Лицо Цзян Чуюэ в мгновение ока залилось пунцовой краской. Ей до смерти хотелось зажать Се Линьюаню рот.
О таких вещах… и так прилюдно, без тени смущения?!
Ну и бесстыдник!
Лекарь Чжан, услышав вопрос, лишь усиленно затряс головой:
— Ни в коем случае! В «Медицинском каноне» сказано: плотские утехи истощают семя, отчего пробуждаются сотни болезней. Вашему Высочеству следует со спокойной душой лечиться, а когда недуг отступит — тогда и будет не поздно.
При этих словах брови Се Линьюаня поникли, и на лице отразилось искреннее разочарование.
Чуюэ, не выдержав, незаметно под столом отвесила мужу звонкий пинок.
Се Линьюань же, воспользовавшись моментом, перехватил её лодыжку прямо под столом и, ничуть не скрываясь, заявил:
— Но этот ван, право слово, уже теряет терпение.
Чуюэ с силой вырвала ногу. Есть у этого человека хоть капля совести? Лекарь Чжан всё еще здесь!
Старый лекарь оказался человеком догадливым: он тут же подхватил свой сундучок и пулей вылетел за дверь.
…
На следующее утро гул барабанов огласил Императорский город. Окрашенные киноварью ворота со скрипом отворились в утреннем тумане, и гражданские и военные чиновники, сжимая в руках таблички-ху из слоновой кости, потянулись на аудиенцию.
В зале Фэнтянь император восседал на троне с драконами, ледяным взором взирая на ряды подданных.
Евнух пронзительно выкрикнул:
— У кого есть дела — докладывайте, у кого нет — аудиенция окончена!
Министр обороны, держа табличку перед собой, вышел вперед и поклонился:
— Докладываю Вашему Величеству. Вельможа Чжэньнань с пятидесятитысячным войском достиг заставы Наньюэ и прибудет на южные рубежи в течение полумесяца. В последние дни на юге не прекращаются весенние дожди, многие земли затоплены. Вельможа просит выделить десять тысяч солдат для борьбы с наводнением. Прошу Ваше Величество дать соизволение.
Император помрачнел, и его пальцы с глухим стуком забарабанили по подлокотнику трона:
— Не дозволяю.
Атмосфера в зале мгновенно застыла. Министр обороны не стал настаивать и молча вернулся в строй.
Так продолжалось до тех пор, пока снаружи не раздался тонкий, визгливый голос распорядителя:
— Прибыл Регент-ван!
Император сжал кулаки, его взгляд, подобно острому ножу, впился в двери зала.
Чиновники, словно повинуясь невидимому приказу, разом склонили головы и расступились, пропуская его, как волны расступаются перед кораблем. Се Линьюань, облаченный в черно-золотое манпао, шел против света. Его сапоги из черной кожи гулко стучали по золотым плитам императорского пути, наполняя тишину зала тяжелым эхом.
Евнухи поспешно притащили кресло из пурпурного сандала и установили его у подножия ступеней трона. Се Линьюань эффектным жестом поправил рукава и сел. Его облик внушал трепет без лишних слов.
В зале Фэнтянь воцарилась мертвая тишина.
Се Линьюань ровным голосом произнес:
— Продолжайте обсуждение.
Министр обороны снова вышел вперед, но на этот раз он обратился прямо к Регенту:
— Докладываю Вашему Высочеству. Вельможа Чжэньнань с пятидесятитысячным войском достиг заставы Наньюэ. На юге бушуют паводки, и вельможа просит направить десять тысяч воинов на борьбу со стихией. Что решит Ваше Высочество?
Се Линьюань кивнул:
— Дозволяю.
Министр обороны с облегчением выдохнул и поспешно откланялся.
На троне император стал еще мрачнее; челюсти его были плотно сжаты, а на виске едва заметно запульсировала жилка.
Все обсуждения в совете теперь вращались вокруг Регента. Почти каждый чиновник обращался именно к нему. Если Се Линьюань давал добро — дело считалось решенным.
Император на троне был не более чем декорацией.
В конце концов, государь не выдержал. Взмахнув рукавом, он резко поднялся:
— Аудиенция окончена!
И покинул зал.
Се Линьюань же продолжил совещание. Враги Южного Чу тревожили границы, на юге бушевала вода, а на севере постоянно прощупывали оборону кочевники Северного Юэ. Регент обсуждал дела с министрами до самого полудня, и только когда все указы были утверждены, чиновники начали расходиться.
Се Линьюань не спешил покидать дворец. Он направился в зал Чжэндэ на встречу с императором.
В покоях стоял тяжелый запах вина.
Император, сгорая от ярости, заливал в себя крепкое спиртное. Увидев входящего Се Линьюаня, он сжал кубок и с издевкой бросил:
— Говорят, беды не берут тех, кто сам — проклятие. Почему же ты не сдох в том оползне?
Слуги давно удалились, в зале остались лишь они вдвоем.
Се Линьюань медленно потирал нефритовый перстень на пальце:
— Пока Ваше Величество здесь, как ваш подданный смеет уйти раньше?
Император внезапно вскочил, с грохотом швырнув золотой кубок на пол:
— Се Линьюань! Если ты такой смелый — убей меня! Убей прямо сейчас!
Взгляд Регента потемнел:
— Я убью тебя. Но не сейчас.
Смерть — это слишком милосердно. Се Линьюань предпочитал держать меч занесенным над шеей императора долго, заставляя его мучиться в ожидании удара, который всё не наносится.
Император лишил Се Линьюаня достоинства, заставляя его день и ночь томиться в муках. Он прищурился и вдруг разразился безумным, искаженным смехом:
— Ты ведь оставляешь мне жизнь только ради того, чтобы найти кости своих родителей? Так склони же колени и моли меня! Пади ниц, и тогда я, быть может, открою тайну их захоронения. А знаешь ли ты, как «ярко» встретила свою смерть твоя красавица-мать? Перед тем как испустить дух, она попала в руки целой толпы и…
Слова оборвались на полуслове. Железная хватка Се Линьюаня сомкнулась на горле императора. Кончики пальцев Регента побелели от нечеловеческого усилия.
Лицо императора налилось багрянцем, сквозь стиснутые зубы вырывался лишь хрип, но в его глазах застыло извращенное торжество:
— Я… никогда… не скажу… Убей же меня, если сможешь…
Грох!
Се Линьюань внезапно разжал пальцы, и император, словно разбитая ваза, рухнул на пол среди обломков золотого кубка. Регент развернулся и стремительным шагом покинул зал.
Император остался жалко лежать на золотых плитах, разбив губу при падении. Кровь сочилась из раны, а он, свернувшись калачиком, зашелся в хриплом, безумном хохоте, который гулким эхом разносился по пустому залу. Слуги в ужасе прятались за колоннами, не смея подойти.
Весна еще не принесла тепла, и каменный пол обжигал холодом, но император лежал в забытьи, не чувствуя ничего. Прошло немало времени, прежде чем порог переступила женщина в скромном наряде. Она в панике подбежала к нему и помогла обессиленному государю перебраться на мягкую тахту.
Император с трудом открыл глаза. Перед ним стояла девушка с чашей горячего отвара в руках.
— Ваше Величество, выпейте это, — нежно произнесла она. — Вам нужно согреться.
Император смерил её мутным взглядом:
— Кто ты?
— Ваша раба, благородная дама Шуан… Я так тревожилась о здравии Вашего Величества, что не удержалась от визита. Этот согревающий отвар я приготовила своими руками, прошу вас, отведайте его, не губите свою драгоценную плоть горем.
Император смутно припомнил её — это была Цюшуан, которую он несколько раз призывал для утех. Она была симпатичной и на удивление крепкой: выдержала его жестокие забавы и даже не умерла. Но вскоре он потерял к ней интерес.
Он провел большим пальцем по её подбородку:
— Хм, а ты довольно занятная.
Цюшуан покорно держала чашу, глядя на императора глазами, полными притворного обожания и заботы.
…
Дворец Куньнин.
Ночь опустилась на город, окна дворца были ярко освещены, а капли дождя в свете свечей казались серебряными нитями. Императрица не находила себе места. С тех пор как Се Линьюань вернулся, семья Шангуань начала стремительно терять влияние. Регент не спешил вырывать их род с корнем; он методично, шаг за шагом лишал их власти. Его месть была подобна разделке мяса тупым ножом — медленная, точная и мучительная.
Императрица знала: это расплата. Расплата за то, что много лет назад её семья участвовала в кровавой расправе над родителями Се Линьюаня.
Сидя перед туалетным столиком с узором из пионов, она разглядывала в бронзовом зеркале свое увядающее от усталости лицо и шептала:
— Чуньлань, знаешь ли… Когда он жив — я рада. И когда он мертв — я тоже была бы рада.
Служанка низко склонила голову:
— Ваше Величество, вы — Императрица.
Та лишь горько усмехнулась, взгляд её затуманился:
— Да… Я — Императрица. Но если бы тогда я не расторгла помолвку с Се Линьюанем, хозяйкой главного двора в резиденции Регента была бы я. Разве досталось бы это место какой-то Цзян Чуюэ?
Чуньлань не смела проронить ни слова.
Снаружи завывал ветер, дождь барабанил в окна. Императрица встрепенулась, словно очнувшись от сна:
— Кого император призвал к себе сегодня ночью?
— Благородную даму Шуан, — ответила служанка.
Добавить комментарий