Все сомнения он проглотил, но они осели внутри, точно кувшин прокисшего, горького вина. Эта муть безостановочно плескалась в желудке: её нельзя было ни изрыгнуть, ни переварить. Ощущение было тошнотворным.
Когда Се Чи скрылась в подъезде, Фудзита Киёно еще долго стоял у обочины. Если в ткани доверия пробита брешь, любые попытки заштопать её лишь оставляют уродливые рубцы. Он прислонился к машине, задрав голову к окну её спальни. Вспыхнувший там свет — далекий и недосягаемый — казалось, высветил саму его суть, выставив её на позор.
Его тело было одурманено алкоголем, но разум оставался пугающе ясным. Он вспомнил всё: их первую встречу под дождем, прогулки, её взгляд в больнице Нанкина… Теперь он отчетливо видел в этом лишь безупречно отрепетированную пьесу.
Владелец танцевального зала вызвал полицию. На Киёно надели наручники и доставили в ближайший участок. Он не проронил ни слова, даже когда молодой полицейский, потеряв терпение, с силой ударил его в лицо.
Он просидел в камере до рассвета, пока на смену не пришел пожилой инспектор. Волосы Киёно высохли и, лишенные ухода, завились еще сильнее, беспорядочно спадая на глаза. Одежда была перепачкана грязью, вид он имел жалкий и потерянный. Он сидел на корточках у стены, глядя перед собой воспаленными от бессонницы глазами.
Инспектор вошел в камеру, лениво ковыряя в зубах после завтрака, и рявкнул:
— А ну встать!
Киёно в этот момент наблюдал за муравьем. Насекомое металось по полу, не зная, куда податься. Стоило ему отбежать чуть дальше, как Киёно пальцем возвращал его на место. Снова и снова он играл с этой крошечной жизнью, пока в какой-то момент не рассчитал силу. Муравей замер под его ногтем, раздавленный надвое.
Глядя на трупик, Киёно подумал, что он и сам — такой же муравей. Только хуже: муравей хотя бы мог так легко умереть. А он? Заложник собственного рода, скованный цепями вымышленного долга и чести. Марионетка, чьи нити дергают другие. Ходячий труп с предрешенным кровавым будущим. Он стоял на вершине, попирая ногами легионы солдат, а над его головой кружили мириады мертвых душ. Победит он или проиграет — он навсегда останется лишь фигурой на доске, которую в конце игры закопают в землю с клеймом захватчика.
Он был благодарен небу за встречу с Се Чи — она была единственным лучом света в его темнице. Но тень, отброшенная отцом еще в юности, когда тот пичкал его препаратами «для мужественности», изуродовала его душу и тело. Он лечился у лучших врачей, западных и восточных, но становилось только хуже. Его снедала неполноценность.
И теперь этот последний луч света погас.
— Я сказал: встать!
Полицейский грубо дернул его вверх, и Киёно с силой ударился плечом о стену. Рука мгновенно онемела. Он поднял голову и посмотрел на инспектора ледяным, мертвым взглядом.
— Зови начальника управления, — прохрипел он.
Инспектор на секунду опешил, а затем закатился хохотом:
— Начальника? Откуда в тебе столько наглости, щенок?
Киёно молча смотрел на него из-под полуприкрытых век.
— Иди за мной, будем оформлять протокол.
Это было небольшое отделение, людей в штате почти не осталось. Киёно послушно проследовал к столу.
— Имя?
— Фудзита Киёно.
Перо инспектора замерло. Он вскинул глаза, чувствуя необъяснимый холодок в груди:
— Японец?
— Да.
— Откуда у японца такой чистый китайский?
Киёно не ответил. Полицейский набрал в грудь воздуха, стараясь придать голосу твердости — убийца есть убийца, чей бы он ни был подданный.
— Род занятий?
— Советник.
— Какой еще советник?
— Военный советник при штабе жандармерии Шанхая, — Киёно медленно поднялся, упираясь ладонями в стол. Его голос стал вкрадчивым и опасным. — Командир 21-го пехотного полка пятой дивизии Северо-Китайского фронта, полковник Фудзита Киёно.
Он подался вперед, заглядывая в расширившиеся от ужаса зрачки инспектора, и перешел на японский:
— Теперь тебе ясно?
Се Чи приготовила обед и отправилась искать Фудзиту, но в штабе его не оказалось. Она заехала в консульство, затем в «Мэйдзи Кикан» — безрезультатно. Слуги в его доме ответили коротко: «Господин уехал в Нанкин».
Она не придала этому значения — мало ли срочных поручений в военное время. Но его отсутствие рушило планы: нужно было выполнять задание организации. Группе предстояло выкрасть секретные документы из сейфа гостиницы сразу после окончания конференции. Сама Се Чи в операции не участвовала — она слишком часто мелькала рядом с Фудзитой, и её лицо было слишком узнаваемым. Шестеро бойцов из двух других групп должны были обеспечить прикрытие.
Они ждали вестей в напряжении, когда из здания отеля донеслись выстрелы. Задание было провалено. На следующее утро Хэ Фэн узнал: один человек схвачен при попытке кражи, японский стенографист убит.
Глубокой ночью Хэ Фэн пришел к Се Чи. Она вернулась поздно, измученная тревогой за товарища.
— Вернулась наконец, — раздался его голос из темноты.
Се Чи вздрогнула и поспешно закрыла дверь.
— Как ты здесь? Тот человек… он заговорил?
— Нет. Я пришел проверить, жива ли ты сама.
Се Чи нахмурилась:
— Тебе бы только радоваться моей смерти.
Хэ Фэн ущипнул её за щеку:
— Почему вы вечно творите глупости? Документы не достали, еще и бойца подставили.
Се Чи оттолкнула его руку. Её и так душила вина за арест товарища, а его слова били под дых.
— Конечно, ты у нас самый умный. Герой.
Видя, как она понуро садится за стол, Хэ Фэн подошел со спины и обнял её за шею.
— Его держат в камерах «Мэйдзи Кикан». Либо заговорит, либо умрет, либо сдаст вас всех. Его пытают уже сутки. Говорят, кремень — ни слова не проронил. Он ведь не знает, кто ты?
— Нет. Откуда ты узнал, что это наш человек?
— Японцы обсуждают на этой встрече только борьбу с Восьмой армией. Военная разведка Гоминьдана в такие дебри не лезет.
Се Чи перехватила его руку:
— Его можно вытащить?
— Если я скажу, что вы идиоты, ты снова обидишься. А если промолчу — лопну от злости.
Она отвернулась, не желая продолжать спор.
Хэ Фэн развернул её к себе за плечи:
— Если тебе нужны документы — спроси у меня.
Се Чи недоуменно вскинула брови:
— В каком смысле? У тебя они есть?
Хэ Фэн усмехнулся:
— У меня их нет. Я сам был на этой гребаной конференции.
— …
— Я понимаю — секретность и всё такое. Но мы с тобой в одной лодке. В следующий раз, прежде чем лезть на рожон, спроси совета. Избежим лишних жертв.
— Я не хотела подвергать тебя риску. Твое положение и так шаткое.
— Ты делаешь это не для себя, а для страны. — Он погладил её по голове. — Союз партий не вечен, но сейчас наш единственный враг — Япония.
— Я понимаю. Просто не хотела быть обузой.
— Обузой? — Он прижался лбом к её лбу, легонько боднув. — Кто я тебе такой, а?
Се Чи слабо улыбнулась:
— Ну… любимый?
— Мы — муж и жена, — отрезал Хэ Фэн. — Пусть нет бумаг и мы не кланялись небу и земле, перед Богом мы — супруги. Запомнила?
— Угу.
— Не «угукай». Говори нормально.
Она ущипнула его за локоть и сдалась:
— Запомнила.
Хэ Фэн выпрямился, став серьезным:
— Доставай бумагу и перо.
— Ты всё помнишь?
— У твоего мужчины отличная память. Давай живее, а то выветрится.
Се Чи не шелохнулась:
— Говори так. Я запомню.
— Смотри, потом не реви мне, что забыла.
Она вскочила на стол, оказавшись с ним на одном уровне:
— У твоей женщины тоже память не дырявая.
Хэ Фэн оперся руками о стол, заключая её в кольцо:
— Еще и передразнивает.
— Говори уже.
— Встреча касалась двух вопросов: стратегии и логистики припасов. Слушай внимательно, повторять не буду. План операций №2 в районе Хэбэй-Чахар-Суйюань. Пункт первый…
На следующий вечер вернулся Киёно. Он был в традиционном кимоно, лицо казалось серым от усталости. Он принес Се Чи сверток.
— Завтра будет торжественный вечер. Я подготовил для тебя платье. Поедем вместе.
— Хорошо.
— Тебе не интересно, где я был эти дни?
— Это касается службы?
— Да.
— Тогда я не стану спрашивать.
Киёно мельком взглянул на А-Жу, которая мотала нитки на диване.
— Тогда я пойду. До завтра.
— Спокойной ночи.
На обратном пути Киёно столкнулся с Хэ Фэном. Тот шел в обнимку с Миямото Ре, оба выглядели изрядно подвыпившими. Киёно велел Ямасите остановиться.
— Рюдзи.
Хэ Фэн обернулся:
— А, Киёно.
Миямото, узнав полковника, радостно завопил: «Фудзита-кун!». Тот вежливо кивнул:
— Миямото-кун, сколько же вы выпили?
— Немного, совсем капельку!
Киёно посмотрел на Хэ Фэна:
— Вас подвезти?
Миямото тут же вцепился в него:
— Фудзита-кун, мы идем в бани! Пойдем с нами!
Раньше Киёно ни за что бы не согласился — он ненавидел публичную наготу и шумные компании. Но сейчас в нем что-то надломилось.
— Почему бы и нет, — улыбнулся он.
Они поехали в японскую баню. Густой пар наполнял помещение, превращая его в подобие призрачного царства. Миямото вскоре развезло окончательно, и он завалился спать на кушетку в предбаннике. В бассейне остались только Хэ Фэн и Киёно.
Хэ Фэн откинулся на край бассейна, широко раскинув руки по бортику. Спустя время он открыл глаза и заметил, что Киёно пристально смотрит на его бедра. Хэ Фэн невозмутимо зачерпнул горсть воды и плеснул в него. Киёно вздрогнул.
— Чего уставился? — усмехнулся Хэ Фэн.
Тот не ответил, лишь сполз чуть глубже в воду.
— Тебе самому не тошно в полотенце париться? — кивнул Хэ Фэн на его бедра.
— Мне удобно.
Хэ Фэн закрыл глаза, подставив лицо пару:
— Ну, удобствуй дальше.
— Ты ведь знаешь Мити семь лет, — внезапно заговорил Киёно.
— Около того.
— С тринадцати лет она твердит, что выйдет замуж за брата Рюдзи. Вам пора обручиться.
Хэ Фэн хмыкнул:
— У тебя старший брат еще не остыл, а ты уже сестру сбываешь.
— В нашей семье на этом не зацикливаются. К тому же, это лишь помолвка.
— Посмотрим. Она еще ребенок.
— Ей девятнадцать. Она взрослая женщина.
Хэ Фэн промолчал.
Киёно снова посмотрел на его тело. Даже в расслабленном состоянии мышцы Хэ Фэна были рельефными и плотными. Но взгляд японца был прикован к другому. Его буквально душила горечь.
— Когда ты это сделал? — он указал на татуировку.
— Давно уже, — ответил Хэ Фэн.
Вся левая сторона его тела — от плеча до поясницы — была покрыта искусной татуировкой. Это не были сплошные черные пятна, лишь тонкая вязь живых линий. Он сделал это перед уходом из Нанкина, чтобы скрыть многочисленные шрамы от пуль и ножевых ранений. Старый мастер тату в Шанхае тогда дрожащими руками показывал ему эскиз: «Этому рисунку три года, никто не смел его набить. Справишься ли ты с такой мощью, парень?».
Хэ Фэну было плевать на суеверия: «Просто забей шрамы».
Это был Ин-лун — Крылатый дракон, бог дождей. Окруженный языками пламени, с яростными когтями и развевающейся гривой, он словно оживал в клубах банного пара на мускулистом теле Хэ Фэна.
Се Чи, впервые увидев это летом, со смехом ущипнула хвост дракона на его талии: «Ты похож на бандита».
«Я и есть бандит», — гордо ответил он тогда.
Киёно стало невыносимо душно. Он поднялся и, стоя над Хэ Фэном, произнес:
— Завтра в ночном клубе «Большой Шанхай» будет прием. Мы с Ваньчжи будем там. Приходи и ты.
Хэ Фэн не открыл глаз:
— Приду.
Платье, которое Киёно выбрал для Се Чи, было вызывающе роскошным: белый длинный шлейф, расшитый бисером и пайетками. Оно было тяжелым и невероятно узким в талии. Се Чи, опасаясь за ребенка, потратила час, чтобы незаметно распороть и ослабить подкладку. К платью прилагались массивное колье и браслет. Такая торжественность пугала её: либо Фудзита что-то задумал, либо на вечере ждали особо важную персону.
Она вошла в зал, опираясь на руку Киёно — на тонких шпильках и в тяжелом платье было трудно держать равновесие, а падать ей было никак нельзя. Зал был полон врагов: высшие чины армии, банкиры, предатели из правительства. Се Чи не находила себе места, пока не увидела Хэ Фэна. Он пришел с какой-то дамой, но само его присутствие подействовало на неё как успокоительное.
Спустя время Киёно усадил её на диван в углу, где уже сидел Хэ Фэн. После пары дежурных фраз Киёно извинился и отошел, намеренно оставив их вдвоем. Он наблюдал за ними из слепой зоны. Они не касались друг друга, почти не говорили. Вскоре спутница Хэ Фэна увлекла его на танец.
«Как же искусно они прячутся», — подумал Киёно.
В разгар вечера Фудзита внезапно вывел Се Чи на сцену. У неё засосало под ложечкой от дурного предчувствия.
— Что ты делаешь? — прошептала она.
Вместо ответа он обратился к залу:
— Прошу минуту внимания!
Музыка стихла. Сотни глаз устремились на них.
— Сегодня я собрал вас, чтобы поделиться прекрасной новостью. Многие из вас знают очаровательную даму рядом со мной. Это Се Ваньчжи, моя невеста. Мы вместе уже полгода.
Он внезапно опустился на одно колено прямо перед ней.
— Пользуясь случаем, я хочу спросить тебя перед всеми: Ваньчжи, ты выйдешь за меня?
Зал взорвался одобрительными выкриками. Это была ловушка — отказать в такой обстановке значило вынести себе приговор.
Киёно преданно смотрел на неё:
— Ваньчжи, я люблю тебя. Позволь мне оберегать тебя всю жизнь.
Се Чи смотрела на кольцо с розовым камнем. Краем глаза она видела Хэ Фэна — тот стоял на балконе второго этажа, не сводя с неё глаз. Она не смела посмотреть на него прямо, боясь выдать их тайну.
«Всё равно скоро конец. И для него, и для меня», — подумала она.
И, улыбнувшись, произнесла:
— Да.
Зал утонул в овациях. Киёно надел ей кольцо на палец, поднялся и поцеловал её в губы. Поцелуй был неумелым, он лишь неловко мазнул губами по её рту и тут же отстранился.
— Спасибо всем. Веселитесь!
Хэ Фэн смотрел на них сверху. Он знал, что это игра, спектакль, но ярость захлестнула его с такой силой, что он не рассчитал движение. Бокал в его руке с хрустом лопнул. Осколки впились в ладонь, красное вино, смешанное с кровью, потекло в рукав пиджака.
Он спустился вниз и направился к выходу, стараясь затеряться в толпе.
— Рюдзи! — окликнул его голос сзади.
Он замер, пряча окровавленную руку в карман брюк. К нему подошли Киёно и Се Чи. Фудзита по-хозяйски обнимал её за талию.
— Уже уходишь?
— Да, нужно закончить с бумагами.
— Послезавтра мы устраиваем помолвку. Я пригласил отца и мать, Мити тоже будет. Обязательно приходи с госпожой Коикэ.
Хэ Фэн медленно растянул губы в улыбке. Его взгляд на мгновение коснулся лица Се Чи и вернулся к Киёно:
— С удовольствием. Заранее поздравляю вас.
Добавить комментарий