Янь Фужуй лежал в больнице, и душа его была не на месте. Соседи по палате сказывали, что койко-день здесь обходится в сотню юаней — на эти деньги детишки в приюте могли бы неделю мясо есть! А у него палата отдельная, небось цена и вовсе до небес взлетает.
Он несколько раз заводил разговор с заведующей приютом о выписке, но та и слушать не желала. Мол, болезнь такая, что шутки плохи: не ровен час промедлишь — парализует, и тогда никакие сотни юаней не спасут.
— А как же расходы?.. — робко спрашивал Янь.
Заведующая лишь махала на него рукой, будто муху отгоняла:
— Не твоя забота, старый. Отдыхай давай.
Но как же «не его»? Янь Фужуй изводился от беспокойства. Приют «Солнечный свет» полностью оправдывал свое название: из всех богатств там были только солнце да капли росы. А за больницу-то платить надо настоящими деньгами.
Впрочем, на какой-то из вечеров — он уже сбился со счета — заведующая привела в палату Цинь Фана, и тогда Янь Фужую всё стало ясно.
Заведующая сияла так, что её улыбка едва не трещала по швам:
— Ну и хитрец же вы, дедуля Янь! Столько лет молчали, что у вас такие богатые друзья.
Перед тем как выйти, она шепнула ему на ухо:
— Слушай, старый, твой друг пожертвовал нашему приюту кругленькую сумму.
Намек был прозрачен: «Потрудись отблагодарить его за всех нас как следует».
Сказав это, она оставила их наедине, аккуратно прикрыв дверь. Замок щелкнул — и в комнате воцарилась тишина.
Казалось, всё тепло ушло из палаты вместе с заведующей. Янь Фужуй замялся, не зная, с чего начать разговор. Они не виделись с Цинь Фанем… очень давно.
Цинь Фань первым нарушил молчание. Он пододвинул стул и сел:
— Мы люди свои, давай без церемоний. Хочешь — говори, не хочешь — я просто тут у тебя перекур устрою.
Он и впрямь достал пачку и серебряную зажигалку. Щелкнуло пламя, Цинь Фань глубоко затянулся и, откинув голову, прикрыл глаза, медленно выпуская дым. Сизые кольца причудливо плыли по комнате, разделяя пространство палаты на «до» и «после».
Янь Фужуй внимательно разглядывал его. Цинь Фань сильно изменился. Хотя внешне он остался в том же возрасте, внутри это был уже совсем другой человек.
Раньше он казался мягким, утонченным, всегда держал дистанцию вежливости. Одетый с иголочки, он походил на британского джентльмена прошлого века, который готов в любой момент приподнять шляпу в приветствии или протянуть даме надушенный платок.
Теперь же в нем проступили резкость и угрюмость. Лицо выражало нетерпение и негласное предупреждение «не подходи». Теперь он больше походил на ковбоя времен освоения Дикого Запада: запыленный, небрежный, ворот расстегнут, рукава рубашки закатаны до локтей…
— Цинь Фань, твоя рука!.. — невольно вскрикнул Янь.
На предплечье, чуть выше локтя, виднелся глубокий шрам. Это не была обычная отметина — рубец опоясывал всю руку, напоминая жуткий браслет.
Цинь Фань мельком глянул на шрам и ответил как о чем-то пустяковом:
— Полоснули разок.
«Полоснули?! Да там, небось, руку целиком отхватили!» — подумал Янь, но Цинь Фань явно не желал развивать тему:
— В нашем деле влезть не в свою историю — обычное дело.
Он помолчал и добавил:
— Если понадобятся деньги — говори мне. Не вздумай геройствовать и питаться одной лебедой, я не сочту это благородством или силой духа. В этом тебе стоит поучиться у Сы Тэн — она чужие деньги тратила без малейших зазрений совести.
Янь Фужуй смущенно улыбнулся. С самой встречи он старательно избегал этой темы, но, видя, как легко Цинь Фань заговорил о ней, решился:
— Госпожа Сы Тэн… Ты нашел какие-нибудь зацепки?
Цинь Фань замолчал. Он затушил окурок о край больничной тумбочки и лишь спустя долгое время произнес:
— Пожалуй, да. Я нашел… родину Цю Шаня.
Он сказал об этом просто, но за этим «нашел» стояли годы изнурительных поисков. Цинь Фань был из тех упрямцев, что верят: человек не рождается из камня. Пока ты жив, пока ты существовал, в этом мире остаются незримые нити — от первого крика до последнего вздоха.
Два года он колесил по стране, посещая даосские ордены, которые могли быть связаны с Цю Шанем. Побывал в уезде Цзинхуа, съездил в Ухань, где когда-то бушевало великое наводнение. По крупицам, шаг за шагом, он наконец добрался до внука соученика Цю Шаня.
Жизнь — штука ироничная. Делая заказ в захудалой забегаловке, Цинь Фань сам не верил, что сидит за одним столом с этим человеком.
Его звали Юй Датун. Лет сорока, он «наследовал семейное дело» — был фальшивым даосом. Женат, двое детей, мясо ест, вином не брезгует. Промышлял он по глухим деревням: накинет рясу, поправит сбившуюся шапку, взмахнет персиковым мечом с наклеенной желтой бумажкой и ну скакать аки одержимый. А в конце выкатит глаза и гаркнет басом: «Законами Неба караю, да исполнится воля!»
Платили ему когда сотней юаней, когда курицей, а когда и корзиной яиц.
В тот день Юй только закончил «обряд» и получил в награду живую наседку. Он привязал её за лапу к ножке стола, и бедная птица в ужасе металась под стульями. Стоило кому-то за соседним столом заказать «курицу гунбао», как она начинала неистово хлопать крыльями, поднимая тучи пыли, которая оседала на их тарелках.
Цинь Фань потерял всякий аппетит, а вот Юй Датун уплетал за обе щеки. Сжимая в руке лоснящуюся жиром куриную ножку, он бормотал с набитым ртом:
— Цю Шань… Да это ж когда было, через сколько колен прошло. Говорят, он с моим дедом, а может, и прадедом, вместе учился. Были простыми послушниками в монастыре, на кусок хлеба себе зарабатывали…
— На самом деле, — продолжал Юй, — ни Цю Шань, ни мой прадед ничего особенного из себя не представляли. Интересен был их учитель — странствующий даос. Бог знает как его занесло в наши края, здесь он и помер в итоге. Кое-чему он Цю Шаня научил, да тому мало было. Гордыня в нем взыграла, не слушал старика, всё рвался в большой мир удачу пытать…
Тут Юй перестал жевать и таинственно придвинулся к Цинь Фаню:
— Слушай, а ведь учитель моего прадеда был непрост. Говорил на чистейшем столичном наречии. Прадед слышал от него рассказы о «Восьми знаменах». Знаешь про такие? В те времена еще маньчжуры правили. Думаю, старик тот при дворце служил, не иначе.
— Ты не смейся. Прадед сказывал, у учителя был заветный сундук с медным замком в кулак величиной. Один раз прадед в щелку подглядел: открыл старик сундук, а там — желтый сверток, и в нем слитки серебра, жемчуг, нефрит… Ох и богатство!
Он понизил голос:
— Думаешь, в том свертке не «желтая кофта» императорская лежала? Наверняка старик служил во дворце, а когда Цыси власть прибрала, его покровители пали. Вот он и сбежал в нашу глухомань доживать свой век.
Юй Датун, судя по всему, пересмотрел исторических драм, но Цинь Фань внезапно зацепился за мысль: когда-то Шао Янькуань помог Цю Шаню расправиться с Сы Тэн. Говорили, что Шао пошел на это, потому что его фабрика была на грани банкротства, а Цю Шань пообещал ему несметные сокровища. Тогда Цинь Фань недоумевал: откуда у нищего даоса такие богатства, способные заинтересовать владельца завода? Неужели…
Он подался вперед:
— А правда ли, что учитель твоего прадеда благоволил Цю Шаню и передал ему все свои секреты?
Юй Датун хлопнул себя по колену:
— В точку! Если хочешь знать…
Тут он осекся, помедлил пару секунд и выставил ладонь:
— Плюс пятьдесят юаней.
Цинь Фань рассмеялся и бросил кошелек на стол:
— Рассказывай. Всё забирай.
Странно, но жадность Юй Датуна не вызывала неприязни. Напротив, его мелкая, расчетливая натура казалась даже милой.
Юй, сияя от счастья, откашлялся и вернулся к теме:
— Прадед мой был непутевым, голова дырявая, ничего толком не выучил. А вот Цю Шань — тот другой: зубами в знания вгрызался, соображал быстро. Учитель его души в нем не чаял, всё отдал: и знания, и артефакты, и деньги… А потом…
Он возмущенно засопел:
— А потом Цю Шань упорхнул из нашего гнезда, как золотой феникс, и носа больше не казывал! Мой прадед в итоге учителя дохаживал, хоронил на свои, еще два мешка монет за гроб задолжал. Вот и верь после этого людям… Послушай, парень, а тебе-то зачем этот Цю Шань сдался? Как он там, в итоге-то?
Выходило, что местные о судьбе Цю Шаня знали меньше его самого. Цинь Фань усмехнулся:
— Пятьдесят юаней.
Юй Датун замахал руками:
— Да ладно, ладно! Я того Цю Шаня в глаза не видел, плевать мне на него. Спрашивай дальше.
Взгляд Цинь Фана стал жестким:
— Ты упомянул… артефакты?
Янь Фужуй слушал, затаив дыхание:
— Артефакты?
Цинь Фань вдруг громко расхохотался:
— Ты и впрямь веришь в магические побрякушки?
— Юй Датун родом из провинции Шэньси, из уезда Чжаохэ. В «Хрониках уезда Чжаохэ» за девятнадцатый год правления Гуаньсюя (1893 год) есть такая запись.
— «В девятнадцатый год Гуаньсюя, во второй день девятого месяца, в час Змеи (около 10 утра), в небе на северо-западе вспыхнул огонь. Упала звезда величиной с ковш. Раздался грохот, подобный грому. Пала она в чащу леса, и поднялось облако черно-желтого дыма. Люди в страхе не смели приблизиться. Лишь через два дня решились осмотреть место: нашли яму глубиной в фут, а вокруг всё выгорело дочерна, и три года на том месте не росло ни единой травинки».
Янь Фужуй слушал этот старинный слог, хлопая глазами. Цинь Фань пояснил:
— В 1893 году в лесу упал метеорит. Поднялся странный дым, и местные жители, боясь отравы, не подходили к месту два дня. Но Юй Датун сказывает, что в ту самую ночь учитель его прадеда взял двух своих учеников, которым было тогда лет по десять, и увел их в лесную чащу. И в ту ночь кое-что произошло.
Добавить комментарий