Пальцы Цзян Чуюэ, очищавшие коробочку лотоса, замерли:
— Зачем он пришел?
Служанка ответила:
— Управляющий Се сказал, что Его Высочество сегодня получил травмы во время поединка на плацу. Его руки покрылись синяками и так распухли, что он не может их поднять. А как назло, в кладовой резиденции вана закончилась мазь из пории и дудника, и в Императорской больнице тоже нет запасов. Управляющий специально пришел в резиденцию Сяо, чтобы попросить немного этой мази для разгона крови и снятия отеков.
И думать нечего, мазь явно нужна Се Линьюаню. Днем он дрался с Сяо Цзи, и оба вышли из боя побитыми.
Цзян Чуюэ очистила лотосовое семя и вытащила горькую сердцевину:
— Ступай в кладовую, возьми две коробочки мази из пории и дудника и передай управляющему Се.
Служанка замялась и тихо спросила:
— Ванфэй не желает вернуться в резиденцию и проведать его?
— Не поеду, — сухо отрезала Чуюэ.
Служанка хотела было что-то добавить, но в итоге лишь семенящим шагом удалилась.
Цзян Чуюэ продолжила лущить семена, но её мысли медленно унеслись вдаль. Се Линьюань и Сяо Цзи оба выросли в семьях потомственных военных, с детства занимались боевыми искусствами. Для них регулярные поединки и мелкие травмы — дело привычное. С таким могучим телосложением, как у Се Линьюаня, он тигра голыми руками прикончит и даже не запыхается.
Все эти «руки покрылись синяками и не может поднять», все эти сказки про пустые склады в Императорской больнице — явное преувеличение. Просто пытается хитростью заманить её домой.
…
Тьма опустилась на ворота резиденции Сяо.
Служанка вышла и передала найденную мазь управляющему Се. Тот не удержался и с надеждой заглянул за ворота, с недоумением спросив:
— Ванфэй не вышла?
Служанка покачала головой:
— Ванфэй сказала, что не вернется.
Управляющий Се уточнил:
— А ты передала ей, что у Его Высочества руки покрылись синяками и так распухли, что он не может их поднять?
— Ваша раба передала всё слово в слово, но Ванфэй не поверила, — вздохнула девушка.
Услышав это, управляющий лишь горько усмехнулся и ушел ни с чем, забрав только лекарство.
По возвращении в резиденцию он застал Се Линьюаня в кабинете — тот еще не спал, просматривая свитки с донесениями. Управляющий почтительно преподнес мазь:
— Ваше Высочество, мазь доставлена.
Се Линьюань вскинул глаза:
— Она не вернулась?
Управляющий Се осторожно ответил:
— Возможно, Ванфэй вернется через пару дней.
Лицо Се Линьюаня покрылось ледяной коркой.
Ночь сгущалась, и управляющий бесшумно удалился. Ступая в бледном лунном свете, Се Линьюань вернулся в главные покои. Комната была пуста. Тонкий силуэт, что обычно сидел с книгой у окна при свете свечи, исчез.
Се Линьюань опустился на край кровати, пламя свечи отбрасывало его длинную, одинокую тень.
Краем глаза он вдруг заметил уголок лунно-белого шелка-цзяосяо, застрявший в щели дверцы сандалового шкафа. Он потянул за ткань. Это оказался нижний лиф Цзян Чуюэ, сшитый из струящегося шелка, с искусной вышивкой карпов, резвящихся в лотосах. Среди серебряных нитей всё еще витал едва уловимый, знакомый аромат.
Взгляд Се Линьюаня потемнел. Он медленно положил её белье на свою подушку и, окруженный этим легким запахом, быстро погрузился в сон.
…
Прошло еще два дня.
Цзян Чуюэ по-прежнему исправно управляла всеми делами внутреннего двора резиденции вана, но наотрез отказывалась возвращаться. Се Линьюань спал в одиночестве уже три дня.
От этой разлуки аура вокруг него стала еще более гнетущей, доводя чиновников при дворе до дрожи.
Ночью управляющий Се принес в кабинет чай для очищения сердца и усмирения внутреннего жара, заодно доложив о сегодняшнем расписании Цзян Чуюэ:
— Ваше Высочество, сегодня Ванфэй сопровождала старую госпожу Сяо в храм Шицзин для подношения благовоний. В резиденцию Сяо они вернулись лишь на закате.
Се Линьюань постучал костяшками пальцев по столу, его перстень из черного нефрита блеснул холодным светом:
— Она что, решила поселиться в резиденции Сяо навсегда?
Управляющий Се тщательно подбирал слова:
— Этот старый раб осмелится сказать одну вещь. Ваше Высочество… то, что Ванфэй заслонила генерала Сяо от стрелы, на самом деле ничего не значит.
Се Линьюань знаком велел ему продолжать.
Управляющий почтительно поклонился:
— Случись нападение убийц, этот старый раб тоже рискнул бы жизнью, чтобы защитить своего господина. Таков долг, но ведь у этого старого раба нет к Вашему Высочеству никаких чувств между мужчиной и женщиной.
Се Линьюань хранил молчание.
Управляющий Се повернул голову и обратился к стоящему у дверей кабинета Сюань Ину, главе тайной стражи:
— Сюань Ин, если бы на жизнь вана покусился злодей, ты бы без раздумий заслонил господина от стрелы?
— Подчиненный готов принять за господина десять тысяч смертей! — прогремел воинственный ответ.
— А питаешь ли ты нежные чувства к вану? — вкрадчиво спросил управляющий.
Зрачки Сюань Ина сузились от ужаса, меч с грохотом выпал из рук, и этот восьмифутовый великан чуть не рухнул на колени, взывая к справедливости:
— Нет! Что вы! Ваше Высочество, внесите ясность! Этот подчиненный не из тех, кто предпочитает «обрезанный рукав»!
Се Линьюань погрузился в раздумья.
Управляющий поставил на стол пиалу со свежим чаем:
— Человек — не трава и не камень, как может он быть бесчувственным? Ванфэй и генерал Сяо много лет прожили под одной крышей, они поддерживали друг друга, и их привязанность глубока. То, что Ванфэй, не помня себя, бросилась на защиту генерала при покушении, вполне в рамках здравого смысла.
Се Линьюань одним глотком осушил остывший чай, вспоминая слова Цзян Чуюэ, сказанные той ночью. Он поднялся и покинул кабинет.
Летняя ночь дышала зноем, лунный свет, подобно чистой воде, заливал двор. Управляющий шел впереди, освещая путь фонарем. Се Линьюань шагал к главным покоям, но, проходя мимо сада, внезапно услышал в глубине зарослей тихий, подавленный плач.
— Кто там рыдает? — громко вопросил управляющий, подняв фонарь.
Вскоре из тени вышел повар резиденции — мужчина за тридцать, лицо которого было залито слезами.
— Почему не спишь ночью? Чего ради прячешься в саду и сырость разводишь? — недоуменно спросил управляющий Се.
Повар рухнул на колени, не в силах унять рыдания:
— Этот ничтожный виноват… Просто моя жена сбежала с другим, и я, обезумев от горя, спрятался в углу, чтобы поплакать втайне.
Управляющий неплохо знал этого человека и удивился:
— Вы же с женой жили душа в душу, с чего бы ей бежать?
Повар заголосил в голос:
— Я заподозрил, что у неё кто-то есть на стороне. Два дня назад мы поссорились, и она в слезах уехала к родителям. Я думал — пусть посидит там пару дней, одумается, поймет свою вину… А она взяла и сбежала со своим двоюродным братом!
Повар зарыдал еще горше. Управляющему стало не по себе:
— Ладно, ладно, ступай уже.
Повар, всхлипывая, удалился.
Управляющий Се уже собирался проводить господина до покоев, как вдруг почувствовал, что за его спиной повеяло ледяным холодом. Обернувшись, он увидел, что лицо Се Линьюаня стало мрачнее замерзшего омута, а в глазах закипала темная буря.
…
Двор резиденции Сяо.
Глубокой ночью Цзян Чуюэ лежала на прохладной нефритовой циновке, и сон не шел к ней. Она не видела Се Линьюаня три дня. Лежа в одиночестве на огромном ложе, она чувствовала вокруг пустоту и странное беспокойство.
К своему стыду, она поймала себя на мысли, что немного скучает по нему.
Стоило этой идее возникнуть, как Чуюэ напустила на себя суровый вид, вспомнив их ссору. Она всё еще злилась на Се Линьюаня: за его недоверие, за его деспотичность и за то, что он вообще посмел на неё кричать…
Цзян Чуюэ лежала, насупившись. Едва она закрыла глаза, как послышался скрип открываемого окна, и в комнату ворвался порыв ветра. Следом раздались знакомые шаги.
Она резко распахнула глаза: этот шаг она узнала бы из тысячи.
Лунный свет отчетливо обрисовал высокую фигуру за пологом кровати. Чуюэ мигом села и откинула занавесь:
— Вы… как вы здесь оказались?
Не успела она договорить, как её окутали жаркие объятия. Се Линьюань подхватил Чуюэ на руки, стремительно перемахнул через высокую стену резиденции Сяо и вскочил на поджидавшего в засаде вороного коня.
Конь сорвался в галоп. Под покровом ночи регент-ван похитил жену и увез её обратно в свою резиденцию.
Добавить комментарий