В полдень Ван Дацзуй принесла Се Чи обед, и они уселись за стол вдвоем.
За стенами двора было шумно. Се Чи спросила:
— Сегодня намечается какое-то событие?
— В конце этого месяца у Большого атамана юбилей, люди снизу привозят подарки. Кажется, прибыли из Зеленого лагеря. Я только что видела Второго атамана Суна: его люди толкали огромную клетку, накрытую красной тканью. Не знаю, что там спрятано. Наверное, все братья приехали. Каждый год так — за несколько дней до праздника везут подношения.
Услышав их фамилию, Се Чи мгновенно изменилась в лице. Рука её замерла, а палочки застыли над краем чашки.
— Сун Цинтао тоже здесь?
— Этого не знаю, я не решилась подходить близко. — Ван Дацзуй заметила её недовольство и добавила: — Ничего страшного. Даже если она здесь, она не посмеет сунуться сюда снова.
«Хех», — Се Чи, напротив, втайне надеялась, что та придет искать неприятностей. Это был бы отличный повод пристрелить её на месте, чтобы самой не пришлось выдумывать, как её разыскать.
Она продолжила расспросы:
— На юбилей Большого атамана придет много людей? Будут ли все из Зеленого лагеря?
— Именитые из Зеленого и Громового лагерей обязаны быть. Из других банд тоже приедет уйма народу, даже из города. Сама увидишь — вся гора будет забита людьми, шум-гам невообразимый.
Значит, Сун Цинтао наверняка явится.
Се Чи усмехнулась, настроение её заметно улучшилось. Она положила кусок мяса в чашку Ван Дацзуй:
— Ешьте побольше.
— Ой, я сама. Это тебе надо силы набирать.
В этот момент в дверь постучали.
Они обе обернулись. На пороге стоял незнакомец.
Ван Дацзуй с чашкой в руках пошла навстречу:
— Тебе кого?
Мужчина, держа в одной руке длинные свертки, а в другой — сумку, ответил:
— Это прислал Молодой атаман. Боится, что барышне скучно, велел передать, чтобы было чем время занять. — Он посмотрел на Се Чи. — Куда положить?
Се Чи указала на стол у стены:
— Туда.
Мужчина вошел и сложил вещи на стол.
Се Чи подкатила на коляске поближе:
— Что это?
— Откроете — увидите. — Мужчина достал содержимое сумки, осторожно развернул и разложил по порядку.
Это были «Четыре сокровища кабинета»: кисти, тушь, бумага и тушечница.
При взгляде на них глаза Се Чи засияли.
Мужчина закончил приготовления:
— Посмотрите, если чего-то не хватает, скажите мне, я донесу.
Се Чи коснулась ворса кисти — «волчий волос», качество весьма достойное.
— Всё на месте, спасибо тебе.
— Меня благодарить не за что, я просто на посылках. Благодарите Молодого атамана. Если вопросов нет, я пойду.
— Хорошо, иди.
— Угу.
Ван Дацзуй принялась с любопытством рассматривать подарки:
— Это для письма? Сколько бумаги! На сколько же её хватит?
— Для рисования. Этого мне недели на две, — Се Чи расстелила лист рисовой бумаги «сюань». Она была тонковата и грубовата на ощупь, но для работы вполне годилась.
Она нетерпеливо капнула несколько капель воды на камень и начала растирать брусок туши.
Давно забытый аромат туши… Какое блаженство!
— Тебе помочь? — Ван Дацзуй никогда не видела ничего подобного, ей было в диковинку.
— Не нужно, идите по своим делам, я сама справлюсь.
— Ты прямо сейчас начнешь рисовать?
— Да.
— Мне всё равно делать нечего, погляжу немного.
— Хорошо.
— А что ты умеешь?
— Горы, людей, цветы, птиц — что угодно.
— А меня сможешь? — Ван Дацзуй глупо хихикнула. — Ой, да ладно, я же уродина.
— Смогу. Давайте я вас первой и нарисую.
Весь этот день Се Чи провела за рисованием. Она попросила Ван Дацзуй пододвинуть стол к окну, из которого открывался вид на тянущиеся вдаль зеленые горы. К вечеру густые облака окутали вершины — они то собирались в плотные массы, то рассеивались. Это был её любимый пейзаж.
Когда почти стемнело, Ван Дацзуй принесла ужин. Се Чи съела лишь пару кусков, чтобы не тратить время, и поспешила вернуться к творчеству.
Свет загораживался её собственным телом, поэтому ей пришлось зажечь свечу. Она продолжала работу по памяти, глядя на наброски, сделанные днем.
Позже свеча догорела. Се Чи попыталась в темноте найти новую, но шкаф оказался пуст.
Ночь была облачной, не было видно ни звезд, ни луны — в комнате воцарилась кромешная тьма. Се Чи осторожно выехала на коляске из комнаты, надеясь найти свечи в другом месте, но двери всех комнат были плотно закрыты. Во всем лагере было тихо, слышался только завывающий ветер.
Она в одиночестве сидела посреди двора, глядя в черное небо, и тяжело вздохнула.
Уже глубокая ночь.
Так увлеклась рисованием, что совсем потеряла счет времени.
Из-за долгого перерыва в живописи Се Чи была в возбужденном состоянии и долго ворочалась, прежде чем уснуть.
Среди ночи её разбудил странный скрежет. Сначала она подумала, что это ветер хлопает ставнями, и не придала значения. Засыпая снова, она вдруг почувствовала сквозняк — окно явно открылось.
Она перевернулась, натягивая одеяло на голову, но звук не давал покоя. Решив всё-таки запереть окно, она приподнялась на кровати и замерла: на подоконнике светились две зеленые точки.
Се Чи остолбенела.
Существо сидело на окне и неподвижно смотрело на неё.
Она боялась шелохнуться, во все глаза глядя на гостя. В темноте было трудно разобрать детали, но очертания тела не оставляли сомнений — это был волк.
В глухом лесу волки — обычное дело.
Се Чи не смела ни пошевелиться, ни закричать. Волк внезапно спрыгнул с подоконника и медленно направился к ней.
Она нащупала под подушкой пистолет.
Зверь подошел вплотную, запрыгнул на кровать и, выгнув спину, склонил голову, изучая её. Се Чи вскинула оружие и уже готова была нажать на спуск, как вдруг снаружи раздался голос:
— Белый.
Это был Хэ Фэн.
Волк, услышав зов, мгновенно развернулся и ловко выпрыгнул в окно.
Се Чи выдохнула, чувствуя, как по спине течет холодный пот.
Она перебралась в кресло, подъехала к окну и выглянула наружу. Хэ Фэн сидел на корточках и гладил зверя. Позади стоял Циньянцзы, приговаривая: «Брат Белый, Брат Белый».
Неужели этот разбойник держит волка как домашнее животное?
Такой послушный зверь, прямо как собака… Как он его приручил?
Просто невероятно.
Хэ Фэн заметил её взгляд и направился к окну вместе с волком. Се Чи тут же захлопнула створки и заперла их на засов, демонстративно игнорируя его.
Она вспомнила фразу, которую когда-то слышала от наложницы Лю: «Мужчины по натуре своей жалки — им нужно давать желаемое так, чтобы они не могли его получить. Только близость вперемешку с холодностью по-настоящему бередит им душу».
Этой ночью Се Чи мучила бессонница: из головы не выходил Хэ Фэн и его белый волк.
На следующий день она проспала до полудня, наскоро перекусила и вернулась к рисованию. В разгар работы она услышала вдалеке пение — чистый юношеский голос, звонкий и протяжный.
Глядя в лазурное небо и слушая горную песню, Се Чи на миг забылась.
Когда она была на этюдах в Цзинане, она несколько раз обедала в доме одного горца. Его младший сын очень любил петь народные песни, и это был лучший голос, который она когда-либо слышала.
Если бы она не поехала с Четвертым братом в Шаньдун, если бы её не похитили в этот лагерь, если бы Девятая сестра была жива… как было бы хорошо.
Мимо пролетела черная птица.
Капля туши упала с мягкого кончика кисти, расплываясь пятном на бумаге.
Она нарисовала женщину — это была Сун Цинтао.
Взглянув на портрет, Се Чи обмакнула кисть в ярко-алую киноварь и с силой ткнула в область лба нарисованной фигуре.
До юбилея Хэ Чанхуэя осталось шесть дней.
Совсем скоро.
— О чем задумалась?
Се Чи вздрогнула от неожиданности и подняла глаза на вошедшего:
— Ни о чем.
— Что рисуешь?
Пока он не разглядел, она быстро скомкала лист и отбросила в сторону.
Хэ Фэн стоял, непринужденно опершись локтем о подоконник, и бросил перед ней несколько темно-красных ягод. Се Чи не знала, что это за плоды, но выглядели они аппетитно.
— Белый заходил к тебе вчера?
— Угу.
— Не испугалась?
— Нет.
— Ягоды сладкие, — он кивнул на подношение. — Попробуй.
Се Чи посмотрела на яркие плоды, лежащие на войлочном коврике, но не притронулась к ним.
— Не ядовитые, я помыл.
Она взяла одну ягоду и осторожно откусила. Лицо её тут же исказилось от дикой кислинки, на глазах едва не выступили слезы.
Хэ Фэн, довольный своей шуткой, рассмеялся и развернулся:
— Уеду ненадолго. Вернусь поздно, выведу тебя прогуляться.
Глядя ему в спину, Се Чи схватила ягоду и с силой запустила её в него. Плод угодил Хэ Фэну прямо в зад.
Он обернулся, потирая ушибленное место и грозя ей пальцем:
— Вот вернусь — я с тобой разделаюсь.
Днем пришел сын Ван Дацзуй. Он вовсю приставал к ней с просьбами нарисовать человечков, а она заодно смастерила ему воздушного змея.
Двор у Хэ Фэна был просторный. Она держала змея, мальчик бежал на другом конце, и им удалось запустить его в небо.
Ребенок прыгал от восторга:
— Смотрите, как высоко!
— Можно и выше.
У главных ворот послышался гомон детских голосов.
Охранник Чэнь Чжэн преградил им путь, а дети наперебой пытались прорваться внутрь:
— Пусти нас!
— Не мешай!
Чэнь Чжэн состроил грозную мину:
— Вход воспрещен!
Дети его не боялись. Тогда он пустил в ход «тяжелую артиллерию» в лице Хэ Фэна:
— Это покои Молодого атамана. Вернется — будет по вам из рогатки палить!
— А почему А-Цзинь там?!
— А-Цзинь пришел с матерью, она тут работает!
— Мы только одним глазком глянем и сразу уйдем!
— Нельзя, проваливайте! Скоро Молодой атаман будет здесь!
— Да врешь ты! Мы видели, как он утром на лошади вниз ускакал!
— А ну брысь отсюда, а то сейчас уши надеру!
Се Чи подошла на шум и спросила Чэнь Чжэна:
— Что случилось?
— Да вот, банда мелюзги, требуют впустить их.
Заводила среди детей помахал Се Чи рукой:
— Ты ведь младшая женушка брата Фэна?
Се Чи: — …
Чэнь Чжэн отвесил пацану легкий подзатыльник:
— Ты как разговариваешь?! Смотри, выдеру как сидорову козу.
А-Цзинь подбежал к ним со змеем:
— О, вы пришли! Глядите, какого змея мне сестра сделала.
Маленький главарь внезапно обхватил охранника за ногу, и остальные дети пулей проскочили во двор. Чэнь Чжэн вскипел:
— А ну назад! Совсем страх потеряли! Вот я вас поймаю!..
Се Чи вмешалась:
— Пусть заходят, раз им так хочется.
— Но Молодой атаман велел никого не пускать без спроса.
— Это же дети, ничего страшного. Я сама ему скажу.
Получив гарантии, Чэнь Чжэн сдался:
— Ладно уж. — Он пригрозил пальцем детям: — Ничего не трогать и не носиться!
Дети лишь скорчили ему рожи.
В мгновение ока Се Чи окружила толпа:
— Сестра, сделай и мне такого!
— И мне!
— Я тоже хочу!
Глядя на эти милые, задорные лица, она не смогла отказать. Велела А-Цзиню принести инструменты и принялась за работу.
В детстве она часто мастерила змеев. К закату были готовы еще четыре штуки. Дети тут же запустили их в небо, соревнуясь, чей взлетит выше и улетит дальше.
Воздушные змеи привлекли внимание Хэ Чжаня. Хоть они и жили в одном лагере, с того дня, как они вместе ели рыбный суп, Се Чи его не видела.
Хэ Чжань был родным братом Хэ Фэна и к тому же калекой, не представлявшим угрозы, поэтому Чэнь Чжэн его не задержал. Он выглядел таким же немощным, как и раньше, но Хэ Фэн сменил его слугу: теперь его катал полноватый молодой парень с добрым и кротким лицом.
— Как здесь шумно.
Се Чи обернулась и, увидев Хэ Чжаня, подкатила к нему. Она решила, что он ищет брата:
— Хэ Фэна нет.
— Я не к нему. — Он с улыбкой посмотрел на её средство передвижения. — Как коляска, удобная?
— Очень.
— Сяо Фэн, пока её делал, мою трижды разобрал и собрал. Я до сих пор сижу и боюсь, как бы она подо мной не развалилась.
— Он способный, у него золотые руки. Не развалится.
Хэ Чжань помолчал немного и улыбнулся:
— Не виделись всего ничего, а ты уже защищаешь его. Кажется, вы неплохо ладите.
— Вовсе нет. Просто говорю правду.
— Как рана на ноге?
— Заживает потихоньку.
— Вот и славно. — Он перевел взгляд на игрушки в руках детей. — Твоя работа?
— Да.
— И рисунки тоже сама?
— Сама.
Один из мальчишек вставил:
— Сестра рисует просто потрясающе!
— Вот как? — Хэ Чжань улыбнулся. — Тогда мне стоит поучиться у мастера.
Дети продолжали играть во дворе, а Хэ Чжань зашел вслед за Се Чи в комнату и наблюдал за тем, как она рисует. Так они просидели до темноты.
Хэ Фэн вошел во двор, неся в руках курицу. Он привез её из трактира у подножия горы — старое заведение, где готовили отменно. Он специально захватил её для Се Чи, но, подойдя к окну, увидел, как она сидит рядом с Хэ Чжанем и рисует.
Их руки почти соприкасались.
Хэ Фэну захотелось отрубить ей эти руки. Он подошел к окну и хмуро уставился на них:
— О, брат пришел.
Се Чи мельком взглянула на него и, проигнорировав, снова уткнулась в рисунок Хэ Чжаня.
— Вернулся? — спросил старший брат.
— Угу. Ты чего тут забыл?
— Учусь рисовать.
— У неё-то? Да она дилетантка.
Се Чи: — …
Хэ Чжань: — Она настоящий мастер.
Хэ Фэн: — Кончайте с этим. Я курицу привез, старик Гун сам готовил.
Хэ Чжань: — Погоди, дай дорисовать.
Се Чи молча сосредоточилась на бумаге.
Хэ Фэн намеренно позвал её:
— Онемела, что ли?
Она не подняла головы.
— А-Чжи!
Она сделала вид, что не слышит.
Хэ Фэн схватил кисть и запустил в неё:
— Хватит строить из себя глухую!
Се Чи не разозлилась, лишь аккуратно отложила кисть в сторону:
— Не хочу я есть, я занята.
От этого Хэ Фэна перекосило еще сильнее. Выходит, он тут лишний? Они тут, понимаешь, стихи да картины разводят, смотрятся так гармонично, что тошно.
Не говоря больше ни слова, он ворвался в комнату через дверь, схватил Се Чи за коляску и просто потащил её прочь.
— Ты что творишь?! — Се Чи вцепилась в подлокотники, чтобы не вылететь. — Отпусти!
— Сяо Фэн, — подал голос Хэ Чжань. — Полегче.
Хэ Фэн тоже прикинулся глухим. На бешеной скорости он вкатил её в свою комнату, швырнул курицу на стол и, поставив ногу на лавку, рявкнул тоном, не терпящим возражений:
— Ешь!
— …
Он ударил ладонью по столу:
— Живо! Ешь, я сказал!
— Я не голодна.
— Плевать. Всё равно ешь.
— Не буду.
Хэ Фэн убрал ногу и стремительно вышел вон, заперев дверь снаружи на замок.
— Пока всё не съешь — не выйдешь!
Се Чи подкатила к двери и яростно забарабанила по ней кулаками:
— Ты совсем больной?!
Добавить комментарий