Они вернулись в мяоское селение Жунбан глубокой ночью, под проливным дождем. Машина с выключенными фарами замерла в ложбине неподалеку от деревни. Время от времени срабатывали дворники, но сколько бы они ни терли стекло, снаружи была лишь плотная, колышущаяся стена водяного мрака.
Шел четвертый день их отсутствия. По первоначальному плану они должны были «вернуться» только через два дня.
Цинь Фан набрал номер Янь Фужуя и назначил место встречи. Повесив трубку, он негромко заметил:
— Не знаю почему, но мне кажется, что Янь Фужуй изменился.
— В чем именно? — спросила Сы Тэн.
Сложно было облечь это в слова — скорее предчувствие. Раньше этот человек казался ему бесхитростным, не знающим жизни, упрямым и порой комичным — эдакий второстепенный персонаж для массовки. Но внезапно он словно стал другим: в его голосе появилась немногословная тяжесть. Во время звонка он долго молчал и лишь в конце коротко ответил: «Хорошо, буду как можно скорее».
Неужели это из-за Вафана?
Цинь Фан не выдержал и выложил все сомнения, копившиеся днями:
— Что ты всё-таки сказала ему тогда? Почему теперь Янь Фужуй подчиняется тебе беспрекословно?
Сы Тэн не ответила сразу. Она повернулась к окну и опустила стекло. Шум дождя мгновенно заполнил салон, ветер ворвался внутрь, обдавая их холодной влагой.
— Я сказала ему, что Вафана убила Шэнь Иньдэн. А Шэнь Иньдэн — это и есть Чисань (Алый Зонт).
Цинь Фань сам удивился своей реакции: услышав эту новость, он не испытал шока. Лишь машинально уточнил:
— Значит, она не просто похожа на Чэнь Вань, а может принимать её облик?
— Именно.
«Вот оно что», — Цинь Фань замолчал, не понимая, разочарован он или чувствует облегчение.
Сы Тэн спросила:
— Помнишь, я давала тебе свою прядь волос? Встречался ли ты после этого с Шэнь Иньдэн наедине? Происходило ли что-то странное?
«Странное?»
Цинь Фань вспомнил их последнюю встречу. Тогда его сознание затуманилось, словно в забытьи, как вдруг раздался хлесткий звук, похожий на пощечину. Придя в себя, он увидел мертвенно-бледную Шэнь Иньдэн с тремя кровавыми бороздами на щеке.
Услышав это, Сы Тэн явно пришла в превосходное расположение духа:
— Получила пощечину?
И добавила:
— И даосы, и Шэнь Иньдэн совершают одну и ту же ошибку в борьбе со мной.
— Шэнь Иньдэн слишком осторожна, она делает ставку на надежность. Сначала она хотела подобраться к моему окружению, втереться к тебе в доверие и выведать информацию. При первой встрече она наслала на тебя галлюцинацию, заглянув в твои воспоминания и увидев женщину, перед которой ты чувствуешь вину. С тех пор в твоих глазах она всегда выглядела как Чэнь Вань.
— Но вскоре она поняла две вещи: во-первых, ты не потерял голову от красивого личика, а во-вторых, у неё не было времени на долгую игру. Тогда она решила пойти вабанк. Не знаю, насколько глубоко Чисань может копаться в человеческой памяти, но, к счастью, при вашей второй встрече я уже знала о её слабости.
Цинь Фань вспомнил тот звонок Сы Тэн, прервавший их разговор с Шэнь Иньдэн.
«Госпожа Шэнь, мне крайне неловко, но Цинь Фань не сможет пообедать с вами…»
Тогда она пресекла их контакт в зародыше, а к третьей встрече подготовила защиту.
— Если бы у Шэнь Иньдэн хватило смелости рискнуть, она бы поняла, что та пощечина — лишь крохотная хитрость из остатков моей силы, которая не смогла бы остановить такого мощного демона. Но она так испугалась этого удара, что, даже скрежеща зубами от ярости, не посмела сделать и шага навстречу. Что ж, стоит поблагодарить мою прошлую славу — имя Сы Тэн до сих пор заставляет врагов трепетать от одного только шороха.
Цинь Фань не знал, смеяться или плакать. Вспоминая их первую встречу, когда она эффектно воскресла, а потом упала лицом в землю… Демон, пролежавший в земле 77 лет, лишенный почти всей силы, умудряется водить за нос и даосов, и древнего Чисаня. Это была то ли невероятная дерзость, то ли безумное везение.
— А как же даосы? — спросил он. — Ты сказала, они тоже ошиблись. Твой яд лианы — это тоже просто блеф?
Сы Тэн многозначительно улыбнулась:
— Нет-нет. Я имела в виду тех даосов, из прошлого. Когда-то в Цинчэне я нажила врага в лице Цю Шаня, ранила Шэнь Цуйцяо и оставила издевательские надписи на камнях. В хрониках я, должно быть, выгляжу как неимоверно дерзкий и могущественный монстр, верно? Но на самом деле…
Она вдруг расхохоталась — так горько и долго, что у неё перехватило дыхание. Цинь Фань похлопал её по спине и подал салфетку. Она крепко сжала бумагу тонкими пальцами и долго смотрела на пелену дождя.
— На самом деле… — тихо повторила она.
На самом деле?
Чужая душа — потемки, а жизнь — не сцена. Демон без друзей и союзников, который из чистой ярости объявил войну всему сословию даосов, — она бежала, скрываясь и петляя, словно бездомная собака под ливнем.
Какая там «непобедимость»? Если бы даосы не приписали ей сверхъестественное величие, как бы они оправдали свои неудачи? Цю Шань, который сам помог ей обрести форму, знал все её слабые места и мертвые зоны. Если бы её по-настоящему прижали к стенке, спасения бы не было.
Тогда она не раз думала: будь у неё второй шанс, она бы никогда не пошла на открытый конфликт. Она бы затаила обиду глубоко в сердце, надела маску покорности и била бы только тогда, когда победа была бы гарантирована.
Её маршрут побега из Цинчэна странным образом повторял изгибы Янцзы, пересекающей полстраны. И именно в Ухане — верхней точке этого огромного зигзага — она впервые сошлась в смертельной схватке с настигшим её Цю Шанем.
В то утро она вышла из гостиницы и сразу почувствовала, как сердце ухнуло в бездну.
Цю Шань в поношенном халате, с растрепанным пучком волос, сидел на тротуаре напротив, неподвижный как скала. Лицо его было покрыто пылью дорог, но глаза горели фанатичным огнем. Проходившая мимо женщина с ребенком спросила его: «Мастер, судьбу предсказываете?»
Цю Шань не слышал. Он впился взглядом в её лицо, и в этом взгляде было столько издевки. Мимо пробежал мальчишка-газетчик, выкрикивая: «Экстренный выпуск! Хэ Инцинь ведет тайные переговоры с японцами!..»
Только покинув Цинчэн, она узнала, что такое национальная катастрофа и судьба страны. В больших городах студенты были готовы идти на смерть ради родины, но для даосов и Цю Шаня не было ничего важнее, чем истребить её.
Она подошла к нему, напустив на себя безразличие:
— Где будем биться?
— Здесь слишком много людей, — ответил Цю Шань. — Найдем место потише.
Она следовала за ним через шумные проспекты в тихие переулки. Красавица, идущая за оборванным даосом, привлекала взгляды, но в тот день горожане были слишком напуганы, чтобы сплетничать. Они с тревогой смотрели на небо.
Тяжелые черные тучи почти касались крыш. Старики молились, чтобы не было дождя: из низовьев Янцзы уже приходили вести о прорывах дамб. Сильный ливень означал бы катастрофу.
Они вышли на холм в пригороде. В воздухе уже пахло озоном, громыхало. Ветер раздувал лохмотья Цю Шаня, поднимая столбы пыли. Даос пытался принять величественную позу усмирителя демонов, но ветер был такой силы, что он едва стоял на ногах, а его алые талисманы разлетались в беспорядке.
Это был Цю Шань. Тот, кто создал её для своих целей, использовал, а теперь хотел убить. Даже у муравья есть право на жизнь. А у неё?
Ярость и старые обиды исказили её лицо; с диким криком сотни лоз толщиной в руку вырвались из земли, круша всё на своем пути и устремляясь к даосу. Цю Шань кувырком ушел в сторону, уворачиваясь от острых шипов, прикусил палец и, мазнув кровью по талисману, взревел: «Небесное воинство, призываю гром и молнии!..»
Не успел он закончить заклятие, как небо раскололось. Ослепительная вспышка, а за ней грохот такой силы, будто небесный свод рухнул. Ливень хлынул стеной. Оба замерли на мгновение, не понимая, что происходит — склон холма начал оседать, земля поползла вниз, превращаясь в неудержимый селевой поток.
Но Цю Шань не собирался отступать. Ослепленный водой, он прокричал: «Гром и молнии, повинуйтесь! Матерь-молния, дай силы!»
Словно в ответ, из черных туч сорвался тонкий разряд — это был козырь Цю Шаня, «Тройной удар грома», несущий небесный огонь. Первый удар ранит, второй — сжигает, третий — обращает в пепел.
Разряд ударил в землю, мгновенно превратившись в электрическую сеть, опутавшую лозы. Она закричала от боли, пытаясь отступить, но второй удар последовал незамедлительно — тонкие побеги вспыхнули ярким пламенем.
Третий удар…
В этот критический миг вдалеке раздался еще один оглушительный гул. Сквозь шум воды донеслись истошные крики людей: «Дамбу прорвало! Янцзы вышла из берегов!..»
Рыжий поток, подобно дракону, в мгновение ока поглотил улицы, снося дома и мосты. Холм был высок, но вода прибывала так быстро, что вскоре оказалась в метре от них. Шкафы, столы, посуда — всё это неслось в потоке вперемешку с людьми, которые не могли сопротивляться стихии.
Цю Шань в ужасе замер, его рука с талисманом дрогнула. Воспользовавшись этой заминкой, она расхохоталась и бросилась в воду. Когда она вынырнула, её лозы удерживали в потоке больше сотни людей.
Игнорируя их крики и борьбу, она ледяным взглядом впилась в Цю Шаня:
— Где твой третий удар? Ну же, бей! Убивай меня!
Цю Шань смотрел на неё с застывшим лицом. Он несколько раз поднимал талисман, но рука его дрожала. Наконец он опустил её.
Она снова рассмеялась, лозы с силой зашвырнули спасенных людей на возвышенность, а сама она ушла под воду. Её тело, подхваченное течением, мгновенно скрылось из виду.
Спасенные люди на холме продолжали кричать, прижимаясь друг к другу под ливнем. И только Цю Шань стоял неподвижно. Спустя долгое время он со всей силы ударил кулаком по камню. Кровь, смешанная с дождем, потекла вниз, мгновенно смытая потоком.
В июле 1935 года Ухань пережил катастрофическое наводнение. Из-за прорывов дамб погибло более 140 тысяч человек. Город ушел под воду на три месяца.
Сы Тэн, которая должна была быть уничтожена в тот день, спаслась благодаря катастрофе. Для Цю Шаня и всего сословия это было дурным знамением.
Спустя два месяца пришли вести: Сы Тэн движется на восток, уничтожив по пути троих сильных демонов. Мастер Ли Чжэнъюань тогда сокрушался: «Сначала она пошла против даосов, теперь ополчилась на своих сородичей. Неужели она хочет остаться одна против всего мира?»
Только Цю Шань понимал истинную суть вещей. Он прекратил преследование и вернулся на Удан. Его первая фраза мастеру Ли была: «Боюсь, я больше не в силах её сдержать».
Странное дело, но в этот вечер в Ханчжоу тоже шел проливной дождь. Шань Чжиган перед сном еще раз уточнил детали похорон Ань Мань — её родственники из деревни уже нашлись и должны были приехать через пару дней.
Дело шло к концу, и он хотел позвонить Цинь Фаню, но тот не брал трубку. Чжиган уснул, но мысли его возвращались к таинственной женщине по имени Сы Тэн.
Кто она? Подруга Цинь Фана? Цинь Фань оберегал её и во всём ей потакал. Проверял ли он её прошлое? Чиста ли её биография? Нельзя допустить, чтобы история с Ань Мань повторилась.
Его разбудил звонок. Решив, что это Цинь Фань, он сонно ответил:
— Алло?
— Это Шань Чжиган, директор рекламного агентства «Цзяи»? — раздался женский голос.
Деловое предложение? Чжиган окончательно проснулся. На сайте компании были контакты отдела маркетинга, но если проект был крупным, менеджеры давали его личный номер.
— Да, я. С кем я говорю?
— Цинь Фань — ваш партнер по бизнесу? Я звонила в офис, мне сказали, что он не работает уже два месяца и связи с ним нет. Сказали, можно обратиться к вам.
— Он действительно сейчас не в Ханчжоу. Если у вас деловое предложение к компании, я вас слушаю.
— Вы знаете, где он сейчас?
Странно. Получить его номер под предлогом бизнеса, чтобы выведать местонахождение Цинь Фана? Чжиган напрягся:
— Кто вы такая?
В трубке раздались длинные гудки. Абонент отключился.
Уезд Ли. Уличный таксофон.
Цзя Гуйчжи повесила трубку и вышла из кабинки. Чжоу Ваньдун сидел неподалеку на пожарном гидранте и курил. Увидев её, он почувствовал мимолетный, почти неосознанный страх.
Всего пару минут назад эта женщина сказала ему: «Ты не сможешь меня убить. Никто не сможет. А если попробуешь — закончишь так же, как твой напарник».
Она расстегнула пуговицы — у неё не было и капли смущения. Взмахом ножа она перерезала завязки своего лифчика. Её грудь тяжело колыхнулась, Чжоу невольно отвел глаза, но ей было плевать. Она прижала руку к груди, прямо там, где билось сердце:
— Смотри внимательно. Здесь сердце.
С этими словами она приставила острие ножа к груди с жуткой улыбкой на лице. А затем резко вогнала лезвие вниз. Чжоу вздрогнул, ожидая фонтана крови, но в следующую секунду по его спине пробежал ледяной холод.
Он увидел, как под кожей Цзя Гуйчжи что-то зашевелилось; в то мгновение, когда нож должен был войти в плоть, ткани мгновенно уплотнились, образовав подобие щита, о который звякнуло острие.
— Это я сделала сама, — сказала Цзя Гуйчжи. — Если бы это сделал ты — ты бы уже отправился на свидание со своим другом.
Она застегнула одежду:
— Ты не можешь мне навредить, а значит, не можешь заставить отдать дзи. Тебе нужна бусина? Хорошо. Помоги мне в одном деле. Когда закончим — она твоя.
Добавить комментарий