворота всех дворов были заперты, Сянлань давно спала. Линь Цзиньлоу не стал никого будить. Он наскоро умылся снаружи, переоделся и, откинув полог кровати, увидел, что Сянлань послушно спит, укутавшись в одеяло, а ее черные волосы рассыпались по подушке. Он забрался под одеяло и сгреб ее в охапку. Сянлань пошевелилась, проснулась и спросонья пробормотала:
— Кто здесь?
Линь Цзиньлоу прижался к ее уху и шепнул:
— Это я.
Сянлань, потирая глаза и пытаясь сесть, спросила:
— Господин? Как вы вернулись?
Линь Цзиньлоу по-прежнему сжимал ее в объятиях и с улыбкой сказал:
— Столько дней не виделись, скучала по мне? — С этими словами он крепко поцеловал Сянлань в щеку и добавил: — А я по тебе скучал.
— …Ваши раны зажили? Больше не зудят?
Линь Цзиньлоу схватил руку Сянлань, сунул себе за пазуху и тихо рассмеялся:
— Зудят, почеши-ка мне. — Сказав это, он снова потянулся за поцелуем.
Посреди ночи Сяоцзюань, накинув одежду, встала и на цыпочках подошла к дверям спальни. Снаружи дежурили Линсу и Хуашань. Линсу, навострив уши, прислушивалась к происходящему в комнате, а Хуашань клевала носом от сна. Сяоцзюань толкнула Линсу и тихо сказала:
— Чего подслушиваешь? Иди лучше воду грей, чтоб наготове была.
Линсу с хихиканьем удалилась. Сяоцзюань присела, тяжело выдохнула и пробормотала про себя:
— Амитабха, остается лишь надеяться, что на этот раз беды нашей Сянлань и впрямь позади, и впереди ее ждет лишь благополучие.
Дальше ночь прошла спокойно. Ранним утром следующего дня, пока Сянлань еще спала, Линь Цзиньлоу встал, переоделся и отправился в сад упражняться в боевых искусствах. Выполнив комплекс кулачного боя багуа, он изрядно пропотел. В тот момент, когда он вытирал лицо полотенцем, невдалеке показались четыре или пять служанок, сопровождавших женщину с большим животом. Женщина плавно выступала вперед. На ней был шиньон с серебряными нитями, украшенный изысканной нефритовой шпилькой, на лице — густой макияж, а одета она была в роскошные парчовые одежды. Это была Су Мэйжу.
Это была их первая встреча в поместье Линь. Линь Цзиньлоу выпрямился. Су Мэйжу невольно замерла и остановилась, но затем, держась на редкость естественно и с широкой улыбкой на лице, слегка присела в реверансе перед Линь Цзиньлоу. После этого она как ни в чем не бывало оперлась на руку маленькой служанки и направилась в другую сторону.
Линь Цзиньлоу вскинул брови. Шуран, стоявшая неподалеку, смотрела в пол, опустив глаза. Она, конечно же, знала об этой старой любовной интрижке своего господина, и только что продемонстрированная выдержка Су Мэйжу вызвала в ней толику искреннего уважения. Увидев, что Линь Цзиньлоу манит ее рукой, Шуран поспешно подошла и услышала вопрос:
— Я велел тебе эти дни приглядывать за этой женщиной. Как успехи?
Шуран ответила:
— Она спокойно вынашивает дитя, в наши покои Чанчунь не заглядывает и нашу госпожу не задирает, при встрече обходит стороной. В последнее время Старшая барышня часто наведывается в поместье, чтобы держать траур по наложнице Инь, и слово за слово они с наложницей Су немного сошлись, хотя особой близости не видно. Она женщина хваткая. Я слышала, поначалу она горько жалела, что досталась Второму господину, но потом, видимо, смирилась, изменила тактику и теперь всеми правдами и неправдами умасливает его. А Второй господин, при всем его тяжелом нраве, теперь у нее как шелковый. Она еще частенько подначивает его злиться на Вторую госпожу. Вторая госпожа страдает молча и то и дело ходит плакаться к главной Госпоже. Но это дела покоев Второго господина, у главной Госпожи нет законного повода вмешиваться.
Линь Цзиньлоу был человеком проницательным и тут же всё понял. Он презрительно усмехнулся:
— Эта дрянь… Я давно знал, что амбиций ей не занимать, потому и держал на расстоянии. Теперь ее аппетиты только растут. Жаль только, что она слишком торопится — боюсь, желания у нее есть, а вот судьбой не вышло. — И добавил, обращаясь к Шуран: — Пусть себе суетится, главное — следи, чтобы никакие грязные слухи не долетели до ушей Сянлань.
Шуран торопливо согласилась.
А Су Мэйжу тем временем с гордо поднятой головой и лицом, сияющим, словно весенний ветерок, отошла подальше от Линь Цзиньлоу. Но стоило ей завернуть за искусственную скалу, как ее лицо вмиг потемнело, глаза наполнились слезами, а руки невольно задрожали. Она с такой силой сжала платок, что на тыльной стороне ладоней вздулись вены. Едва завидев Линь Цзиньлоу, она почувствовала, как все внутренности подкатили к горлу. В сердце смешались горе и радость, боль и горечь. Мужчина, которого она любила всем сердцем, ради которого не побоялась проделать путь в тысячу ли до Цзиньлина, чтобы найти у него прибежище, обошелся с ней так бессердечно! И всё же она по-прежнему думала о нем. Что уж говорить о встрече — даже заслышав его имя, она едва сдерживалась, чтобы не вздрогнуть. А увидев его только что, ей до смерти хотелось броситься к нему, плакать, бить его, кусать, требовать ответа, а потом упасть в его объятия и молить о ласке.
Тут маленькая служанка с тревогой спросила:
— Госпожа, что с вами? Вы так дрожите, уж не заболели ли?
Су Мэйжу судорожно вдохнула, подняла руки, поправила прическу на висках и сморгнула слезы. Всё верно. Раз уж она дошла до этого шага, то стала похожа на пешку, перешедшую реку: пути назад нет, только вперед. Какими бы достоинствами ни обладал Линь Цзиньлоу, он — дела давно минувших дней. Это болезненное падение преподало ей урок: на мужчин полагаться нельзя, надеяться можно только на себя. Лишь положение в обществе и серебро — вот единственная надежда, корень богатства и почестей на всю оставшуюся жизнь! Она опустила руку и нежно погладила свой живот. Вот здесь — основа ее будущей жизни. Пока у нее есть это, семья Линь не посмеет ее выгнать. Стоит ей только крепко держать Второго господина в своих руках, и однажды настанет ее час блистать!
Она медленно выдохнула, снова оперлась на руку служанки и, устремив ледяной взгляд вперед, произнесла:
— Ничего. Я в полном порядке. Идем.
Добавить комментарий