Сянлань сидела на мягкой кушетке, сжимая в руках пяльцы, и бездумно смотрела перед собой. На сердце было невыносимо горько. Убедившись, что рядом никого нет, она украдкой смахнула слезы. В этом поместье у нее не было ни связей, ни покровителей. Заискивать и лебезить перед хозяевами, как это делали Хуэй-эр и Хуайжуй, она просто не могла. Сянлань надеялась, что упорный труд, доброжелательность ко всем и готовность смиренно терпеть обиды помогут ей найти здесь свое место. Но по какой-то неведомой причине всё вышло ровно наоборот: ее только сильнее притесняли, отбирали заслуги, и земля всё больше уходила из-под ног.
В тот самый момент, когда она вытирала рукавом очередную слезу, из-за окна вдруг раздался голос:
— Сянлань, выйди-ка, подсоби старухе.
Сянлань испуганно обернулась и увидела матушку Лю, которая махала ей рукой. Девушка поспешно сморгнула слезы, вышла из комнаты и, натянув на лицо улыбку, спросила:
— Что случилось, матушка Лю?
— Помоги мне прибраться в чайной комнате, — ответила та.
Когда они вошли в небольшую чайную комнату позади дома, матушка Лю внимательно посмотрела на лицо Сянлань и со вздохом произнесла:
— Эх, дитя, до чего же ты простодушная. Даже когда тебя обижают, ты прячешься и плачешь тайком. Неудивительно, что эти девицы помыкают тобой.
Сянлань через силу улыбнулась:
— Да я и не плакала… Просто соринка в глаз попала, вот и растерла…
Но, наткнувшись на проницательный и всё понимающий взгляд старухи, она смущенно умолкла и опустила голову.
Матушка Лю пододвинула к себе маленький складной стульчик, затем похлопала по пустому месту рядом:
— Садись сюда, дочка.
Сянлань присела рядом. Старуха тяжело выдохнула:
— Ты здесь человек новый, и мне бы не следовало болтать лишнего. Но я со стороны присматривалась к тебе и вижу: девка ты хорошая, не чета этим легкомысленным вертихвосткам. Беда в том, что ты умеешь только молча спину гнуть. Я уж сколько раз хотела дать тебе совет, да всё случая не подворачивалось. А сегодня, увидев, как они в открытую вытирают об тебя ноги, я просто не смогла промолчать. Ты каждый день вкалываешь как проклятая, три дня глаз не смыкала, чтобы сшить эти туфли — я всё это знаю и всё видела.
От этих слов на душе у Сянлань потеплело, и горькая обида отступила наполовину.
— Ох, девка, слишком уж у тебя мягкий характер! — продолжила матушка Лю. — Забьют тебя до смерти, да еще и никчемной трусихой назовут! Эта барышня-родственница — та еще гадюка! Ее бабка по материнской линии — всего лишь побочная младшая сестра нашего Старого господина, рожденная от наложницы. Несколько десятков лет назад они разругались в пух и прах и с тех пор знаться не желали. А теперь эта девица ничтоже сумняшеся притащилась аж из Юйчжоу побираться. Старый господин и Старая госпожа поначалу рассудили: родители у нее померли, доля тяжелая, и пусть бабка ее была с гнильцой, внучка-то ни в чем не виновата. К тому же языком она мелет гладко, умеет понравиться. Вот ее и оставили. Но Старая госпожа, памятуя о дурном нраве ее бабки, всё же засомневалась и велела Второй госпоже тайком навести о ней справки. И знаешь, что выяснилось?
— Что же? — спросила Сянлань.
— Оказалось, что эта барышня Хуань в родном доме творила что хотела: ела в три горла да слуг колотила. Едва ее родители испустили дух, она сговорилась с родным братом, и они подчистую отобрали приданое у двух единокровных сестер и наследство у брата, тоже рожденных от наложниц. Более того, это именно она придумала выдать старшую сестру за старого и жирного торговца солью на место умершей жены, а младшую — в наложницы к какому-то мелкому чиновнику седьмого ранга с седой бородой до колен. И всё потому, что оба жениха не просили за невестами приданого, да еще и отвалили их семье кругленькую сумму серебром!
— Что?! — Сянлань просто онемела от ужаса.
— Вторая госпожа терпеть такого не стала и тут же всё выложила Старой госпоже. Старая госпожа поначалу тоже купилась на сладкие речи нашей родственницы и поселила ее вместе с барышней Дунлин. Но не прошло и пары дней, как они разругались, и эта родственница даже ударила барышню Дунлин! Тогда Старая госпожа велела вышвырнуть ее сюда, в самую дальнюю и глухую Снежную обитель Лосюэ, а в услужение отдала Хуайжуй — служанку, которую в покоях Старой госпожи терпеть не могли больше всех.
— Да вы что?! — Сянлань слушала разинув рот. Выходит, Хуайжуй — самая ненавистная служанка в покоях Старой госпожи!
— Отец Хуайжуй — уважаемый управляющий при Старом господине. Это он настоял, чтобы дочь взяли в услужение во внутренние покои, надеясь, что она станет наложницей. Вот только доченька его… цок-цок… ни рожей, ни умом, ни талантами не вышла. Зато жрать горазда, ленива и от работы вечно отлынивает. Старая госпожа терпела ее только из уважения к Старому господину. Вот и спихнула ее этой барышне, а они, гляди-ка, спелись! — Матушка Лю ядовито усмехнулась. — Я сама видела, как Хуайжуй тайком сунула барышне Хуань кусок серебра и два отреза ткани, а та глазом не моргнула — забрала. Ой, батюшки, смех да и только! Испокон веков господа слуг одаривали, а теперь служанки барышням взятки носят!
Сянлань лишь слегка улыбнулась:
— Неудивительно, что барышня не дает ей никакой работы. Должно быть, это всё заслуга того серебра и ткани.
Матушка Лю снова вздохнула:
— Но раз барышня Хуань уже переступила порог нашего поместья, выставить ее вон не так-то просто. Теперь придется ждать, пока кончится ее траур и она выйдет замуж. А чтобы выдоить побольше серебра и заставить семью Линь раскошелиться на богатое приданое, она каждый божий день лебезит перед Старой госпожой. Старая госпожа к ней холодна, но эта пиявка всё равно не отстает. Как назло, Старый господин еще помнит о кровных узах и всё время просит жену не обижать девку. А уж как они спелись с Первой молодой госпожой! Эти двое в сговоре, поди, уже не одну сотню серебра из клана Линь вытянули.
Сянлань не знала, что на это ответить, и лишь молча налила матушке Лю чашку чая.
Старуха победно хмыкнула:
— Старая прабабушка-госпожа того и гляди отдаст богу душу. Как только это случится, Старшей ветви придется вернуться из столицы на похороны. И уж поверь, стоит Старшей госпоже переступить порог, как вся эта нечисть быстро покажет свое истинное лицо и попрячется по норам!
Сянлань с любопытством спросила:
— Старшая госпожа и впрямь настолько грозная?
Матушка Лю усмехнулась:
— Было бы это лет двадцать назад, когда она еще жила здесь, разве творился бы в поместье такой бардак? Потом Старший господин пошел на повышение, их семья перебралась в столицу, а Первого молодого господина оставили на воспитание Старому господину. Вторая госпожа по натуре женщина прямолинейная и простоватая, хозяйка из нее никудышная. Поуправляла домом пару лет, и всё пошло вкривь и вкось. А как Первый молодой господин женился, власть перешла к Первой молодой госпоже, и стало еще хуже. Эта госпожа Чжао любит только лесть: кто громче поет ей дифирамбы да больше взяток носит, того она и возвышает. В поместье почти не осталось людей, которые бы честно работали — все только и думают, как бы отлынить да карманы набить.
Она перевела дух и продолжила:
— Что до Первого молодого господина — тут ни одного дурного слова не скажешь. И собой хорош, и талантами не обделен. Не только сдал экзамены на ученого-сюцая, но и стал первым на военных экзаменах. Помогает семье вести крупные дела, зарабатывает столько серебра, что за несколько жизней не потратить. Да только воистину говорят: «У хорошего молодца жена — овца». Женился на этой дряни, которая за пять лет ни одного яйца не снесла, да еще и не дает ему наложниц брать!
Сянлань подумала про себя: «Чжао Юэчань и впрямь сущий демон-якша. Неудивительно, что они с Цао Лихуань так спелись — рыбак рыбака видит издалека».
Матушка Лю, очевидно, долго держала всё это в себе и теперь не могла остановиться:
— В былые времена, при Старшей госпоже, меня перевели в счетную палату. Я тогда была в почете, ни одной ошибки в книгах не допускала! Потом, когда домом заправляла Вторая госпожа, я хоть и не умела льстить, но дело свое знала туго. А как пришла эта Первая молодая госпожа, испугалась, что я замечу ее махинации с серебром, и сослала меня сюда, в черную прислугу… — На этих словах старуха горестно вздохнула.
Сянлань мягко ее утешила:
— Не отчаивайтесь, матушка. Когда вернется Старшая госпожа, она наверняка вспомнит о ваших былых заслугах и найдет вам достойное место.
Матушка Лю грустно улыбнулась:
— Да куда уж мне, в мои-то годы. Через пару лет и так пора на покой в родную деревню, зачем мне новые должности? А вот ты — дело другое. Лицом удалась, нравом чистая… Нечего тебе гнить подле этой насквозь гнилой барышни… Эх, по правде говоря, барышню-родственницу тоже жизнь побила. Ее родители с самого начала жили как кошка с собакой. У отца было пять наложниц, а скольких служанок он испортил — и не сосчитать. Чуть кто лицом выйдет — сразу тащил в постель. А мать ее он в итоге сослал доживать век на дальнюю ферму. Вот уж воистину: у всякого злодея есть свое горькое прошлое.
Сянлань тоже вздохнула:
— А она-то поначалу сладкими речами заставила меня на нее спину гнуть. То обещала замолвить за меня словечко перед Первой молодой госпожой, то грозилась, что без нее меня в поместье не оставят — мол, госпожа меня выгонит и продаст…
Матушка Лю вытаращила глаза:
— Что она сказала?! Что без нее Первая молодая госпожа тебя выгонит?
Сянлань кивнула.
Старуха презрительно фыркнула:
— Да кем она себя возомнила?! Первой госпожой? Старой госпожой? Как только язык поворачивается такую чушь нести, не боится, что отсохнет! Нет у нее с Первой молодой госпожой такого влияния. Можешь спокойно жить в поместье Линь, и плевать на эту барышню!
Она со вздохом погладила Сянлань по голове:
— Запомни, девочка: кто везет, на том и едут. Если будешь делать за всех работу, другие с радостью скинут на тебя всё. А как привыкнешь так вкалывать, попробуй только остановись — сразу же начнут болтать, что ты обленилась. Слишком уж у тебя душа нараспашку. Впредь учись быть похитрее да поизворотливее, держи ухо востро!
Сянлань очаровательно улыбнулась:
— Быть честной — это же хорошо. Если бы я не была такой честной, вы бы не разглядели во мне хорошего человека и не стали бы меня предупреждать.
Матушка Лю хотела было еще поворчать, но, увидев милую и по-детски наивную улыбку Сянлань, смягчилась и промолчала.
Сянлань продолжала глуповато улыбаться, но в уме уже строила планы:
«То, что я прослыла тут простодушной и неповоротливой дурочкой, не так уж и плохо. Я ведь и впрямь не интриганка. Если буду казаться неотесанной и глупой, это надежнее, чем лезть из кожи вон, демонстрируя ум и таланты — так я избегу лишней зависти. Но и позволять им дальше вытирать об себя ноги нельзя. Нужно придумать, как сбежать от барышни Хуань».
Хорошенько всё обдумав, она еще немного порасспрашивала матушку Лю о делах поместья Линь, но подробности этого разговора мы пока опустим.
Добавить комментарий