Теперь она совсем не хотела замуж за кого-то другого. Ни за кого на свете.
Лу Цяньцяо провалился в беспамятство и больше не приходил в себя.
Взгляды, которыми её наделяли Сылань и Ли Янь, заставляли Синь Мэй чувствовать себя так, будто она уже умерла и воскресла не один десяток раз.
В ту ночь Синь Мэй впервые за шестнадцать лет жизни… приснился кошмар.
Ей снилось, что группа Боевых Демонов тащит её на соумирание. Её заталкивают в ледяной каменный саркофаг и укладывают бок о бок с мертвым Лу Цяньцяо. Его тело было холодным и окоченевшим.
Во сне она отчетливо помнила, как проводила пальцами по его знакомым чертам, но кожа под подушечками пальцев больше не излучала тепла.
Этот трупный холод, казалось, вонзался сначала в кожу, а затем в самое сердце.
Синь Мэй в ужасе проснулась. Всё перед глазами было туманным и влажным, а по щеке скатилась одинокая слеза.
Она растерянно села в постели, обхватив одеяло. В горле стоял ком, было трудно дышать. Напуганная собственной реакцией, она просидела в оцепенении добрых полчаса.
Полог палатки резко откинули. Вошел Сылань, бледный как полотно:
— Вставай скорее! Мать генерала… она прибыла.
«Пришла сводить со мной счеты?» — маленькое, внезапно ставшее хрупким сердечко Синь Мэй мгновенно ухнуло в бездну. В самом деле, Лу Цяньцяо мог бы успешно завершить перерождение, если бы она не приложила его тем булыжником. А вдруг из-за этого удара что-то пошло не так?
Она наспех привела себя в порядок и вышла из своей палатки. У входа в шатер Лу Цяньцяо и впрямь стояла ослепительно белая повозка.
Там она впервые увидела мать Лу Цяньцяо, и та оказалась совсем не такой, как она себе представляла.
Ли Чаоян была в белоснежных одеждах. Она грациозно и тихо сошла с экипажа — длинные, черные как тушь волосы, такие же темные глаза; вся её фигура казалась изваянной из льда и снега.
Синь Мэй думала, что все Боевые Демоны постоянно ходят с алыми глазами и двойными зрачками, но это было не так. Лишь молодые демоны до двадцати пяти лет были красноглазыми; те же, кто успешно пережил перерождение, внешне ничем не отличались от обычных людей. Лишь в моменты истинной жажды убийства их глаза вспыхивали кровавым цветом.
Перед тем как войти в шатер, Ли Чаоян, кажется, мельком взглянула на неё. Синь Мэй не была уверена: взгляд женщины был слишком пустым и отрешенным, она словно была окутана густым туманом, скрывающим её истинные чувства.
Следом за ней шел Ли Минь. Он так и сверлил Синь Мэй яростным взглядом — позорное поражение в гробницах от пригоршни перца до сих пор жгло ему душу.
Синь Мэй не находила себе места. Она подняла глаза на Сыланя и шепотом спросила:
— Послушай… кхм, может ли быть такое, что Лу Цяньцяо из-за моего удара не сможет завершить перерождение?
Сылань сухо бросил:
— Не знаю.
— Ну скажи ты хотя бы: «Это тут ни при чем»! Мне сейчас очень страшно, я чувствую вину, горе и отчаяние!
— Не знаю.
Синь Мэй осталось только надуть губы и с тревогой уставиться на вход в палатку.
Внутри Ли Янь осторожно перевернул спящего генерала и, указывая на шишку на затылке, возмущенно прошипел:
— Госпожа, посмотрите! Генерал потерял сознание именно из-за этого удара камнем.
Тогда молодой господин был на пике пробуждения, он упивался новообретенной мощью в зареве кровавого безумия… и тут прилетел кирпич, оборвав всё на полуслове!
Ли Чаоян промолчала. Она присела на край постели, надела белоснежные шелковые перчатки и коснулась лба сына.
Жар еще не спал, дыхание было ровным. Кожа реагировала на прикосновение — значит, чувства вернулись, но он просто спал и не просыпался.
Ли Янь не унимался:
— Это всё госпожа Синь! Она влезла не в своё дело и вырубила его!
Ли Чаоян одарила его холодным взглядом:
— Твоя привычка винить окружающих говорит лишь о твоей незрелости. Неужели наш род настолько хрупок? Боевой Демон, которого может убить один камень, заслуживает смерти.
Ли Янь осекся.
— Задания, что я дала тебе и Ли Миню, вы оба провалили. Ступай. По возвращении вас ждет наказание.
Побледневший Ли Янь покинул шатер.
Ли Чаоян долго сидела в тишине. Внезапно она пошевелилась, сняла перчатку и нерешительно, медленно, почти неумело коснулась щеки Лу Цяньцяо.
За все двадцать пять лет с момента его рождения она, кажется, ни разу вот так спокойно не прикасалась к нему.
Глядя на его лицо, столь похожее на того человека, Ли Чаоян снова ощутила прилив ностальгии. Тогда, в миг своей смерти, он был так же спокоен: он положил лицо ей на ладонь и просто перестал дышать. И теперь её сын лежит перед ней в той же позе. У неё возникло странное чувство, будто она во второй раз стала свидетельницей той смерти.
Её черные зрачки мгновенно вспыхнули кроваво-красным. Не винить окружающих? Как смешно, ведь она и сама на это не способна.
Она обернулась и позвала:
— Ли Минь.
Стоявший снаружи демон тут же всё понял. Он подошел к Синь Мэй, отвесил сухой поклон и произнес:
— Госпожа Синь, Госпожа просит вас войти.
…Настал миг встречи невестки со свекровью.
Синь Мэй помедлила, откинула полог и вошла внутрь.
Она встретилась взглядом с ледяными, полными крови глазами. Девушка не отвела взор, она молча приняла вызов.
Прошло, казалось, целых три осени, прежде чем Ли Чаоян тихо заговорила:
— …Сегодня последний день. Если он не очнется сейчас, то не очнется уже никогда.
Синь Мэй долго мучилась, сдерживаясь, но всё же не выдержала и прошептала:
— Это правда из-за того камня?
Ли Чаоян проигнорировала вопрос.
Она сидела, Синь Мэй стояла, они были совсем рядом, но девушке казалось, что эта женщина находится на недосягаемой высоте и взирает на неё сверху вниз бесстрастными глазами.
— Если он не очнется — значит, он мертв. Я уже велела открыть его склеп в императорских гробницах. Ему ведь там нравилось?
…К чему она клонит?
— При жизни я не могла дать ему то, что он любил. Но после смерти я отдам ему всё, что ему дорого. — Затуманенный взгляд Ли Чаоян наконец сфокусировался на лице девушки. — Включая тебя.
Синь Мэй открыла рот. Она думала, что спросит о соумирании, но вместо этого выпалила:
— Он не умрет.
Ли Чаоян не собиралась выслушивать эти пустые сантименты. Она отвернулась:
— Госпожа Синь, прошу вас выйти и ждать известий снаружи.
— Я не уйду.
Ответ был твердым и спокойным.
— Я не уйду. Я останусь здесь, с ним. Лу Цяньцяо не умрет. Он очнется.
— Терпеть не могу бессмысленных добрых слов.
— Вы — его мать, но вы отказываетесь верить в него. Это не «добрые слова», неужели вы не понимаете?
Алые глаза снова впились в неё, в голосе Ли Чаоян просквозил холод:
— Госпожа Синь, отвага невежд не имеет смысла.
Синь Мэй не ответила. Она просто села на край кровати и ласково коснулась волос Лу Цяньцяо. Тепло, исходившее от него, необъяснимым образом утихомирило её тревогу.
Она вовсе не была невеждой. Она знала о нем очень многое.
Знала, что Лу Цяньцяо любит тихую и мирную жизнь в гробницах. Знала, что на досуге он обожает делать кукол. Знала, что на самом деле он ненавидит воевать. Знала, что хоть он и бывает резок на язык, а его «каменное лицо» не назовешь приветливым, сердце у него — горячее.
— Я останусь с ним.
Алый цвет в глазах Ли Чаоян начал постепенно угасать. Она едва слышно вздохнула.
— Среди полукровок нашего рода были те, кто пережил перерождение. Цяньцяо просил того мелкого божка разузнать об этом, так что он, должно быть, и сам в курсе. У каждого свой путь, чужой опыт здесь не поможет. Но мой сын не может сгинуть вот так просто. Передай ему: я не позволю ему умереть столь жалкой смертью.
Полог палатки закрылся. Женщина снова взошла в свою белоснежную повозку и осталась ждать снаружи.
Стемнело. Сылань зашел принести еду. Он взглянул на Лу Цяньцяо покрасневшими глазами, ничего не сказал и, до боли сжав кулаки, вышел вон.
Синь Мэй легонько похлопала генерала по щеке:
— …Эй. Помереть от удара кирпичом — это не по-мужски. Если ты не очнешься, я решу, что ты нарочно хочешь свалить на меня вину и заставить мучиться совестью.
Тишина.
— И даже не надейся, что я последую за тобой в могилу. Я уже всё подготовила: если ты умрешь и меня засунут в склеп, я вырою подкоп, выберусь и снова выйду замуж. Слышишь? Я серьезно, это не шутки!
Снова никакого ответа.
Синь Мэй прислонилась спиной к стенке палатки. Через вентиляционное окно было видно чистое небо: сияли звезды, разливался серебристый свет Млечного Пути. Но запахи, приносимые ночным ветром, были далеки от романтики: пахло гарью и кровью, а издалека доносились стоны раненых.
Синь Мэй положила голову Лу Цяньцяо себе на колени и принялась перебирать его мягкие длинные волосы. Внезапно она затосковала по императорским гробницам.
Там их все ждут.
Ждет прохладный летний ветерок, ждут заросшие травой холмы, ждут мириады звезд и тонкий серп луны.
Они знакомы совсем недолго, но кажется, будто прошла целая вечность — будто они всегда были вместе. Его уши, вечно краснеющие, как рубины… его пристальный взгляд, значения которого она еще не до конца понимала… всё это казалось таким близким, будто случилось только вчера.
Оказывается, она помнила всё. Ни единой детали не забыла.
«Снова замуж?» О чем она вообще думает. Теперь она совсем не хотела замуж за кого-то другого. Ни за кого на свете.
Муж, предначертанный ей судьбой, её единственный «спутник по зеркалу» — это только Лу Цяньцяо.
«Лу Цяньцяо, когда же ты проснешься?»
Ночь прошла, начало светать.
Синь Мэй отрешенно смотрела на бледнеющую луну, как вдруг голова у неё на коленях шевельнулась. И не только голова — Лу Цяньцяо весь задвигался, будто после долгого сна. Он перевернулся, потянулся рукой к затылку, где красовалась шишка, и заспанно открыл глаза.
Зрачки всё еще были кроваво-красными.
Она боялась шелохнуться, затаив дыхание и во все глаза глядя на него.
…Это её Лу Цяньцяо? Или тот безумный демон с мечом? Если он сейчас начнет крушить всё подряд, успеет ли она сделать ноги?
Лу Цяньцяо долго и непонимающе смотрел на неё. Видимо, еще не совсем проснувшись, он лишь сладко зевнул, крепко прижал её к себе и пробормотал, закрывая глаза:
— Синь Мэй… не шуми… дай поспать…
Сердце Синь Мэй зашлось в восторге, слезы навернулись на глаза, губы задрожали. Она уже раскрыла объятия, чтобы стиснуть его в ответ и излить все свои страхи и надежды последних дней… Она ведь верила, она знала, что он очнется!
Но он просто отвернулся, натянул одеяло по самые уши, полностью её игнорируя, и снова засопел.
Занесенные для объятий руки мгновенно сжались в кулаки. Один из них с грохотом обрушился на доски кровати — и хлипкое ложе тут же рухнуло.
— Да ты издеваешься! Раз проснулся — какой, к черту, сон?!
Добавить комментарий