Близилось начало весны, но холода еще не отступили.
Едва забрезжил рассвет, как к почтовой станции у городка Бэйцао подлетела группа всадников. Пятеро в солдатских халатах, в плотных шапках и с лицами, обмотанными красными платками. Покрытые дорожной пылью, они спрыгнули с коней, даже не дождавшись, пока те остановятся.
— Пять кувшинов вина! — крикнул один из солдат.
Дремлющий у ворот служитель проснулся и, всё еще злой из-за вчерашнего проигрыша в кости, вышел навстречу:
— На станции вина нет. Где ваши подорожные и жетоны?
Не успел он договорить, как ему плюнули прямо в лицо.
— Вина нет? Уж не ты ли все вылакал? Ах ты, сукин сын, смеешь красть казенные припасы? — спешившийся солдат схватил служителя за грудки. — Я тебя сейчас же в тюрьму упеку!
Служитель оказался не робкого десятка и завизжал в ответ:
— Меня в тюрьму?! Гонцам со срочными донесениями пить запрещено! Это вам место за решеткой!
Шум переполошил всю станцию, многие высунулись поглазеть. Из дома, кутаясь в ватный халат, выбежал низенький толстый смотритель станции.
— Что стряслось? Что стряслось? — закричал он. — Все мы тут служивые люди, можно же по-хорошему! Чжан Хэйцзы, а ну пшел вон, иди на кухне приберись!
Пока он отчитывал служителя, один из четырех солдат, холодно наблюдавших за сценой, произнес:
— Брат Ци, иди лучше выбери лошадей. Мы перекусим и сразу в путь, нужно сначала отобрать коней.
Двое сцепившихся, словно бойцовые петухи, наконец разошлись.
Смотритель шагнул вперед, устремив взгляд на говорившего. Тот был высок, лицо скрыто шапкой и платком, видны лишь черные, как смоль, глаза.
— Господин военный, — заискивающе начал смотритель. — Деревенщина, что с него взять, не сердитесь. Вино найдется, свое, домашнее. Погода холодная, как раз согреться господам.
Мужчина не ответил, а повернулся к товарищу рядом:
— Командир Чжан, что скажешь?
«Э? Так этот не главный?» — удивился смотритель и поспешно перевел взгляд на его спутника, добавив:
— Господин, места у нас глухие, казенный паек скудный, уж не обессудьте.
Каким бы скудным ни был паек, вино в него все равно не входило — на почтовых станциях за выпивку и хорошую еду платили отдельно. Так смотритель проявлял добрую волю.
Военный по фамилии Чжан кивнул и достал верительную грамоту.
Увидев документы, смотритель стал еще серьезнее:
— Так это срочное донесение с границы! Скорее, прошу внутрь, господа, еда будет готова с минуты на минуту.
Пятеро спешились: двое отправились выбирать лошадей, остальные направились в главный зал.
— Возьми.
Проходя мимо смотрителя, тот самый высокий мужчина протянул увесистый мешочек с монетами.
— Нам лучшее вино и еду. И быстро.
Смотритель опешил и замахал руками:
— Господин, не стоит, не стоит!
Но мужчина обладал недюжинной силой и не позволил вернуть деньги:
— Мы на казенной службе, зачем же вам тратиться из своего кармана?
Смотритель застыл, глядя в спину уходящему, и машинально взвесил мешочек на ладони. Немало…
— А я уж грешным делом подумал, нахрапом хотят на халяву пожрать, — шепнул подошедший служитель. — А они вон какие щедрые оказались.
— Столичные, сразу видно, — отозвался смотритель, который кое-что повидал на своем веку. — Солдаты из столицы — это тебе не хухры-мухры.
Служитель хмыкнул:
— Были б они важными птицами, не взялись бы за такую собачью работу.
Быть гонцом — тяжкий труд. Разве станет кто-то из знатной семьи или при деньгах этим заниматься? Тем более путь лежит на границу. Хоть большой войны сейчас нет, но стычки с Западной Лян не прекращаются, там и голову сложить можно.
Смотритель швырнул ему деньги:
— Слишком много знаешь! А ну живо иди обслуживай, а то никакие деньги и связи твою шкуру не спасут.
Служитель поймал мешочек и радостно гаркнул «Есть!». Этой суммы с лихвой хватит и на отличный стол, и себе за труды оставить. Служивые люди больше всего любят такие поручения.
Служитель ушел, а на улице уже совсем рассвело. Смотритель станции не стал заходить внутрь, чтобы лебезить перед гостями. Служитель был прав: будь они действительно важными шишками, не стали бы заниматься столь презренным делом, как доставка писем. Достаточно подать им хорошее вино и еду, а прочие церемонии ни к чему.
Однако и возвращаться в постель досыпать смотритель не стал. Засунув руки в рукава, он направился на задний двор.
Там все еще горел большой красный фонарь, освещая щуплую фигурку, которая со шуршанием мела двор.
— Ай-яй, — поспешил окликнуть смотритель. — А-Фу, ты чего так рано поднялась?
Тот, кого назвали А-Фу, поднял голову и отозвался:
— Господин Сюй.
Голос был звонким и чистым — это оказалась девочка.
Смотритель махнул рукой:
— Ну что ты, какой я тебе господин.
Девочке было лет двенадцать-тринадцать. Одета она была в не по размеру большой ватный халат и юбку, волосы растрепаны, личико маленькое, а глаза большие и блестящие — вид такой, что сердце невольно сжимается от жалости.
— Старшая сестрица на кухне воду кипятит, — робко, с заискивающей улыбкой сказала она. — А у меня силенок мало, ведра таскать не могу, вот и решила двор подмести.
Смотритель усмехнулся:
— Могла бы и не работать, ничего страшного. Ешь ты мало, словно котенок, уж миску риса для тебя станция найдет.
А-Фу опустила голову:
— Вы даете мне еду по своей доброте, господин Сюй, но я не должна есть хлеб даром.
«Бедняцкие дети рано взрослеют», — вздохнул про себя смотритель и произнес:
— Тот случай, что вы ждали, настал.
Услышав это, А-Фу вскинула голову, глаза ее загорелись надеждой:
— Прибыли гонцы, что едут в пограничный округ?
Смотритель кивнул:
— Да, только что примчался отряд.
Не успел он договорить, как А-Фу бросила метлу и помчалась к боковой пристройке с криком:
— Мама! Мама!
Метла едва не угодила смотрителю по ногам, но он ничуть не рассердился, лишь с жалостью покачал головой, глядя вслед убегающей фигурке.
Солнце поднялось высоко, и в главном зале станции стало людно. Обычные путники ели наскоро и просто, и лишь за большим столом в глубине зала яблоку было негде упасть от обилия блюд.
— Посторонитесь! — крикнул служитель, выбегая из кухни с огромной чашей в руках.
В чаше дрожала, истекая красным соусом, распаренная свиная рулька. Пока служитель нес ее, по залу разносился такой аромат, что у всех потекли слюнки.
— Что за важная птица приехала? Старый Пьяница, похоже, решил тряхнуть стариной и показал всё, на что способен! — не удержался от вопроса один из завсегдатаев.
Старым Пьяницей звали местного повара. Говорили, что когда-то он готовил в большом ресторане, а потом его племянник выбился в чиновники и пристроил дядюшку на спокойное место доживать век. Старик работой не дорожил и обычно готовил спустя рукава.
Служитель зыркнул на гостя:
— Это не за счет заведения. Господа военные сами заплатили, чтобы поесть по-человечески.
«Сами заплатили? Да ладно?» — посетители с любопытством покосились на пятерых за дальним столом. Неужто у простых солдат водятся такие деньги?
Пятерка уже успела как следует выпить и закусить. Шапки и платки были сняты; разгоряченные вином, они расстегнули ватные халаты. Лица, манеры, одежда — всё выдавало в них обычную грубую солдатню.
За исключением самого молодого, сидевшего в углу.
Его даже мужчиной назвать было сложно — скорее, юноша. Ему было лет семнадцать-восемнадцать, худощавый. Расстегнутый ватный халат открывал нижнее платье цинского цвета и шею, белую, словно фарфор.
Он поднес чашу с вином к губам, слегка запрокинув голову. Глаза его были узкими и длинными — настоящие глаза феникса.
Однако, осушив чашу, он с стуком швырнул ее на стол и утер рот рукавом.
— Брат Лю, дай-ка мне кость поглодать, — бросил он.
Вид у него был такой, словно он не ел несколько дней.
Посетители тут же потеряли к ним интерес. Обычные солдафоны низшего ранга, каких на станции пруд пруди. Деньги наверняка шальные — наворовали или выиграли в кости, вот и тратят не глядя, легко пришли — легко ушли.
Вдыхая чужие ароматы, люди в зале торопливо доедали свои скромные пайки и собирались в дорогу.
В этот момент в зал с улыбкой вошел смотритель, а за ним, низко опустив голову, семенил чумазый подросток.
— Господа военные, — смотритель подошел к столу и почтительно сложил руки в приветствии. — Довольны ли вы вином и едой?
На этот раз солдаты не проявляли той свирепости, что была у ворот. Они согласно закивали:
— Недурно, весьма недурно.
— Видно, что смотритель постарался.
Тот с улыбкой ответил:
— В нашей глуши только на такое и способны. Благодарю, что не побрезговали.
Пока остальные обменивались любезностями, сидевший в глубине юноша с глазами феникса мельком взглянул на смотрителя, затем перевел взор на чумазого подростка у него за спиной и, опустив веки, снова приложился к чаше с вином.
— Господа, у меня есть к вам просьба, — после короткого обмена вежливостями смотритель перешел к делу, указав на стоящее позади дитя. — Этот ребенок попал в беду.
Стоило ему договорить, как подросток с глухим звуком «плуп» рухнул на колени и принялся неистово бить поклоны, касаясь лбом пола.
— Умоляю, господа герои! — запричитала она, и голос ее дрожал. — Спасите нас!
После нескольких таких поклонов на ее лбу проступила кровь.
Солдаты оторопели от неожиданности. Кое-кто уже порывался встать, чтобы поднять ребенка, но тут заговорил юноша с глазами феникса. — Господин смотритель, мы всего лишь почтовые гонцы, — произнес он холодным, безучастным тоном, даже не взглянув на окровавленный лоб несчастного дитя. — Нам не дозволено заниматься ничем, кроме доставки писем. Тем более — спасать чьи-то жизни.
Добавить комментарий