В этот момент Чжао Юэчань тоже стояла у окна, глядя в сторону главных ворот, и так сжимала руки, что ногти глубоко впивались в деревянную раму. Позади раздался голос Иншуан:
— Первая молодая госпожа, я привела Чжицао.
Чжао Юэчань обернулась, подошла к креслу и села. Достав из рукава кусок серебра, она протянула его Чжицао:
— Хоть ты сегодня и не справилась с делом, я всё равно жалую тебе эти два ляна. Смотри, держи рот на замке.
Чжицао уже получила свои удары, ее щеки сильно распухли. Приняв серебро, она тихо ответила:
— Слушаюсь. Эта рабыня скорее умрет, чем проговорится.
Чжао Юэчань махнула рукой, и Иншуан увела девушку. Сегодняшний инцидент был ее собственным планом: она велела Чжицао исподтишка толкнуть Чуньянь, чтобы та налетела на Ингэ и спровоцировала выкидыш. Затем она сама бы засвидетельствовала, что виновата Чуньянь. Одним выстрелом — двух зайцев: так она разом избавилась бы от двух главных заноз в сердце. Кто же знал, что служанка Лэй-эр успеет подхватить Ингэ? План провалился, да еще и навлек ледяные угрозы Линь Цзиньлоу. Чжао Юэчань бессильно откинулась в кресле, не желая даже шевелиться.
Иншуан на цыпочках вернулась в комнату, подала пиалу с горячим супом и мягко сказала:
— Госпожа утомилась за утро. Выпейте немного супа, восстановите силы.
Чжао Юэчань лишь безучастно смотрела в окно. Спустя долгое время она произнесла:
— Скажи, за что он меня так ненавидит? Если бы он только смягчился ко мне, я бы с радостью отдала десять лет жизни.
Иншуан не посмела ответить. Выждав немного, она тихо спросила:
— Госпожа, барышня Хуань прислала человека с подарком. Примете?
Чжао Юэчань с усилием выпрямилась:
— Пусть войдет.
Сянлань вошла с опущенной головой и почтительно протянула деревянный ларец обеими руками:
— Первая молодая госпожа, наша барышня велела передать это вам.
Чжао Юэчань кивнула Иншуан, чтобы та забрала ларец:
— Иншуан, вели насыпать ей горсть печенья и сладостей, — и жестом отослала Сянлань.
Иншуан открыла крышку и достала новенькую темно-зеленую безрукавку с круглым воротником, расшитую сплетенными ветвями цветущего персика.
— Какой яркий наряд! — восхитилась она.
Но, подняв одежду, заметила под ней небольшую шкатулку. Открыв ее, Иншуан ахнула: внутри лежал гарнитур из восьми шпилек чистого золота, инкрустированных рубинами. Шпильки были выполнены в форме Драгоценной вазы, Узла счастья, Двойных рыб — традиционных Восьми Благих Эмблем. Каждую украшали рубины размером с рисовое зернышко. Изящная и баснословно дорогая работа. Даже Иншуан, повидавшая немало сокровищ, не удержалась от похвалы:
— Какая великолепная вещь! — с этими словами она поднесла шкатулку госпоже.
Чжао Юэчань достала пару шпилек, покрутила в лучах солнца и холодно усмехнулась:
— Ради такого гарнитура Цао Лихуань, должно быть, кровью умылась. Тяжелое испытание для такой скряги.
Иншуан аккуратно сложила безрукавку:
— О чем же она хочет просить госпожу?
Чжао Юэчань подняла два пальца:
— Всего о двух вещах. Во-первых, хочет, чтобы ее брат получил должность закупщика для нашего поместья. Это же золотая жила, он сможет грести деньги лопатой. Она уже несколько раз забрасывала удочки.
Иншуан фыркнула:
— У нее что, сквозняк в голове? Весь дом спит и видит, как бы заполучить эту должность. С какой стати отдавать ее брату барышни?
— Даже с мелких закупок они могли бы год кормиться, — ответила Чжао Юэчань. — Но учитывая, какие жалкие крохи Цао Лихуань обычно подносит мне с таким видом, будто от сердца отрывает, я на это даже смотреть не хочу. Буду просто строить из себя дурочку. А что касается второй просьбы… — На губах Чжао Юэчань медленно расползлась усмешка. — Она прислала эти шпильки, потому что хочет, чтобы я подыскала ей жениха из более знатной семьи.
— А? Но разве барышня-родственница не должна выйти замуж сразу после окончания траура? Зачем ей…
— Она воротит нос от своего жениха. Семья у него небогатая, статус низкий. Пожив в нашем доме, она расширила кругозор и наотрез отказывается возвращаться в бедность. Но с ее-то внешностью и происхождением? Пф.
— Тогда дело и впрямь сложное… Может, отослать шпильки обратно?
— Зачем возвращать? Такой гарнитур с рубинами стоит под сотню лянов серебра. Убери их. Я сама решу, что с этим делать.
Иншуан кивнула, взяла ключи и заперла шкатулку с гарнитуром в ларец с драгоценностями Чжао Юэчань.
Тем временем Сянлань, выйдя из покоев госпожи, последовала за старшей служанкой Байлу в боковую пристройку. Та отсыпала ей щедрую горсть выпечки и сладостей. Сянлань завернула их в платок, горячо поблагодарила и вышла во двор. Там она увидела Сяоцзюань, ожидавшую ее под карнизом галереи. Сянлань радостно поспешила к ней, протянула платок со сладостями и с улыбкой предложила:
— Угощайся.
Сяоцзюань была девушкой прямой, живой и очаровательно-наивной. Увидев лакомства, она аж глаза округлила. Сянлань подумала, что она похожа на мяукающего молочного котенка, и со смехом подвинула платок еще ближе.
Сяоцзюань взяла печенье с кедровыми орешками и, уплетая его за обе щеки, повела Сянлань в свою комнату. Убедившись, что внутри никого нет, она плотно закрыла дверь и с лукавой улыбкой спросила:
— Куда тебя распределили? Из всех новеньких девочек мы только про тебя ничего не знали.
— Я теперь в Снежной обители Лосюэ, у барышни Хуань, — ответила Сянлань.
Лицо Сяоцзюань тут же наполнилось сочувствием:
— Так вот куда ты попала… Эх, оно и понятно. Ты слишком красива. Разве могла Первая молодая госпожа позволить тебе мелькать перед глазами Первого молодого господина?
Сянлань шутливо толкнула Сяоцзюань:
— Что ты такое говоришь!
Но Сяоцзюань, с набитым ртом, лишь довольно улыбалась:
— А то! Ты красивее всех трех наложниц в покоях Молодого господина. Вот посмотришь, пройдет совсем немного времени, ты расцветешь и точно затмишь саму Первую молодую госпожу! Хоть она и слывет первой красавицей Цзиньлина, придется ей потесниться!
Сянлань поспешно зажала рот Сяоцзюань:
— Ох, маленькая негодница, что ты такое несешь? Жить, что ли, надоело?
Сяоцзюань промычала что-то невнятное, убрала руку Сянлань и ответила:
— Да не бойся, я же соображаю. Мы же тут совсем одни. Сегодня Ингэ кто-то толкнул, так все служанки да старухи попрятались на заднем дворе. Боятся, что господа попадутся на глаза и выместят на них злость.
Сянлань кивнула:
— Неудивительно, что на переднем дворе ни души. А ты какую работу в павильоне Чжичунь делаешь?
Сяоцзюань вздохнула:
— Да всё черную: за печами слежу, цветы поливаю, двор мету. Полы на галереях каждый день по три раза водой отмываю. Устаю до смерти, а эти старшие сестрицы всё равно недовольны. Каждый раз ругают да спихивают на меня всю работу, которую самим делать неохота.
Будучи еще совсем ребенком, Сяоцзюань, встретив Сянлань, обрадовалась ей как родной и принялась без умолку изливать свои обиды. Сянлань погладила ее по голове и сказала:
— У меня то же самое. Работы невпроворот, а хозяевам всё не так. Но тут уж ничего не поделаешь, все новенькие служанки через это проходят. Вот потерпим пару лет, станем старыми служанками, и никто уже не посмеет нас обижать.
В этот момент снаружи раздался громкий крик:
— Сяоцзюань! Где эта Сяоцзюань? Бросила печь и носится неизвестно где!
Сяоцзюань высунула язык:
— Опять эта мегера меня ищет. Я побежала. Сестрица Сянлань, приходи ко мне почаще, а как у меня выдастся свободная минутка, я сама к тебе в Снежную обитель Лосюэ прибегу!
С этими словами она умчалась прочь, только пятки сверкали.
Сянлань отложила два куска печенья из своего платка, оставила их на подушке у изголовья кровати Сяоцзюань, а затем толкнула дверь и вышла. Проходя мимо западного флигеля, она смутно услышала плач. Кажется, это Чуньянь рыдала и ругалась сквозь слезы:
— Ингэ, дрянь ты этакая, не радуйся раньше времени! Ты расставила мне ловушку и втоптала в грязь, но придет день, и ты еще умоешься кровавыми слезами!
У Сянлань холодок пробежал по спине. Не мешкая ни секунды, она поспешила прочь. Вернувшись, она доложила обо всем Цао Лихуань. Та принялась подробно ее расспрашивать, но Сянлань на всё лишь мотала головой, прикидываясь ничего не понимающей дурочкой: мол, Первая молодая госпожа вещи забрала, да еще угостила выпечкой, вот и всё.
Лицо Цао Лихуань помрачнело. Она отправила Сянлань с подарком именно потому, что считала ее слишком глупой и честной, чтобы та осмелилась открыть ларец и украсть что-нибудь. У Хуэй-эр порой были нечисты руки, а Хуайжуй себе на уме — обе не подходили для такого щепетильного дела. Но эта Сянлань оказалась «честной» до безобразия — у нее не хватило ума даже присмотреться и прислушаться к настроениям в главном доме! Раздраженная Цао Лихуань с потемневшим лицом отослала Сянлань прочь.
Некоторое время всё шло спокойно.
В один из дней Цао Лихуань специально нарисовала выкройки для новых туфель. Вместе с Хуайжуй она подобрала цвета ниток, велела Хуэй-эр перенести узор на ткань, а затем приказала Сянлань сшить всё это в кратчайшие сроки.
Сянлань с головой ушла в работу. Она даже обедала и ужинала наспех, проглатывая пару кусков, а по ночам жгла масло в лампе, вышивая узоры. За три дня туфли были готовы. Увидев их, Хуэй-эр принялась придираться: то узор вышит некрасиво, то ткань натянута недостаточно туго. А затем сама вышила цепочку мелких цветочков по самому краю туфель.
Утром, вернувшись с приветствия старшим, Цао Лихуань сияла от радости. Хуэй-эр во весь голос тараторила:
— Сегодня наша барышня перед Старой госпожой такое лицо показала! Барышня поднесла туфли и говорит: «Намедни Старая госпожа обмолвилась, что ноги немного отекли. Я все эти дни спешила сшить новые туфли. Примерьте, подойдут ли?» И что вы думаете? Старая госпожа тут же примерила — и туфли сели как влитые! Она так обрадовалась, что сразу же пожаловала барышне пару золотых сережек-гвоздиков!
Цао Лихуань, вся лучась от гордости, отпила чаю и добавила:
— И не говори. А видели бы вы, как позеленела эта мерзавка Дунлин! Хоть отвела душу, отомстила ей!
Линь Дунлин была законной дочерью Второй ветви. Она терпеть не могла Цао Лихуань и при каждом удобном случае старалась ее унизить, поэтому Цао Лихуань всегда вспоминала о ней со скрежетом зубовным.
Хуайжуй льстиво подхватила:
— Это всё потому, что наша барышня умеет радовать Старую госпожу. Выкройки два дня рисовали, всё обдумывали и взвешивали, столько сил вложили. Неудивительно, что награду получили.
Цао Лихуань с улыбкой ответила:
— Да что я! Узоры-то вышивала Хуэй-эр, цвета подбирала ты, ну и Сянлань тоже немного помогла, вот туфли и вышли на славу.
Хуэй-эр подобострастно добавила:
— Это всё благодаря вашим наставлениям, барышня.
Сянлань продолжала держать на лице дежурную улыбку, но в душе холодно усмехнулась: «Прекрасно, просто великолепно. Три дня труда до рези в красных глазах, а в итоге всё свелось к «немного помогла»».
Цао Лихуань скользнула взглядом по Сянлань, стоявшей в стороне. Ее изящное личико в форме гусиного яйца заметно осунулось и побледнело от усталости. Понимая, что девушка все эти дни трудилась безропотно, как вол, Цао Лихуань решила бросить ей кость:
— Я знаю, что ты девочка честная и старательная.
Затем она поспешно перевела взгляд на Хуайжуй:
— И ты у нас тоже трудишься не покладая рук, без единой жалобы.
Она выдала Сянлань пару медных монет, а Хуэй-эр и Хуайжуй подарила по маленькой серебряной шпильке. Отослав Сянлань заниматься шитьем, она поманила рукой Хуэй-эр и Хуайжуй:
— Вы двое, идите за мной.
И все трое скрылись в спальне.
Добавить комментарий