Оказавшись у ворот дворца под пристальными взглядами множества людей, Фань Чанъюй не могла просто так, открыто сесть в повозку семьи Се.
Она передала Се Чжэна, которому становилось всё хуже, подбежавшему Се Шии. Тот с первого взгляда понял, что с хозяином что-то не так, и поспешно спросил:
— Генерал, что с господином…
Времени на объяснения не было. Фань Чанъюй лишь прошептала:
— Немедленно вези его в резиденцию Се и пошли за лекарем.
Она хотела вырвать руку, чтобы уйти, но Се Чжэн мертвой хваткой вцепился в её запястье. Кровавая пелена, которая было спала с его глаз, медленно возвращалась. В неверном свете дворцовых фонарей его взгляд на мгновение показался пугающе-свирепым.
Не в силах вырваться, Фань Чанъюй помогла усадить его в повозку и, наклонившись к самому пологу, тихо сказала:
— Сначала отпусти. Я не ухожу, только дам пару поручений Се У и сразу вернусь.
Сегодня ночью во дворец её сопровождал Се У — тот самый солдат, который был с ней рядом с тех самых пор, когда она была еще простым десятником, и прошел с ней огонь и воду.
Только услышав это, Се Чжэн разжал пальцы. Откинувшись на подушки повозки, он тяжело дышал. Корни его волос блестели от пота, а бледное лицо покрылось тонким румянцем. В мягком свете бамбуковых фонарей внутри экипажа он выглядел пугающе, невероятно красивым.
Фань Чанъюй, собрав волю в кулак, опустила занавеску и, спрыгнув на землю, приказала Се Шии:
— Поезжайте первыми.
Се Шии, смутно догадываясь, в чем дело, не стал мешкать ни секунды. Он хлестнул коня, и повозка сорвалась с места.
Из дворца как раз выходило множество чиновников. Увидев эту сцену, они обменялись весьма красноречивыми взглядами.
В этот момент подошел Тан Пэйи. Увидев Фань Чанъюй, он предложил:
— Генерал Фань, поедем в Приказ приема докладов вместе?
Фань Чанъюй, которая собиралась догнать повозку Се Чжэна, хотела было отказаться. Она боялась, что если поедет с Таном, то потом не сможет незаметно улизнуть. Но тут Хэ Сюцзюнь подал ей какой-то знак глазами. Фань Чанъюй решила, что они хотят обсудить что-то важное, и кивнула:
— Хорошо.
Их экипажи вместе направились в сторону Приказа. Видя это, выходящие следом чиновники не осмелились распускать сплетни.
Се У, который ранее видел, как Фань Чанъюй выводила Се Чжэна из дворца, дождался, пока она сядет в повозку, и спросил:
— Генерал, на пиру что-то случилось?
Нервы Фань Чанъюй были натянуты как струна весь вечер. Сейчас у нее уже начало ломить виски. Она потерла переносицу и вздохнула:
— Долгая история. Позже ты один вернешься в Приказ, передай тетушке Чжао и остальным, что всё в порядке. А я поеду в резиденцию Се.
Оставить Се Чжэна в таком состоянии она просто не могла.
Не успел Се У кивнуть, как вдруг натянул поводья:
— Тпру!
Услышав, как снаружи кто-то зовет ее «названой сестрой», Фань Чанъюй приоткрыла занавеску и увидела, что повозка Тан Пэйи и остальных остановилась у развилки.
Хэ Сюцзюнь высунулся из окна и сказал:
— Сестрица Чанъюй, мы с генералом Таном и братом Вэньчаном решили посмотреть на новогодние фонари, так что дальше поедем другой дорогой.
Поскольку Фань Чанъюй называла покойного Хэ Цзинъюаня «дядюшкой», Хэ Сюцзюнь в общении с ней держался как старший брат.
Какой бы недогадливой ни была Фань Чанъюй, она прекрасно поняла: они специально сделали это, чтобы помочь ей выкрутиться.
То, что она сегодня прыгнула в озеро Тайе, чтобы «спасти» Се Чжэна, неизбежно вызовет кривотолки среди чиновников. Если бы она уехала от дворца одна, это лишь подлило бы масла в огонь слухов. А вот совместный отъезд с товарищами хоть немного, но заткнул бы рты сплетникам.
Она была искренне благодарна, но сейчас было не время для расшаркиваний. Поэтому она лишь кивнула:
— Тогда ступайте, братец, вместе с генералом Таном. Новогодняя ярмарка в столице — великолепное зрелище. Разведаете места, а потом приведете туда невестку полюбоваться.
Хэ Сюцзюнь с улыбкой согласился и опустил занавеску.
Ледяной северный ветер завывал на улицах, кружа мелкий снег и запах хлопушек.
Стук копыт и скрип колес повозки семьи Се разносились особенно четко. Вдруг мимо окна мелькнула темная тень, и от порыва холодного ветра пламя свечи внутри повозки тревожно дрогнуло.
Фань Чанъюй помогла приподняться Се Чжэну, который лежал на сиденье. Его губы снова были прокушены в кровь. Она тревожно сдвинула брови:
— Как ты?
Дыхание Се Чжэна обжигало, словно пламя. Приоткрыв налитые кровью глаза-фениксы и узнав её, он тут же запустил руку ей в волосы на затылке и впился в ее губы жадным поцелуем.
Действие расслабляющего порошка, казалось, начало понемногу отступать. Его пальцы с силой сжали ее затылок, а губы сминали ее рот с пугающей жестокостью. Откинув голову, Фань Чанъюй оставалось лишь терпеть этот натиск.
Вскоре повозка остановилась. Снаружи раздался неловкий голос Се Шии:
— Господин, мы приехали.
Фань Чанъюй уперлась руками в грудь Се Чжэна. От того, что его клыки впились ей в плечо, кожу обожгло легкой болью. Ее пальцы судорожно скомкали ткань у него на груди. Лицо девушки покрылось румянцем, она крепко сжала губы, изо всех сил сопротивляясь незнакомому, пугающему чувству, которое его поцелуи будили в ее теле.
— Заезжай через боковые ворота. Не поднимай шума, — хрипло, тяжело выдавил Се Чжэн. Его взгляд был мутным.
Получив приказ, Се Шии развернул лошадей. Показав жетон, он дождался, пока слуги откроют створки, и повозка почти беззвучно въехала во двор, остановившись у главных покоев.
Се Шии побежал за лекарем, который постоянно проживал в резиденции, а Фань Чанъюй, немного отдышавшись, помогла Се Чжэну выйти.
Едва они переступили порог комнаты, Се Чжэн прижал её к двери. Он покрывал беспорядочными, жадными поцелуями и укусами ее шею и плечи. Его дыхание было тяжелым и сбивчивым, а голос, обычно холодный и ясный, звучал низко и бархатисто:
— Чанъюй… А-Юй…
Его острые зубы терзали нежную кожу шеи. Казалось, под кожей натянулась невидимая струна. Как бы Фань Чанъюй ни стискивала зубы, легкая дрожь пробивала ее от самой шеи до кончиков пальцев.
Ее глаза затуманились влагой. Не произнеся ни слова, она лишь бросила на него взгляд — одновременно сердитый от боли и слегка смущенный.
И этот взгляд стал последней каплей. Натянутая струна в воспаленном мозгу Се Чжэна с хрустом лопнула.
Её парадное облачение военного чиновника третьего ранга, с его сложной вышивкой и превосходным качеством, с треском порвалось под его руками, когда он опустил голову и приник к ней поцелуем.
Фань Чанъюй прижималась спиной к резной деревянной двери. По её подбородку скатилась капля пота, а губы от напряжения побелели.
Она слегка оттолкнула его:
— Твои раны… Сначала нужно нанести лекарство.
Дыхание Се Чжэна было тяжелым и прерывистым. Он поднял голову и хрипло выдохнул «Хорошо». Но стоило ему лишь попытаться отстраниться, как изо рта хлынула кровь, и он, бледный как снег, рухнул без чувств.
Фань Чанъюй испуганно ахнула и бросилась его поддерживать:
— Се Чжэн! Что с тобой?
Она перенесла его на мягкую кушетку и громко крикнула Се Шии, чтобы тот немедленно звал лекаря.
Её собственное полусухое парадное платье было порвано Се Чжэном так, что показываться в нем на люди было нельзя. Она подбежала к сундуку Се Чжэна, чтобы наспех накинуть что-нибудь из его одежды. Но, надев халат с узкими рукавами, с удивлением обнаружила, что он сидит на ней как влитой.
Фань Чанъюй на мгновение опешила. Достав еще несколько нарядов и приложив их к себе, она поняла, что все они точно её размера.
Выходит, весь этот сундук с одеждой он приготовил для нее давным-давно?
Она посмотрела на бледного, лежащего без сознания мужчину на кушетке, и её сердце вдруг щемяще сжалось.
Вскоре Се Шии привел лекаря. Нащупав пульс Се Чжэна, старец глубоко нахмурился.
Фань Чанъюй встревоженно спросила:
— Лекарь, как он?
Лекарь серебряной иглой выпустил каплю крови из кончика пальца Се Чжэна и со сложным выражением лица ответил:
— У хоу бушует огонь в сердце. Этот жар исходит из Врат Жизни, блуждает по трем обогревателям тела и скапливается в печени и почках. Достигнув предела, он повредил внутренние органы, отчего и пошла кровь. Я пустил кровь из точки Шанъян, но это принесет хоу лишь временное облегчение. Это не лечит саму причину. Если этот огонь не выпустить, боюсь, жизнь хоу в огромной опасности…
Провожая лекаря, Се Шии остановился в дверях и рухнул на колени перед Фань Чанъюй. Опустив голову и прекрасно понимая всю дерзость своей просьбы, он всё же сдавленным от слез голосом произнес:
— Умоляю, генерал, спасите хоу.
Фань Чанъюй, сидя на табурете, смотрела на Се Чжэна, который так и не очнулся после сеанса иглоукалывания. Она произнесла лишь одно слово:
— Выйди.
Се Шии отвесил ей земной поклон и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Фань Чанъюй подошла и села на край кушетки. Наклонившись, она нежно поцеловала Се Чжэна в губы, а затем, чуть отстранившись, тихо прошептала:
— Ты ведь уже стал моим мужем-примаком.
Этой ночью в императорской столице царило небывалое веселье. Дворец сиял мириадами огней, а все сто восемь кварталов города были ярко освещены. Радостный смех детей и зазывные крики торговцев разносились на много улиц вокруг.
Как только наступил час Цзы[1], в главном столичном храме ударили в колокол. Один за другим раздавались протяжные, гулкие удары, словно возвещая миру о том, что старый год ушел, уступая место новому.
Из всех кварталов в снежное ночное небо взметнулись тысячи огненных стрел фейерверков. В одно мгновение небеса расцветились ослепительными красками. Соседи радостно взрывали петарды, встречая Новый год, и нескончаемый веселый треск стоял со всех сторон.
Фань Чанъюй лежала на теплых ступенях из белого нефрита в купальне с горячим источником. Её мокрые длинные волосы липли к щекам, а вся кожа покрылась нежным розовым румянцем. Она уже сбилась со счета, сколько раз вспыхивали фейерверки за окном. Сейчас она была измотана до предела — словно только что пережила тяжелейшее сражение.
Человек позади тесно прижался к её спине, заключая в объятия. Когда он снова начал покрывать её плечи поцелуями, Фань Чанъюй инстинктивно втянула голову в плечи. Повернув к нему лицо, она спросила:
— Действие яда еще не прошло?
Её щеки пылали румянцем, влажные от пота пряди беспорядочно прилипли к лицу, губы припухли, а в ясных глазах стояла влажная дымка.
Взгляд её оставался упрямым, но в нем уже сквозила очаровательная жалобность.
Се Чжэн смотрел на нее бездонно-темными глазами. Его кадык медленно дернулся, и он хрипло ответил:
— Угу.
По воде пошли круги, и Фань Чанъюй ответила сдавленным стоном.
У нее совсем не осталось сил. Опираясь на бортик бассейна и положив голову на сложенные руки, она просто терпела.
В голове у нее крутилась лишь одна мысль: должно быть, с тех пор как она приехала в столицу и погрязла в делах, она слишком забросила тренировки. Ведь Се Чжэн к тому же отравлен расслабляющим порошком! Так почему у него выносливости больше, чем у нее?!
С завтрашнего дня нужно обязательно удвоить тренировки по боевым искусствам!
Но в эту ночь без сна осталась не только она.
После того как все чиновники, присутствовавшие на пиру, покинули дворец, из ворот Сихуа выехала неприметная повозка. Её колеса с хрустом давили толстый слой снега, направляясь прямиком к резиденции канцлера.
В отличие от всего города, сияющего праздничными огнями, в резиденции Вэй Яня царила суровая торжественность. Даже красные фонари, висящие в ряд под навесом галереи, не добавляли дому праздничного настроения. В этой пугающе тихой ночи от него веяло лишь мрачной угрозой.
В этот раз из-за разыгравшейся метели Ци Шэна все-таки провели в кабинет Вэй Яня.
Император даже не снял плащ. Снег на полях его капюшона растаял от жара углей в жаровне, оставив темные влажные пятна, отчего весь его вид казался жалким, словно у побитой собаки, потерявшей дом.
Вэй Янь сидел за низким столиком. Несмотря на холодную ночь, на нем была лишь тонкая хлопковая одежда. Его старая, но все еще крепкая, жилистая рука держала кисть из пурпурной шерсти, которая стремительно, словно летящий дракон, скользила по бумаге. Канцлер совершенно игнорировал стоящего перед ним государя.
Но Ци Шэну было уже плевать на унижение. То ли новогодний снег был слишком холодным, то ли страх после провала плана оказался невыносимым, но его голос откровенно дрожал:
— Канцлер, спаси Меня! Спаси Меня! Се Чжэн задумал цареубийство!
Вэй Янь не остановил кисть и, даже не подняв глаз, сухо спросил:
— С чего бы ему тебя убивать?
Ци Шэн бросил загнанный взгляд на Вэй Яня и выдавил:
— Он… он расследует дело шестнадцатого брата! Он нашел в Холодном дворце сумасшедшую служанку, которая когда-то прислуживала благородной супруге Цзя. И эта служанка заявила, что канцлер… состоял в тайной связи с наложницей императора!
При этих словах древко кисти в руке Вэй Яня хрустнуло и треснуло. Он медленно поднял глаза на Ци Шэна. Его взгляд был взглядом человека, смотрящего на мертвеца.
Ци Шэн испуганно вздрогнул от этого взгляда. Изначально он планировал использовать служанку как козырь для шантажа Вэй Яня, но, испугавшись, тут же поспешно сменил тон.
Когда он лгал, то так сильно выпучивал глаза, что они казались неестественно выкаченными:
— Се Чжэн собирался найти ту служанку, чтобы подтвердить слухи! Я испугался, что он использует это против канцлера, и подстроил ловушку, чтобы обвинить самого Се Чжэна в связи с наложницами и осквернении гарема! Всё было продумано до мелочей, всё было безупречно… Но кто же знал, что сегодня ночью он разрушит этот план?!
Он даже зашмыгал носом, заливаясь слезами:
— Се Чжэн давно замышляет недоброе, он обязательно убьет Меня! Я сделал всё это ради канцлера, канцлер должен спасти Меня!
Вэй Янь отложил треснувшую кисть из пурпурной шерсти:
— Итак, что же именно Ваше Величество услышали из уст той служанки?
Этот будничный, лишенный эмоций тон, от которого, казалось, каждая пора на теле пропитывалась жаждой убийства, заставил Ци Шэна осечься. Его плач мгновенно прекратился, и он застыл на месте.
В это мгновение ему показалось, что тени этих двоих — Се Чжэна и Вэй Яня, дяди и племянника — слились воедино.
[1] Час Крысы (Цзы-ши) — время с 23:00 до 01:00, полночь.
Добавить комментарий