После того как телефон Кун Цзинхуа раз за разом разрывался от звонков Линь Цзюань, женщина всерьез задумалась. Она решила, что, возможно, из-за потери первой дочери и безграничной любви к Сиси она слишком её избаловала. Ребенок — как молодое деревце: подпорки и правила нужны на ранних этапах, а если оно вырастет кривым — раскаяние будет запоздалым. Разве прошлый урок не был достаточно болезненным?
Она начала проявлять строгость.
В разговорах с Сичжу слова «нет», «нельзя» и «не положено» стали звучать всё чаще, но и сопротивление росло пропорционально.
Сичжу не была похожа на обычных детей, её характер отличался особой строптивостью. Когда ей потакали — всё было чудесно, но стоило пойти наперекор, как её дурной нрав вспыхивал мгновенно. Она уже дважды швыряла палочки для еды и запиралась в комнате. Подруги в один голос советовали Кун Цзинхуа проявить жесткость.
— Эта девчонка невозможная! Если она в таком возрасте так себя ведет, что будет, когда вырастет? Ты должна её приструнить, она должна почувствовать страх.
— Характер в три года виден и в восемьдесят! Не в обиду тебе скажу, но ты слишком мягкая с детьми. Вспомни ту, первую Сичжу — не сердись, что сыплю соль на рану, — ты разве следила за тем, с какими подонками она якшалась? Только и знала, что уговаривать. И чем кончилось? Пока беда не случилась, ты боли не чувствовала!
Конечно, советовать легко, но Кун Цзинхуа до последнего не хотела переходить к крайним мерам.
Вечером за ужином она попыталась поговорить с Сичжу по-хорошему.
— Сиси, ты знаешь, почему мама назвала тебя Сичжу? В Китае очень любят бамбук. Слива, орхидея, бамбук и хризантема — это «четыре благородных мужа», они символизируют высокие качества. Мама хочет, чтобы Сиси была как бамбук: скромной, вежливой, чистой и прямой. Чтобы ты стала достойным человеком…
Бла-бла-бла… Даст она поесть или нет? Ты удочерила четырехлетку, которая еще букв не знает, и всерьез веришь, что она поймет рассуждения о «высоких качествах»? И вообще, кто лучше знает бамбук — ты или я? Это растение растет прямым и высоким просто потому, что не может иначе — такова его природа. А если люди вешают на него ярлыки добродетели, то бамбуку от этого только тоскливо, понятно?
Сичжу отложила палочки:
— Я наелась.
Кун Цзинхуа словно не слышала:
— Сиси, доешь всё, что в чашке. И клади палочки тихо, не шуми.
Сичжу надулась. Оттолкнув стол, она хотела спрыгнуть со стула, но Кун Цзинхуа оказалась быстрее — она рванула стул обратно. Ножки скрипнули по полу — резкий, неприятный звук, предвещающий бурю.
— Сиси, сегодня ты доешь всё до конца.
Сичжу сидела на стуле, уставившись в одну точку, и не шевелилась.
В её возрасте ей достаточно было бы произнести пару фраз, совершенно не соответствующих детским годам, чтобы до смерти напугать Кун Цзинхуа или Линь Цзюань. Но она этого не делала. Она изо всех сил старалась удерживать свои вспышки гнева в рамках «детских капризов». Наверное, потому, что эти люди, хоть и раздражали, в основе своей желали ей добра.
Но это не значило, что она обязана быть послушной трехлеткой. В конце концов, в этом теле скрывалась та самая, наводившая ужас на Даомень и заставлявшая яо скрежетать зубами… полудемон Сы Тэн.
«Ах так? Ты не шевелишься — тогда я сама», — Кун Цзинхуа взяла ложку, зачерпнула риса с овощами и поднесла к её губам:
— Сиси, открой рот.
Сичжу молчала и не двигалась, в её глазах застыла неприкрытая враждебность. После нескольких попыток Кун Цзинхуа окончательно вышла из себя. Гнев ударил в голову, она протянула руку и сжала подбородок девочки:
— Сиси, ешь!
Видимо, она сжала слишком сильно. Упрямство Сичжу взяло верх: она принялась отчаянно мотать головой, пытаясь вырваться и хватая мать за руки. Кун Цзинхуа решила, что раз уж пошла на конфликт, нужно довести дело до конца и установить авторитет. Она продолжала пихать ложку:
— Сиси, ты обязана поесть!
В разгар этой борьбы Сичжу внезапно пригнула голову и изо всей силы укусила мать за руку. Кун Цзинхуа вскрикнула от острой боли и, не раздумывая, наотмашь влепила девочке пощечину.
Она не знала, сколько силы вложила в этот удар. Сичжу вместе с детским стульчиком отлетела на пол. Раздался глухой удар. Сердце матери на миг замерло. Глядя на Сичжу, распластавшуюся на полу, она впала в такой ступор, что не посмела сразу броситься на помощь. В голове промелькнула страшная мысль: «Неужели Сиси… убилась насмерть?».
К счастью, Сиси поднялась. Половина её лица мгновенно распухла, на лбу вздулась огромная шишка, а под носом показалась кровь. Слезы брызнули из глаз Кун Цзинхуа, она пролепетала:
— Сиси…
Что это было? Ну не поела — и Бог с ним. Как она могла поднять руку?
Кун Цзинхуа была готова проклясть себя. Она выхватила салфетку, желая вытереть кровь, но Сичжу не далась. Оттолкнув её руку, девочка ушла в ванную. Мать застыла на месте, слушая шум воды. Спустя минуту Сиси вышла, прошла мимо неё, словно Кун Цзинхуа была пустым местом, и скрылась в своей комнате. Грохот закрываемой двери заставил женщину вздрогнуть.
На столе царил беспорядок, но у Кун Цзинхуа не было сил прибираться. Она бессильно опустилась на диван, то плача, то погружаясь в тяжелые думы. Всё-таки это не родная дочь — ни пожурить её, ни прикрикнуть. Сичжу и так не была к ней привязана, за всё время ни разу «мамой» не назвала, а после этого случая пропасть между ними станет и вовсе непреодолимой.
Перед сном Кун Цзинхуа заглянула в детскую. Сичжу лежала, завернувшись в одеяло лицом к стене. Она наверняка слышала шаги, но не повернулась. Мать постояла у кровати, тихо извиняясь: мол, мама была неправа, не сердись, Сиси.
Сиси было не так-то просто утешить, она оставалась холодна как лед. «Ладно, — подумала Кун Цзинхуа, — ребенок в обиде, сейчас слова не помогут». Она хотела погладить её по голове, но в последний момент нерешительно отдернула руку:
— Спи, Сиси. Мама завтра к тебе зайдет.
Она выключила свет, тихо прикрыла дверь и ушла к себе. Сичжу лежала с открытыми глазами, прислушиваясь, пока все звуки в доме не стихли.
Глубокой ночью Сичжу встала с кровати.
Она достала свой маленький рюкзачок и начала собирать вещи.
Цинь Фань поехал на гору Феникса.
Прошло много времени, и на месте преступления не могло остаться улик, но он всё равно долго стоял там. Тот его удар… даже если он не убил врага на месте, тот должен был остаться калекой. Но И Жу сказала, что те трое «случайных мертвецов» перед смертью были полны сил — бегали, прыгали, горя не знали.
Странно. Кто же был этот таинственный четвертый? И кто его спас?
Цинь Фань присел на краю обрыва. Отсюда был виден залитый огнями город. Сетки дорог и зданий делили его на причудливые светящиеся фигуры, окруженные плотным кольцом тьмы.
Люди верят, что покорили свет, что могут управлять миром. Но если подняться выше, становится ясно: мир огромен, и за пределами человеческих муравейников таится слишком много необъяснимого мрака.
Цинь Фань закурил. На обрыве дул сильный ветер, сдувая искры с сигареты в одну сторону. И в этот миг ему в голову пришла странная мысль.
А что, если никто не спасал того убийцу? Что, если он ушел сам? Обычный человек после такого удара рухнул бы замертво. Но что, если он не был обычным?
Когда-то Сы Тэн, раненная Бай Ин, истекала кровью из перерезанного горла, но нашла в себе силы добраться до Цинчэна. Неужели тот человек тоже был… яо?
Кровь ударила Цинь Фаню в голову, рука с сигаретой мелко задрожала. В памяти всплыли детали, которым он раньше не придавал значения.
— У того человека была нечеловеческая сила, он почти не уступал мне…
— Он исчез бесследно после смертельного ранения.
— В пылу борьбы его рука показалась твердой как железо, в ней не чувствовалось мышц…
Цинь Фань посуровел. Опершись рукой о землю, он спрыгнул на дорогу и направился к машине, скрытой в ночной тени. Возможно, они с И Жу зря зациклились на тех троих хулиганах. Стоит ли за этим кто-то другой? Кого еще могла случайно обидеть И Жу?
Он набрал её номер. Объяснять по телефону было долго, он лишь велел ей ждать в отеле — он скоро будет. И Жу замялась и ответила, что она не в отеле.
— А где ты? — удивился Цинь Фань.
— Я у дома… Хотела посмотреть на маму.
Цинь Фань немного знал И Жу. Её «посмотреть на маму» не означало зайти в гости и расплакаться в объятиях. Она могла лишь прятаться в тени и украдкой смотреть на окна, как тогда у детского сада, когда один взгляд Кун Цзинхуа обратил её в бегство.
Цинь Фань посмотрел на часы. Два часа ночи.
«Глупая девчонка», — подумал он. В такой час мать давно спит. Что ты там делаешь? Плачешь, глядя на темные окна? Просишь прощения в пустоту?
Ему стало жаль её.
— Жди там. Я заберу тебя.
И добавил:
— На улице холодно, найди укрытие.
И Жу почувствовала, как по сердцу разлилось тепло. От его слов горечь и тоска по матери немного отступили. Она притопнула замерзшими ногами и огляделась:
— На углу есть круглосуточный магазин. Буду ждать там.
Через полчаса машина Цинь Фана свернула на главную улицу рядом с домом Кун Цзинхуа. Вдалеке светилась желто-зеленая вывеска круглосуточного магазина. Было то ли слишком поздно, то ли слишком рано — широкая дорога была абсолютно пуста. Фонари, похожие на огромные оранжевые глаза, смотрели друг на друга в безмолвии…
На тротуаре впереди показалась маленькая фигурка. Девочка с рюкзачком за спиной, совсем кроха — года три-четыре на вид. Она шла медленно, опустив голову. Машина пронеслась мимо, в мгновение ока оставив её позади.
Цинь Фань почувствовал странный укол в груди и резко ударил по тормозам.
Он посмотрел в зеркало заднего вида на удаляющуюся фигурку. Сначала он проехал мимо, погруженный в свои мысли, но теперь осознал…
Это было неправильно. Совсем неправильно.
Три часа ночи. Пустая улица. Одинокий ребенок трех лет. Будь это девушка или парень — он бы и не подумал останавливаться. Но она же совсем маленькая.
Цинь Фань включил задний ход. Машина медленно попятилась к обочине, приближаясь к девочке. Сквозь тонированное стекло он увидел, как та насторожилась и осторожно сделала два шага назад.
«Хорошо, — отметил он, — значит, понимаешь, что это опасно, и знаешь, что в мире есть плохие люди. Но почему ты одна на дороге в такой час? Где твои родители?».
Или же это… новая схема мошенничества с участием детей?
Цинь Фань не спешил выходить. Остановившись, он осмотрел улицу. Листья деревьев шумели на ветру, а в желтом свете фонарей тень девочки казалась неестественно длинной.
«Ну что за напасть, — подумала Сичжу. — Только вышла, и сразу маньяк». По телевизору такое часто показывают: тихая ночь, одинокая путница, и какой-нибудь фургончик, который тащится следом…
Ну вот как тут прикажете спокойно сбегать из дома?!
Добавить комментарий