Сердце тянулось к ней, и плоть жаждала её.
Кадык Се Линьюаня судорожно дернулся, и он не удержался — вновь накрыл её губы поцелуем. Цзян Чуюэ покорно прильнула к нему; ночная сорочка соскользнула с плеч, и за пологом кровати стало нестерпимо жарко.
На этот раз ван не отступил.
Видят небеса, как долго он сдерживал свои порывы!
Шелковый полог мерно качался, «облака и дождь» вот-вот должны были пролиться благодатным ливнем. Се Линьюань дотянулся до стоявшего в изголовье ларца, где хранились изделия из овечьих кишок, привезенные из Западного края. Забрав необходимое, он поспешил вернуться в объятия жены.
Однако не успел он продолжить, как из соседних покоев донесся пронзительный детский плач:
— Уа-а-а! Уа-а-а!
Чуюэ, чей разум был затуманен страстью, вздрогнула и открыла глаза. Словно сорвавшись с качающихся облаков, она мгновенно пришла в себя, вскочила с ложа и, наспех запахнув одежды, бросилась в комнату Цзяо-цзяо.
Се Линьюань так и остался сидеть на кровати, застыв в нелепой позе.
Ван безмолвствовал.
Малышка заливалась горькими слезами. Кормилицы и служанки в растерянности суетились вокруг кроватки. Как выяснилось, Цзяо-цзяо разбудил резкий стук оконной рамы, которую распахнул порыв ветра, и девочка не на шутку испугалась.
Она плакала навзрыд, заходясь в икоте.
Чуюэ прижала дочь к груди, ласково нашептывая утешения, но плач не утихал. В этот миг в комнату вошел Се Линьюань. Он молча забрал дитя из рук жены.
Прижав Цзяо-цзяо к себе, он принялся мерно покачивать её, неспешно расхаживая по покою. Удивительно, но крики постепенно стихли. Малютка, хлопая заплаканными глазками, вскоре вновь погрузилась в глубокий сон.
Се Линьюань бережно уложил дочь в колыбель и заботливо подоткнул края шелкового одеяльца.
Чуюэ лишь диву давалась:
— Ваше Высочество, вы управляетесь с ней лучше меня. Ступайте отдыхать, а я этой ночью останусь подле Цзяо-цзяо.
Се Линьюань не удостоил её ответом. Он просто подхватил жену на руки и размашистым шагом унес обратно в главные покои.
Дверь плотно затворилась, алые занавеси пали, и звуки, доносившиеся от сандалового ложа, не смолкали до самой третьей стражи.
На следующее утро Се Линьюань, как ни в чем не бывало, отправился на совет в министерства.
Чуюэ же проснулась, когда солнце было уже высоко. Стоило ей подняться, как во всем теле отозвалась ноющая слабость, а в ногах появилась предательская дрожь. Баочжу поднесла ей чашу с отваром для восполнения сил и крови, который томился на огне всё утро. Чуюэ осушила синий фарфор одним махом.
— И впрямь… ненасытный, — пробормотала она, растирая затекшую поясницу. Чуюэ уже начала втайне жалеть, что прошлой ночью была столь настойчива в своих заигрываниях.
Превозмогая недомогание, она управилась с домашними делами, написала весточку сестре на север и велела отправить новые весенние наряды бабушке в поместье Сяо.
Когда все хлопоты были окончены, на город опустились сумерки.
Чуюэ только прилегла, чтобы немного вздремнуть, как в дверях появился Се Линьюань. В руках он держал внушительный ларец.
— Что это? — с любопытством спросила она, приподнявшись на локтях.
На губах вана заиграла легкая улыбка:
— Овечьи кишки из Западного края. Здесь хватит на три месяца.
Чуюэ лишилась дара речи.
Неужто бараны в тех краях еще не вымерли от таких аппетитов?
Се Линьюань склонился и запечатлел на её губах мимолетный поцелуй:
— Супруга была права: нужно вместе преодолевать невзгоды и не забывать о радостях жизни.
Чуюэ округлила глаза:
— Когда это я такое говорила?! Се Линьюань, ты… ты… знай же меру!
Но её протест был заглушен ответным поцелуем.
Вновь запылали красные свечи, знаменуя еще одну ночь, полную хмельного восторга.
Время летело незаметно: весна сменялась летом, осень — зимой. И вот уже пушистый снег укрыл крыши столицы.
Дни текли мирно. В государстве Цин воцарилось спокойствие и достаток. После прекращения войны на севере между страной и Северной Юэ открылась приграничная торговля. Тринадцать городов Лянчжоу, прежде лежавшие в руинах и пепле, постепенно начали процветать.
Мир пришел на север, но пламя войны на южных рубежах так и не угасло. Наследственный вельможа Чжэньнань, Ли Юаньчжоу, был вынужден постоянно находиться в ставке войск на юге.
В это время в императорских покоях дворца золоченые лампы ярко освещали стены. Воздух был тяжелым от запаха вина. Государь Лю Фуюнь, вдрызг пьяный, распластался на столе с кистью в руке, пытаясь запечатлеть черты красавицы, явившейся ему в хмельном сне.
— Ваше Величество, выпейте отрезвляющего отвара, — Цю Шуан с тревогой смотрела на императора, протягивая ему чашу.
Тот лишь мутно глянул на неё и оттолкнул поднос:
— Сначала испей ты.
Цю Шуан лишь кротко улыбнулась и на глазах у государя отпила два глотка из чаши. Лишь убедившись, что всё в порядке, император принял снадобье, но осушил его едва ли наполовину.
Цю Шуан перевела взгляд на разложенные на столе свитки. В часы досуга государь находил утешение в живописи, раз за разом запечатлевая на бумаге образ прекрасной девы. Грация её стана и легкость поступи были переданы безупречно, но государю никак не удавалось уловить изгиб её бровей и сияние глаз.
Лю Фуюнь пытался описать свои видения дворцовым живописцам, но те, сколько ни старались, не могли изобразить женщину, хоть немного похожую на ту, что запечатлелась в сердце императора. В итоге государю приходилось браться за кисть самому.
Прошло уже больше полугода с тех пор, как он видел её в последний раз. Он не единожды тайно покидал дворец в надежде на случайную встречу, но Небеса были глухи к его мольбам — таинственная красавица бесследно исчезла.
— Неужто всё это было лишь хмельным сном? — пробормотал император, с силой прижимая ладони к вискам и пытаясь унять головокружение.
Цю Шуан мягко произнесла, стараясь утешить его:
— Быть может, то была небожительница, спустившаяся в мир людей. Лишь Ваше Величество, как Истинный Сын Дракона, удостоились чести узреть её лик, прочим же смертным не дано такого счастья.
Государь осушил еще две чаши крепкого вина:
— Небожительница или смертная — неважно. Она принадлежит Мне… И Я её найду.
Цю Шуан бережно помогла нетрезвому императору дойти до ложа. Государь желал спать в одиночестве, и наложница, устроив его поудобнее, не стала задерживаться. За долгое время в фаворитках она в совершенстве научилась чувствовать настроение государя и знала, когда нужно отступить, чтобы не вызвать раздражения.
Глубокой ночью император, объятый хмельным сном, начал метаться. Дежурный евнух вошел в опочивальню, чтобы бесшумно погасить лишние свечи.
— Се Линьюань… — послышалось невнятное бормотание с ложа.
Слуга навострил уши.
— Останки на Утесе Оленьего Прыжка… — хрипло шептал государь. — Тебе… никогда их не заполучить…
Зрачки евнуха мгновенно сузились. Он затаил дыхание и, крадучись, покинул покои.
В главных покоях резиденции вана ярко горели свечи. Цзян Чуюэ сосредоточенно проверяла списки подношений и реестр гостей для грядущего пира.
Маленькой Цзяо-цзяо скоро должен был исполниться год, и Чуюэ намеревалась устроить пышное торжество. Подготовка к празднованию «Чжоусуй» требовала уйму сил: нужно было продумать каждую мелочь, от угощений до приглашений для столичной знати. Чуюэ трудилась не покладая рук уже несколько дней.
— Оставь дела, отдохни. Завтра досмотришь, — в комнату вошел Се Линьюань.
Чуюэ отложила списки и подняла взор на мужа. Она сразу заметила, что он чем-то встревожен.
— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила она.
— Чуюэ, когда мы отпразднуем первый год жизни Цзяо-цзяо, я намерен отправиться к Утесу Оленьего Прыжка, — произнес Се Линьюань.
— Зачем тебе туда? Неужели южные мятежники захватили новые города? — удивилась Чуюэ.
Утес Оленьего Прыжка находился далеко на юге, на самой границе с театром военных действий, в доброй тысяче ли от столицы.
Се Линьюань крепко обнял жену, уткнувшись лицом в её хрупкое плечо. Его теплое дыхание коснулось её шеи. Он не стал ничего скрывать:
— Чуюэ, всё указывает на то, что прах моих родителей сокрыт именно там. Отправляясь на юг, я не только верну их домой, но и поведу за собой пятьдесят тысяч отборных воинов, чтобы ударить в тыл врагу и покончить с войной на южных рубежах.
Чуюэ чувствовала, как уверенно и мощно бьется его сердце. Она тихо ответила:
— Я понимаю. Ступай со спокойной душой. Я присмотрю за домом и делами резиденции. Будь осторожен в пути.
Се Линьюань сильнее сжал объятия и запечатлел нежный поцелуй на её волосах. Вскоре супруги улеглись отдыхать.
Ночью повалил густой снег. Снежные хлопья тяжелыми шапками ложились на ветви цветущей сливы в саду. Внезапно раздался громкий хруст — неокрепшая ветвь, не выдержав веса, надломилась, стряхивая с себя белое марево.
Сквозь сон Чуюэ теснее прижалась к Се Линьюаню. Ей казалось, что зима в столице нынче выдалась куда суровее прежних.
Добавить комментарий