Студенческие протесты шумели весь день. Толпа докатилась до самой резиденции президента; полиция вышла с винтовками для наведения порядка, и вскоре студентов разогнали.
Вечером Се Чи задержалась в мастерской. А-Жу ушла пораньше, соседние лавки уже закрылись. Рикш поблизости не было. Заперев дверь, она побрела домой пешком.
Мимо промчался мужчина на велосипеде, рассыпав веер листовок. Се Чи наугад подняла одну — снова призывы к сопротивлению японцам. Она шла, машинально складывая и скручивая бумагу; к концу улицы от листовки остался лишь крошечный плотный комок.
За ней следили.
Се Чи мгновенно сменила маршрут. Преследователь ступал тяжело: как ни старался красться, выдавал себя неуклюжей походкой. Либо толстяк, либо верзила.
Она нырнула в лабиринт переулков — там было проще и хвост сбросить, и пустить в ход нож.
Мужчина сбился с пути. Поняв, что потерял её из виду, он ускорил шаг, беспорядочно мечась по подворотням. На повороте его внезапно схватили за горло, а к подбородку прижалось лезвие.
В темноте переулка нетрудно было узнать лицо — тот самый хозяин рисовой лавки, что днем обменивался разведданными у Юйхуатая.
Се Чи прикинулась дурочкой:
— Что это вы за мной плететесь среди ночи? Ограбить решили? Или поразвлечься?
— Это я должен спросить: ты зачем за мной хвостом ходишь? — огрызнулся он и тут же перехватил её запястье, пытаясь прижать руку к стене.
Се Чи охнула от боли, но нож не выпустила. Попробовала ударить ногой, но мужчина был сильнее: он вцепился ей в волосы и с силой приложил головой о каменную кладку.
Этот проклятый предатель обладал медвежьей мощью; Се Чи поняла, что в лоб ей не справиться. Она разжала пальцы, позволяя ножу соскользнуть вниз, и тут же перехватила его левой рукой, целясь мужчине в живот.
Но тот среагировал мгновенно, снова поймав её за кисть.
— Колючая какая. Но всё равно баба. Рано тебе еще в наемники, — он отобрал у неё нож и швырнул девушку на груду дров у стены. — Жаль, такая красавица…
Он занес клинок, но Се Чи схватила подвернувшуюся под руку палку и с размаху опустила ему на голову. Мужчина, не обращая внимания на боль, полоснул снова. Се Чи вцепилась в его руку обеими руками, сдерживая напор; острие уже коснулось ткани на груди. Внезапно она резко отпустила его и соскользнула вниз. Нож вошел ей в плечо — глубоко, почти наполовину.
Мужчина торжествующе оскалился.
Се Чи воспользовалась моментом: она вонзила пальцы ему в лицо и буквально вырвала глазное яблоко. Тот взвыл, выронив нож, и схватился за пустую глазницу.
Она выдернула клинок из собственного плеча и одним резким движением перерезала ему горло.
Фонтан крови брызнул ей прямо в лицо.
На улице было пусто, но даже если бы кто-то появился, она не посмела бы звать на помощь. Она брела вдоль стен, оставляя за собой кровавый след. Вскоре послышались свистки — крики ханьцзяня явно переполошили соседей.
Зажимая рану, Се Чи прибавила шагу, но силы быстро покидали её. Разрез был слишком глубоким, кровь не останавливалась. Когда мир перед глазами окончательно поплыл, чьи-то руки подхватили её:
— Держись.
Она потеряла сознание, так и не разглядев лица спасителя.
Сюэ Динцин не рискнул нести её в ближайшую клинику. Он пробежал с ней на спине две ли две до окраины. Обработав рану и купив лекарства, он так же быстро унес её прочь.
Из-за большой потери крови Се Чи пришла в себя только на следующее утро. Голова раскалывалась. Она лежала на старой кровати в ветхом, заброшенном доме. По углам висела вековая паутина, пахло сыростью и плесенью.
Она откинула одеяло, пытаясь подняться.
— Очнулась? — в комнату вошел Сюэ Динцин с полотенцем в руках. — Не вставай.
Се Чи резко села, рана в плече отозвалась острой, пронзительной болью.
— Ложись немедленно, — Сюэ Динцин подошел ближе. Видя её настороженный взгляд, он мягко добавил: — Ваньчжи, ты что, не узнаешь меня?
Черты лица казались знакомыми.
— Я Сюэ Динцин.
Се Чи и раньше его плохо помнила, а спустя годы и вовсе не узнала бы, но имя врезалось в память.
— Как ты здесь оказался?
— Работаю в Нанкине. Вчера не спалось, вышел прогуляться и наткнулся на тебя. Ты была вся в крови, я сначала даже не поверил своим глазам. Прошел за тобой немного и понял — точно ты. — Он сел на край кровати. — Как ты в Нанкине очутилась? Давно здесь?
— С позапрошлого года.
Он протянул ей полотенце:
— Лицо я тебе обтер, а остальное — сама.
Се Чи не взяла полотенце:
— Спасибо. Мне пора идти.
Она снова попыталась встать, но Сюэ Динцин удержал её:
— Тебя ищут. Повсюду патрули, а с такой раной ты далеко не уйдешь. Посиди пока здесь. Не бойся, я тебя не выдам.
Он был прав. Пришлось лечь обратно.
— Тогда… извини за беспокойство.
— Тот человек, которого ты… — Сюэ Динцин неловко замялся. — Ты что, в подполье? Впрочем, забудь. Не спрашивал.
Се Чи посмотрела в его чистые, честные глаза:
— Это твой дом?
— Нет, моей второй сестры. Они в прошлом году уехали в Гуанчжоу, дом пустует. Я сам приехал всего пару дней назад, живу в другом месте. Хотел нанять кого-нибудь прибраться, да всё руки не доходили.
Се Чи молча вытирала засохшую кровь на шее.
— Тут грязно, ты уж извини.
— Всё в порядке. Я тебе очень благодарна.
Он принес темно-синюю ватную куртку.
— Чистая, сестры. Залежалась в сундуке, пахнет сыростью — я сейчас вынесу её на солнце просушить.
— Спасибо.
Вскоре он вернулся с едой.
— Не знал, что ты любишь, купил сладостей. Твой четвертый брат как-то говорил, что ты их обожаешь.
— Спасибо.
— Да перестань ты, — он налил ей воды. — Не говори больше «спасибо».
Се Чи приняла стакан и едва заметно улыбнулась:
— Хорошо.
— Не навещала родных за это время?
— Нет.
— Слышал, отцу нездоровится.
— У меня нет отца.
Сюэ Динцин помолчал, а потом тихо спросил:
— Ты замужем?
— Нет.
Его плечи заметно расслабились, на лице появилась улыбка:
— Я тоже не женат. — Он присел в ногах кровати. — Ты очень изменилась.
— Да?
— Стала еще красивее.
Се Чи подумала о своем растрепанном виде и окровавленной одежде — ну и льстец же он.
— Но характер, кажется, прежний.
— А ты стал куда разговорчивее.
— Жизнь в разъездах сказывается. Это… плохо?
— Нет, нормально. Чем сейчас занимаешься? Всё еще рисуешь?
— Почти нет. Открыла мастерскую ципао.
— Здорово. Зайду как-нибудь взглянуть.
— Приходи. — Се Чи доела печенье и протянула ему обертку: — Извини за хлопоты.
— Опять ты за своё, — Сюэ Динцин аккуратно сложил бумагу. — Хоть мы и не были близки раньше, но наши семьи дружили. Мы ведь даже едва не обру…
— Не вороши прошлое.
Слово застряло у него в горле. Сюэ Динцин притих, уставившись в стол.
Се Чи почувствовала, что была резка, и спросила сама:
— А кем ты работаешь?
— Адвокатом.
— Хорошая работа.
Атмосфера стала натянутой. Сюэ Динцин поднялся:
— Отдохни еще. Я взял отгул, буду в соседней комнате. Если что — зови.
— Хорошо.
Как только стемнело, Се Чи собралась уходить. Куртка сестры была ей велика и висела мешком. Сжегв свою окровавленную одежду, она попрощалась с Сюэ Динцином.
— Я постираю куртку и верну.
— Не нужно. Сестра её всё равно оставила, значит, не нужна. Выбрось потом где-нибудь.
— Спасибо еще раз.
— Я провожу, — он не терпящим возражения жестом подставил локоть. — Ты потеряла много крови, не хватало еще в обморок грохнуться.
— Я справлюсь, — Се Чи выпрямила спину. Вид у неё был совершенно здоровый. — Заходи на чай. Моя лавка недалеко от отеля «Фучан», любой подскажет.
— Обязательно зайду. Береги себя, — напутствовал он её у ворот. — Времена сейчас неспокойные.
Она обернулась:
— И ты береги.
Се Чи снимала второй этаж в небольшом особняке у американца. Когда рикша остановилась, Сюэ Динцин хотел помочь ей выйти, но она проигнорировала его руку:
— Я не такая хрупкая.
— Как скажешь, — он с улыбкой отступил.
— В дом не приглашаю, сама понимаешь.
— Поправляйся. У нас еще будет время посидеть. Холодно, иди в тепло.
На первом этаже жила владелица дома — преподавательница женского колледжа. Она редко бывала дома, но дважды в неделю присылала прислугу, тетушку Лю, для уборки. По иронии судьбы, сегодня тетушка Лю была на месте.
— О, барышня Се вернулась! — она всплеснула руками. — На вас лица нет. Вы заболели?
— Простудилась. Вчера в мастерской ночевала, там сквозит.
— В больницу ходили?
— Ходила. Вы занимайтесь делом, я пойду прилягу.
— Давайте я хоть воды горячей согрею?
— Не нужно.
Се Чи ровным шагом поднялась по лестнице, но едва переступив порог своей комнаты, силы оставили её. Она прислонилась к стене, медленно сползая на пол.
В мастерской А-Жу сбивалась с ног от заказов. Се Чи, не желая, чтобы помощница что-то заподозрила, отлеживалась дома пять дней, пока рана не затянулась.
Осталась на ночь в лавке. Ветер за окном завывал, и она несколько раз просыпалась — то от холода, то от кошмаров.
Утром она ополоснула лицо и налила себе вина, чтобы согреться. Накинула шаль. За окном шел снег — непривычно ранний в этом году.
Крепкий напиток приятно обжег горло. Она спустилась вниз за завтраком.
Едва открыв дверь, она увидела мужчину в черном пальто. Он стоял спиной к ней, слегка сгорбившись.
Эту спину она узнала бы из тысячи.
— Ты что здесь делаешь?
Хэ Фэн выпрямился и обернулся. Шляпа и плотный шарф скрывали почти всё лицо, но глаза лучились насмешкой:
— Проснулась?
— Что, я так долго спала, что японцы уже в город вошли?
— Нет еще. — Его руки покраснели от холода, рукава намокли от талого снега. — Бледная ты какая-то. Одевайся теплее.
— Зачем пришел?
— Да вот, радость была на днях, перепил малость. Хмель в голову ударил — дай, думаю, зайду, поразвлекусь с тобой.
Се Чи холодно усмехнулась.
Хэ Фэн отошел в сторону, демонстрируя слепленного сзади снеговика:
— Милый, правда?
— Уродлив.
— Это с какой стати?
— Всем.
— Ну-ну, покажи-ка мастер-класс, посмотрим, какого колобка ты скатаешь.
Се Чи проигнорировала его и пошла к выходу. Хэ Фэн преградил дорогу:
— Куда собралась?
— На небо.
— Я с тобой.
— Отойди.
Он, разумеется, не сдвинулся. Се Чи развернулась и зашла обратно в дом.
Хэ Фэн — за ней. Она попыталась захлопнуть дверь перед его носом:
— Иди играй в снежки дальше.
— Снег скучный, ты куда интереснее. — Видя её упрямство, он вдруг подхватил её на руки. — Девчонка, вздумала меня не пускать? В следующей жизни попробуешь.
Се Чи не смела сопротивляться — рана только-только начала заживать, нельзя было рисковать. Он не отпускал её.
— Поставь меня.
Он медленно опустил её на пол и потер ладони:
— Разжигай огонь, я в ледышку превратился.
— Проваливай.
— Не разожжешь — буду об тебя греться. — Он потянулся к ней руками.
Се Чи ударила его по рукам и подбросила углей в жаровню.
— Вина налей.
Она налила полный стакан и вылила его ему прямо на макушку.
Хэ Фэн невозмутимо вытерся какой-то тряпкой:
— Хорошо пошло. Смотри, заставлю слизывать.
Се Чи подошла к двери и заперла её на замок.
— Это зачем? Задумала со мной что-то непристойное?
— В лавке собака. Боюсь, как бы прохожих не покусала.
— Собаки любят строптивых кошек. Чем сильнее кошка царапается, тем веселее.
Се Чи взялась за вышивку. Хэ Фэн присел у огня, наблюдая за ней:
— Завтра у меня день рождения. Что подаришь?
— Могу отправить тебя в ад. Подарок что надо.
— Годится. Убивай. Будем в один день и рождение, и поминки справлять. Только бумаги мне ритуальной сжечь не забудь.
— Хочешь сдохнуть — делай это подальше отсюда. Глаза бы мои тебя не видели.
Хэ Фэн встал и принялся расхаживать по мастерской, рассматривая готовые ципао.
— Мастерица ты знатная. Сшей-ка мне что-нибудь.
— Ципао? У вас, господин, специфические вкусы.
— Костюм, — он подошел вплотную, возвышаясь над ней. — Помнишь мои мерки?
— Понятия не имею.
Хэ Фэн приподнял её подбородок. Его пальцы были холодными как лед.
— Тогда замеряй заново.
Се Чи посмотрела на него исподлобья:
— Тысяча серебряных юаней.
— Идет.
— Задаток вперед.
Он лениво развел руки в стороны:
— Приступай.
Се Чи взяла сантиметровую ленту.
— Повернись.
Он со смешком подчинился.
— Ко мне лицом.
Хэ Фэн медленно повернулся и вдруг заметил:
— Раньше не обращал внимания… Ты что, меньше стала?
Се Чи проигнорировала реплику, быстро обмеряя его бедра.
— Насмотрелся?
— Нет.
Она вскинула голову, встречаясь с ним взглядом:
— Всё, закончили.
Хэ Фэн уставился на её грудь, ухмыляясь:
— Чем ты питалась эти пять лет? Заметно прибавила в объеме.
Он потянулся рукой, но Се Чи резко перехватила её.
— Потрогать — не убьет же, — он сунул руки в карманы.
Она отошла к прилавку, записывая цифры. Хэ Фэн навис над ней сзади, упираясь руками в столешницу и шепча на ухо:
— Какого места на твоем теле я еще не касался?
Се Чи продолжала писать, не обращая внимания на его провокации.
— Бросай эту лавку. Я буду тебя содержать.
— Многим ты это говорил?
— Только тебе.
— Какая честь.
— Я отправлю тебя в Америку.
Перо замерло.
— В Китае скоро станет жарко. Начнется война.
Се Чи обернулась:
— С какой стороны ударят?
Он промолчал.
Она коснулась пуговицы на его пальто:
— Господин Коикэ, может, намекнете?
Хэ Фэн поймал её руку и поцеловал пальцы:
— Я и сам не знаю.
Се Чи высвободилась:
— Я никуда не поеду.
— Тогда хотя бы уезжай из Нанкина.
— Когда гнездо разорено, разве уцелеют яйца?
— Уезжай на юг.
— Составишь компанию?
Он промолчал.
Се Чи уперлась линейкой ему в грудь, отпихивая от себя:
— Тебе пора.
— И больше не смей соваться на север, слышишь?
— Нет.
Хэ Фэн внезапно крепко сжал её плечи:
— Тогда прочисти уши и слушай внимательно!
Он сжал как раз там, где была рана. Се Чи поморщилась от боли.
— Что такое?
Она, стиснув зубы, оттолкнула его.
— Ты ранена?
Она отвернулась, но он рывком развернул её обратно и бесцеремонно распахнул одежду. Увидев бинты, он замер на мгновение, а потом рявкнул:
— Кто это сделал?!
Она снова попыталась отстраниться.
— КТО?!
— Чего ты орешь? — спокойно спросила она.
Хэ Фэн был в ярости. Он больно схватил её за подбородок:
— Тебе жизнь надоела?
— Я её очень ценю, — она сбросила его руку и горько усмехнулась. — Ты же знаешь, я больше всего на свете боюсь умирать.
— Тогда убирайся из Нан…
Договорить он не успел. В дверь постучали.
— Хозяйка? Вы там? Почему заперто? — это была А-Жу.
Хэ Фэн тут же отпустил её. Се Чи поправила платье и прошептала:
— Не хочу лишних сплетен. Проваливай на второй этаж и прыгай в окно.
Добавить комментарий