Госпожа Цинь хоть и не любила яркий макияж Хуамэй, но из-за её бойкой речи, решительных манер и умения вовремя польстить и угодить питала к ней некоторую симпатию. Вспомнив, что та просила в храме амулет на рождение сына, сердце госпожи немного смягчилось. А увидев, как наложница искренне оплакивает судьбу Линь Цзиньлоу, она невольно прониклась к ней еще большим уважением.
Сянлань, наблюдая за этой сценой, в душе не могла не восхититься тем, как ловко у Хуамэй подвешен язык. Зато матушка У, Чуньлин, Тинлань, Ляньсинь и другие, кто хорошо относился к Сянлань, кипели от негодования и страха за девушку.
Но неожиданно Сянлань тихонько рассмеялась. Покачав головой, она произнесла:
— Хуамэй, есть такая поговорка: «Исчерпать все хитрости». Твой язык источает цветы лотоса, ты умеешь красноречиво говорить и разыгрывать представления, умеешь читать по лицам и нравиться людям. От подаренной начальником наложницы ты в мгновение ока дослужилась до статуса инян. Но не думай, что ты настолько гениальна, чтобы держать всех вокруг за дураков. Не надейся, что твои тайные делишки останутся никем не замеченными.
При этих словах лицо Хуамэй изменилось, но в следующее мгновение она снова нацепила маску скорби и заголосила так, словно взывала к небесам о великой несправедливости:
— Сестрица! Неужто из-за того, что я разгадала твой замысел против Старшего господина, ты решила так подло оболгать меня?!
Сянлань парировала:
— Посреди ночи, наплевав на прямой запрет госпожи, ты вламываешься в спальню хозяина со скрытыми намерениями — это во-первых. Ты заявляешь: «Сестрица говорила мне, что Старший господин принудил её войти в дом, что она его ненавидит и спит и видит, как бы вырваться на волю». Когда это я говорила тебе подобное? При каждой нашей встрече рядом всегда находилось по три-четыре служанки, они могут подтвердить. Ты клевещешь, сеешь раздор своими лживыми речами и подстрекаешь к ссоре — это во-вторых.
Хуамэй остолбенела. Она только открыла рот, чтобы возразить, но Сянлань не дала ей вставить ни слова:
— Только что вы с Нуаньюэ пели в один голос. Вы давили на меня, каждое ваше слово было как острый клинок, призванный убить меня на месте. И после этого ты смеешь утверждать, что хотела заступиться за меня? Да кто из присутствующих не видит этой дешевой игры? Ты никогда не отличалась добротой. Вспомни наложницу Лань! Именно наслушавшись твоих уговоров, она согласилась организовать то поэтическое общество. Это ты стравила её с госпожой Чжао, всё время прикрываясь маской «доброй сестрицы, которая желает только блага». Разве ты не знала, что наложница Лань была от природы простодушной, искренней и совершенно не умела плести интриги? К тому же она была на сносях, ей следовало беречь себя и дитя. Даже если тебе было плевать на саму Цинлань, ради Старшего господина ты должна была побеспокоиться о его наследнике в её чреве, а не подбивать её на опасные затеи!
Госпожа Цинь слушала очень внимательно, и брови её сурово сошлись на переносице.
Хуамэй спрятала руки в рукава. Она сжала кулаки с такой силой, что с хрустом сломала длинный дюймовый ноготь. Но на лице её по-прежнему читалась горькая печаль:
— После таких слов, сестрица, мне и жить-то больше не хочется… Я всего лишь упомянула при наложнице Лань о поэтическом обществе, когда это я её подстрекала? — Она с мольбой посмотрела на госпожу Цинь: — Госпожа, госпожа, прошу, защитите меня!
Сянлань холодно усмехнулась:
— Мертвых не вернешь, и говорить об этом сейчас бессмысленно. Но я хочу, чтобы госпожа знала: ты всегда была такой — коварной и безжалостной.
Несмотря на обиженный вид, в уголках губ Хуамэй мелькнула ледяная усмешка:
— Сестрица так сильно на меня зла… или просто, почуяв за собой вину, пытается перевести разговор на меня, выдумывая небылицы, чтобы отвести от себя подозрения? Мы здесь обсуждаем проклятие на смерть Старшего господина, при чем здесь вообще наложница Лань?
Сянлань слегка улыбнулась. Фальшивая хрупкость Хуамэй дала трещину; Сянлань наконец-то приперла её к стенке, заставив показать свое истинное лицо.
— Очень даже при чем, — ответила она. — Из всех женщин Старшего господина Ингэ — честная и робкая, Луань-эр — прямая и вспыльчивая, но у них обеих всё на лице написано. И только ты всегда улыбаешься, словно теплый весенний ветерок, а в душе готова глотки рвать, лишь бы стать первой во внутренних покоях. Я знаю твою натуру и всегда держалась от тебя подальше, но не ожидала, что сегодня ты сговоришься с Нуаньюэ, чтобы посадить меня в лужу.
Затем Сянлань повернулась к госпоже Цинь. Голос её смягчился:
— Я была неразумна и пренебрегла этикетом, не засвидетельствовав свое почтение госпоже. То, что я вам не нравлюсь — вполне естественно. Я низкого происхождения, человек без корней, словно ряска на воде. Мое возвращение в дом Линь не было моим желанием. Но Старший господин всё же был добр ко мне. И я, Чэнь Сянлань, считаю ниже своего достоинства опускаться до таких мерзких поступков!
В этот момент у дверей раздался голос:
— Ладно, хватит болтовни.
Не успело эхо затихнуть, как в комнату размашистым шагом вошел Линь Цзиньлоу. Он тут же направился к Сянлань, бесцеремонно схватил её за локоть и буквально вздернул на ноги.
— Ну же, — проворчал он, — я тебя поднимаю, а ты всё норовишь на пол сползти? На улице холод собачий, не боишься колени застудить, стоя на камнях?
Подняв голову, он обратился к госпоже Цинь:
— Матушка, я всё слышал, пока стоял за дверью.
Сказав это, он бросил мимолетный взгляд на Хуамэй.
Этот взгляд был спокойным, но холодным и острым, словно лезвие, покрытое инеем. Хуамэй мгновенно обдало ужасом, по телу пробежала дрожь, и она бессильно осела на пол, сгорая от страха и негодования. То, что Линь Цзиньлоу собственноручно поднял Сянлань, красноречиво говорило о его позиции. Хуамэй краем глаза глянула на Нуаньюэ, которая совершенно пала духом, и подумала: «В такой ситуации остается только жертвовать пешкой, чтобы спасти ладью».
Сянлань не хотелось прилюдно препираться с Линь Цзиньлоу, она попыталась вырваться, но он крепко держал её за руку. Она робко подняла глаза, встретилась с ним взглядом и тут же отвернулась. Как только он разжал пальцы, она покорно склонила голову и быстрым, легким шагом отступила назад, встав боком с самым благопристойным видом.
Линь Цзиньлоу подумал про себя: «Только что за дверью подглядывал — она была такой грозной, даже властной. А как увидела меня — снова превратилась в испуганного зайчонка».
Между тем жена Чанфа, будучи особой, склонной к мелким хитростям, воочию увидела, что Хуамэй проигрывает, а Сянлань избежала беды. Она горько пожалела, что «поставила не на ту лошадку». Сянлань сейчас была в фаворе, и если она затаит обиду, жене Чанфа несдобровать. Она много слышала о грозном нраве Линь Цзиньлоу, но редко видела его в деле, к тому же считала себя важной персоной, отмеченной самой Старой госпожой. Раз госпожа Цинь уважала её, то и Старший господин, по её мнению, должен был считаться с ней.
Решив выслужиться перед хозяином и заодно показать Сянлань её место, она выступила вперед с подобострастной улыбкой:
— Старший господин вернулся! Ох, поди замерзли на улице? — Она зыркнула на Сянлань и, ткнув пальцем её в плечо, прикрикнула: — Ты что, оглохла или ослепла? Не видишь — господин вошел! Живо неси горячего чая! Бестолковая девка.
Сянлань вспыхнула от ярости, собираясь осадить наглую бабу, но Линь Цзиньлоу среагировал быстрее. Он с размаху пнул жену Чанфа, рявкнув:
— Что за собака тут разлаялась?! Кто ты вообще такая и кто дал тебе право помыкать моим человеком!
От этого удара жена Чанфа пролетела несколько шагов и рухнула на пол, хватаясь за живот и истошно причитая от боли.
Линь Цзиньлоу указал на неё и спросил госпожу Цинь:
— Матушка, я знаю в лицо всех достойных доверия экономок в поместье, но эту вижу впервые. Как её вообще впустили в мои покои? Завтра павильон Чжичунь превратится в проходной двор, где всякая нечисть вроде быкоголовых и конскоголовых будет орать во всё горло!
Госпожа Цинь, испугавшись гнева сына, прикрикнула на жену Чанфа:
— Ты что, сегодня браги перепила?! Забыла о приличиях, забыла, кто перед тобой! Кто тебе вообще слово давал? А ну пошла вон отсюда!
Добавить комментарий