Та крошечная нить души вернулась вместе с прахом и всё это время следовала за Чжоу Хуэем, оставаясь лишь слабым облачком призрачной энергии. Она видела его скорбь, слышала его рыдания, но ничего не могла поделать.
Она вошла вслед за ним в дом и еще издали почувствовала свою главную часть, с которой была разлучена целую вечность.
Цзи Тун привезла бабушку пожить к себе на несколько дней. Услышав звук открывающихся ворот, она радостно бросила шитье и выбежала во двор:
— Это точно Чжоу Хуэй!
Бабушка, прищурившись, улыбнулась:
— Беги тише, не упади.
Едва Цзи Тун добежала до дверей, как будто врезалась в невидимую стену. Мощный поток силы хлынул в её тело. Голова взорвалась дикой болью, возникло чувство удушья, словно она снова рухнула в воду. Ледяная, обжигающая влага вливалась внутрь, а в ушах стоял бесконечный протяжный звон.
Чжоу Хуэй, широко раскинув руки, шел навстречу Цзи Тун, но увидел, как она замерла, точно громом пораженная.
— Онемела от радости? — спросил он, подходя ближе.
Огромная, неподъемная тяжесть скопилась в её груди, не давая вздохнуть. Цзи Тун одной рукой оперлась на Чжоу Хуэя, а другой начала исступленно бить себя в область сердца. В голову лавиной хлынули страшные картины прошлого, слезы брызнули из глаз.
Чжоу Хуэй не на шутку испугался:
— Что с тобой?
— Я убью его! — она обхватила голову руками и присела на корточки, а затем мертвой хваткой вцепилась в запястье Чжоу Хуэя. — Помоги мне убить его!
Чжоу Хуэй сразу понял, о ком речь. Он опустился рядом и обнял её:
— Его больше нет. Он исчез восемнадцать лет назад.
— Его нет… Он больше не придет за мной… — Цзи Тун в забытьи повторяла это снова и снова, захлебываясь слезами и жадно хватая ртом воздух. — Он исчез…
— Да, исчез, — Чжоу Хуэй чувствовал, как его собственное сердце сжимается от боли. Он нежно гладил её по спине. — Он развеялся в небытии и никогда не вернется.
Цзи Тун рыдала, пока не потеряла сознание.
Очнулась она уже в больнице. Рядом была встревоженная Чжоу Синь. Едва придя в себя, Цзи Тун резко села, затравленно озираясь:
— Где я?
— В больнице, — Чжоу Синь со следами недавних слез на лице испуганно рассматривала дочь. — Тун-тун, тебе плохо? Что болит?
— Где Хэ Фэн?
— Какой еще Хэ Фэн?
Цзи Тун вырвала капельницу и выбежала в коридор:
— Хэ Фэн!
Чжоу Синь бросилась следом:
— Тун-тун, не пугай меня! Что за бред ты несешь?!
Чжоу Хуэй как раз возвращался с ужином. Выйдя из лифта, он услышал её крик и бросился навстречу, преграждая путь бегущей женщине.
— Я здесь, А-Чжи, — он взял её лицо в ладони. — Я здесь.
Цзи Тун замерла, всматриваясь в его черты, а затем крепко обхватила его за талию:
— Не бросай меня. Больше никогда.
— Не брошу, — тихо ответил он, поглаживая её по волосам.
Врачи не нашли у Цзи Тун никаких патологий. Напротив, после этого обморока многие её мелкие хвори исчезли сами собой. Пропала вечная сонливость и упадок сил. Она стала бодрой, ела с аппетитом и спала крепко.
Теперь она сама каждое утро тащила Чжоу Хуэя на тренировку. Он даже начал ворчать: «С чего такая прыть?».
Она отвечала прямо: «Боюсь умереть слишком рано и оставить тебя одного. Надо закалять тело».
В то же время у неё появились и новые «привычки» — например, она стала прикладываться к вину. Чжоу Хуэю приходилось прятать бутылки по всему дому или тайком выливать половину.
Она стала задумчивее. Могла часами сидеть в саду, глядя в небо или наблюдая за тем, как муравьи тащат свою ношу.
Чжоу Хуэй принес ей стакан апельсинового сока.
— Садись рядом, — улыбнулась она.
Цзи Тун прислонилась головой к его плечу, сделала глоток и начала вертеть его длинные пальцы в своих руках.
— Давай поедем и взорвем дом этих японских чертей?
Чжоу Хуэй вскинул брови:
— Ты это серьезно или шутишь?
Она подняла на него взгляд:
— А похоже, что серьезно?
— Очень.
— Ну так поедешь со мной?
— Конечно.
Цзи Тун расхохоталась, обхватила его голову ладонями и шутливо прикусила за нос:
— Вот и поезжай один, а я не пойду.
Чжоу Хуэй потянулся к её губам для поцелуя.
Раздался звонок в дверь. Приехал курьер с двумя большими коробками и длинным черным тубусом.
— Что ты заказала? — спросил Чжоу Хуэй, занося посылки.
— Товары для живописи, — Цзи Тун прошла в кабинет. — Интересно, помнят ли еще руки, как держать кисть.
Чжоу Хуэй помогал распаковывать. Она расстелила широкий войлочный коврик, развесила кисти на подставку, расставила фарфоровые блюдца. Она купила натуральные минеральные краски, тушь в брусках и чернильный камень — всё нужно было растирать вручную. Хлопотно, но такие цвета не сравнятся с магазинными тюбиками.
Она разложила лист рисовой бумаги и принялась тереть брусок туши о камень.
— Что будешь рисовать?
Цзи Тун глянула в окно.
— Дерево.
Она протянула брусок туши Чжоу Хуэю:
— Помоги мне, разотри еще.
Он послушно принялся водить камнем по поверхности砚 (янь).
Первые наброски вышли корявыми. Цзи Тун со вздохом скомкала бумагу.
— Зачем? — удивился он. — Хорошо же получилось.
— Плохо.
Она взяла новый лист, но рука словно не слушалась. Снова провал. Когда она потянулась, чтобы выбросить и этот рисунок, Чжоу Хуэй перехватил её руку:
— Сначала закончи.
Она перешла от графики к свободному стилю «се-и». Легкие мазки, точки, растушевка — и вот на бумаге ожили две картины.
Туши вышло слишком много. Чжоу Хуэй, разглядывая баночки с пигментами, высыпал немного синего порошка на ладонь, капнул воды и растер пальцами. По коже разлилась глубокая лазурь.
— Это отмоется? — спросил он.
— Нет.
Чжоу Хуэй нахмурился:
— И что мне теперь делать с синей рукой?
— А нечего было лезть, — Цзи Тун ткнула синим пальцем ему в кончик носа и, видя его опешившее лицо, расхохоталась. — Ну как ты можешь верить всему, что я говорю?
Чжоу Хуэй подался вперед, схватил её за ворот и притянул к себе. Синее пятно на его светлой коже выглядело странно красиво.
— Вздумала меня дурачить?
— Ты слишком легко поддаешься.
Он перелез через стол. Одно из блюдец упало на пол, отколов край.
— Моя тарелочка!
— Куплю новую. — Он смел со стола кисти и бумагу, подхватил её под мышки и усадил на столешницу. После долгого поцелуя он с трудом отстранился: — Пойду за презервативами.
Цзи Тун обхватила его за шею, притягивая обратно:
— Давай заведем ребенка.
Чжоу Хуэй замер.
— Ты… хочешь ребенка?
— А ты нет?
— Давай усыновим. Рожать тяжело, я не хочу, чтобы ты мучилась.
Цзи Тун рассмеялась:
— Глупый.
— Не смейся, я серьезно.
— Ты ведь любишь детей.
— Я люблю тебя больше. Беременность в твоем возрасте… да и здоровье у тебя всегда было хрупким.
— Я буду тренироваться, поправлю здоровье. Сейчас медицина на высоте. — Она крепче обхватила его ногами за талию. — Я хочу родить нашего ребенка. Всегда хотела.
В открытое окно врывался теплый ветер, остужая капельки пота на телах.
Чжоу Хуэй мельком глянул на пятно синей краски на углу стола и прошептал ей на ухо:
— Ты ведь не знаешь, какой у меня был позывной в Шанхае?
— М-м?
— «Хуа Цин» (Лазурь).
Цзи Тун ахнула:
— Так это был ты? А я-то воображала какую-нибудь роковую шпионку в синем шелке.
— Знаешь, почему я выбрал это имя?
— Кажется, догадываюсь, — она окунула ладонь в блюдце с синей краской и с размаху прижала её к его груди, оставляя яркий след. — В горах, когда я рисовала, это был мой самый любимый цвет.
В середине августа они улетели в Торонто, а в конце месяца перебрались в Нью-Йорк — у Чжоу Хуэя начинался учебный год.
Джульярдская школа находилась в Линкольн-центре, здесь всё было пропитано искусством. Они сняли квартиру неподалеку и наняли помощницу-китаянку, чтобы та вела хозяйство и присматривала за Цзи Тун — она была уже на втором месяце.
В свободное время они гуляли в Центральном парке, ходили по магазинам, играли в теннис. Вечерами посещали оперу или концерты. Пока он был на парах, она рисовала дома, читала или ходила на йогу для беременных.
Жизнь текла тихо и счастливо.
Поздней осенью Цзи Тун купила швейную машинку — она хотела сама сшить вещи для малыша. Чжоу Хуэй вечно крутился рядом, то и дело трогая её округлившийся живот.
— Мешаешь же, я так ничего не сошью.
Он не слушал, продолжая обнимать её.
— Я тоже хочу обновку.
Цзи Тун приложила крошечную распашонку к его широкой груди:
— Ну на, носи.
Он надел её на кулак:
— Маловата. Что делать?
— Придется тебе уменьшиться.
— Это вряд ли, — он потерся подбородком о её плечо. — Несправедливо: сыну шьешь, а мне нет?
— С чего ты взял, что будет сын?
— Дочка даже лучше.
Она вышила улыбающуюся рожицу на воротничке.
— А вдруг близнецы?
— Ой, нет. Двоих я не вынесу. Один и так будет отнимать всё твоё внимание, а двое меня совсем со света сживут. — Он аккуратно забрал у неё иголку. — Хватит на сегодня. Ты в последнее время поздно ложишься.
— Еще рано…
Он подхватил её на руки и уложил в постель.
— Тогда просто полежи со мной.
Цзи Тун прижалась к нему и вдруг вздохнула.
— О чем вздох?
— Скорее бы уже родить. Хочу наесться до отвала, поскакать на лошади, прыгнуть с парашютом…
— Еще долго ждать. — Чжоу Хуэй наклонился и поцеловал её в живот, прижавшись ухом к коже. Он замер и вдруг радостно воскликнул: — Толкнулся!
Цзи Тун запустила пальцы в его мягкие волосы.
— Назовем его Хэ Шань. Чжоу Хэшань. А если будет девочка — Хэ Чуань. (Шань и Чуань — Горы и Реки).
Чжоу Хуэй на мгновение замолчал, а потом крепко прижал её к себе:
— Хорошо.
Чжоу Хэшань родился в Китае. Собрались все родственники.
Первые сутки Чжоу Хуэй даже не подходил к сыну. Он не отходил от Цзи Тун ни на шаг, каждые пять минут спрашивая, не болит ли шов.
Юй На силой всунула ему младенца. Чжоу Хуэй не знал, как держать это крошечное существо — он баюкал его на своих огромных ладонях так осторожно, словно это была заряженная бомба. Цзи Тун наблюдала за этим с кровати, едва сдерживая смех, чтобы не разошлись швы.
Вечером Чжоу Синь принесла домашней еды и печенья для медсестер. В ординаторской только и шептались о том, какой заботливый у нее зять.
С самого рождения сына Чжоу Хуэй почти не спал. Днем он любовался женой, ночью — ребенком. Он без конца трогал крошечные ручки, щекотал носик. Малыш просыпался и начинал реветь, а Чжоу Хуэй в панике пытался его успокоить.
Из-за этого Цзи Тун вечно просыпалась и в конце концов начала на него ворчать.
Чжоу Хуэй лишь виновато хлопал глазами, не смея перечить.
Лишь когда Хэшаню исполнился год, Чжоу Хуэй «обрел голос». Он бесцеремонно отбрасывал вещи сына в сторону, чтобы пообниматься с женой. В борьбе за её внимание он даже отправил Хэшаня на воспитание к бабушке и дедушке в Канаду. Мальчик вернулся в Китай только в четыре года и с тех пор жил и учился здесь.
Хэшань рос копией матери лицом, но ростом пошел в отца. В девять лет сорванец вытянулся до 156 сантиметров. Он был солнечным, красивым и рассудительным не по годам. Часто он жаловался друзьям:
— В нашей семье все по парам. Дедушка с бабушкой, папа с мамой… А я как подкидыш. Наверное, мне тоже пора завести девушку. Мне как раз одноклассница нравится.
С двадцати семи лет Чжоу Хуэй почти перестал гастролировать, переключившись на композицию, чтобы больше времени проводить с семьей. Каждые каникулы они возили Хэшаня в Канаду.
На ранчо Хэшань превращался в дикого мустанга. Под защитой деда и бабки он носился за коровами, ловил рыбу в реке голыми руками или пропадал в лесу с собаками.
Чжоу Чжэньжун, глядя на это стихийное бедствие, удивлялся:
— Цзи Тун тихая и степенная. Чжоу Хуэй в детстве хоть и озорничал, но не так безумно. В кого он такой?
Юй На лишь смеялась:
— Мальчишка должен быть живым. Вырастет — остепенится. Пользуйся моментом, пока он еще хочет с нами возиться.
На ферме Чжоу Хуэй давал сыну полную свободу, они почти не пересекались, каждый занимался своим делом.
Однажды вечером они с Цзи Тун возвращались после конной прогулки и увидели Хэшаня, который вместе с псом по кличке Мясо (Роу-Роу) что-то копал у берега. Цзи Тун лень было спускаться из седла.
— Сходи посмотри, чем они там заняты.
Чжоу Хуэй спешился и подошел к сыну, приподняв его за шиворот над землей.
— Что за подкоп?
— Ловим жука! Здоровенный такой был, удрал куда-то!
— Вижу, копать ты мастер. Завтра пойдешь к дяде Брауну помогать в огороде.
— Ну уж нет!
Чжоу Хуэй просто разжал руки, и пацан полетел в реку.
— Отмывайся и выходи.
Пес Мясо, увидев хозяина в воде, кинулся его спасать. Хэшань, который плавал как дельфин, быстро вынырнул.
Цзи Тун на лошади стояла у кромки воды:
— Хэшань, на сегодня хватит. Иди домой читать.
Матери Хэшань боялся чуть больше — отец мог с ним и поиграть, а вот Цзи Тун была строга во всём, что касалось учебы. Мальчик послушно выбрался на берег. Хотел было вскочить на лошадь к отцу, но тот отодвинул его:
— Как пришел — так и иди. Пешком.
Цзи Тун вздохнула, глядя на своих мужчин, и протянула сыну руку:
— Залезай ко мне.
Хэшань радостно запрыгнул в седло и показал отцу язык.
Они вернулись к дому. Цзи Тун о чем-то болтала с сыном, не обращая внимания на звуки из гостиной. Но Чжоу Хуэй еще издали услышал треск выстрелов. Он схватил Цзи Тун за руку.
— Запри Мясо в вольере, я сейчас приду помогу его высушить.
— Хорошо.
Чжоу Хуэй первым зашел в дом. Увидев отца, который увлеченно резался в шутер на приставке, он просто подошел и выключил монитор.
— Эй! — возмутился Чжоу Чжэньжун. — Ты чего игру обрубил?
Чжоу Хуэй невозмутимо прошел мимо него.
— Больше не играй в стрелялки, когда моя жена в доме.
Отец не обиделся, лишь хохотнул:
— Ой-ой-ой, почуяли? Запахло великой любовью.
Вошли Цзи Тун и Хэшань.
— Папа, — кивнула она свекру.
— Твой муж совсем меня не уважает, — притворно вздохнул старик. — Иди сюда, Хэшань.
Мокрый внук прижался к нему:
— Дедушка, папа меня опять в реку бросил.
Чжоу Хуэй кинул сыну полотенце:
— Вытирайся сам.
Отец раздел внука, завернул в махровую ткань и повел в ванную:
— Пойдем, деда тебя вымоет.
Чжоу Хуэй тем временем принялся промакивать мокрые пятна на одежде Цзи Тун.
— Совсем большой лоб уже, — бросил он вслед деду с внуком. — Пусть сам моется, не балуйте его.
— Занимайся своей женой и не лезь к нам! — донеслось из ванной.
Цзи Тун забрала у мужа полотенце.
— Пойду тоже ополоснусь.
Чжоу Хуэй пошел следом, обняв её за плечи. Его лицо мгновенно преобразилось, в глазах зажглись озорные огоньки:
— Позволь мне помочь…
Добавить комментарий